Дитя Крови

       Звонкие удары дворфийского молота громом разносились по всем закоулкам большой белокаменной крепости. Жар кузнечных печей разогревал и без того жгучий, сухой воздух мертвой земли под названием Полуостров Адского Пламени. В наполненное неисчислимым количеством звезд, небо медленно поднимался одинокий столб дыма, что после преодоления невидимой границы, размазывался по небесам словно масло по холсту. К ворожбе хаоса на небосводе все время добавлялись новые мазки, создавая мираж самых разнообразных очертаний и форм, жаль лишь, что зритель, который часами мог наслаждаться подобным танцем красок и образов уже никогда не увидит чего-то подобного.               Привычный треск пламени, мелодичное лязганье металла о металл — все это являлось успокоительным для одного горестного рыжебородого дворфа. Несмотря на погружение в любимое дело, несколько непростых дней неизбежно превратились в один долгий и мучительный срок. Приговоренный к боли… Она пронизывала каждую частичку грубоватой, но в глубине очень чуткой души, оставляя на ней глубокие ссадины и увечья, шрамы от которых останутся с ним навсегда.               Утрата лучшего друга — это не то, с чем так легко можно смириться. Эльф, что стал роднее брата, эльф, что был ему как сын, с которым можно быть абсолютно честным и открытым, получая такую же искренность взамен. Это был один из лучших периодов в его жизни.               Чувство времени совершенно исчезло. Настроение сидит забившись в углу за ржавой решеткой. Руки уже не творили, только уродовали. На свет из его рук появилось очередное безобразие, которое оружием едва ли назовешь. Неоднородные, уродливые лезвия мечей уже с рождения обладали множеством сколов и трещин, способных довести большинство ремесленников до диких, яростных слез, а ведь это — главная страсть, занятие, которое он любит не меньше собственной жизни, и даже оно утратило способность вдохнуть искру в, покореженное от удара судьбы, горнило его сердца.               Большинство обитателей крепости в этот поздний час уже отдыхало, укутавшись в самые толстые и теплые одеяла; ночи здесь, как и в любой другой пустыне, бывают необычайно холодными. Лишь относительно небольшая группа солдат, греясь в это время у полыхающих костров, сторожила проклятую землю от внезапных визитов краснорожих, клыкастых монстров, которые все еще осмеливались пробовать эту людскую твердыню на зуб.               Когда Бранн уже заканчивал с очередной поделкой, которую любой другой справедливо назвал бы подделкой, в дверном проеме появился не самый ожидаемый для него человек, которого, несмотря на имеющиеся разногласия, кузнец даже уважал. Невзирая на некоторую разницу в мировоззрении и противоречащих источниках их силы, Майрон тоже относился к этому чернокнижнику очень даже неплохо.               Обладатель смолистых, коротких волос и пугающего своей выразительностью сумасшедшего взгляда оперся своим телом о дверной проем, отталкивающе сложив руки крест на крест. Мрачный колдун стал молчаливо лицезреть насилие над одним из самых древних и почитаемых искусств. Для любого чувственного и здравомыслящего кузнеца, происходящее на наковальне было сравни пытке, как впрочем и для Бранна. Он ненавидел собственные руки.               Дворфу хватило сил обратить внимание на гостя, который остановился на любимом месте его лучшего друга, еще в очень знакомой и привычной для Бранна позе, словно насмехаясь над его горем. Дворф уже бессознательно хотел вырваться наружу, сходить в таверну, выпить по пинте темного пива и конечно же потискать ту светловолосую милашку, которая в свою очередь вновь будет ощупывать своими пухленькими пальчиками его рыжие косы. Едва заметная улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Он уже не мог… как же это будет без него? Без его молчаливых взглядов и неумелых подколов. Ему уже не хотелось. Ничего не хотелось.               — Чего приперся? — едва слышно, и в тоже время грубо спросил Бранн, неосознанно пытаясь скрыть осколки разлетевшегося вдребезги настроения.               — Ну у тебя и видок, — подозрительно и без видимого сочувствия, присвистнул тот, поражаясь насколько хреново тот выглядит, — как будто умер кто.               Бранн не пропустил это мимо ушей, вылепив равнодушный вид.               «Сученок знает… он знает как никто другой! Он сам видел, как Майрон свалился в пустоту вместе с той тварью! Как он вообще смеет спрашивать? Это смерть. Ебанная и страшная погибель быть поглощенным, разорванным, уничтоженным в потоках этой гребаной магии. А я… я просто не успел».               Пред глазами Бранна предстала окровавленная рука Майрона, держащаяся за выступ. Пылающая пламенем скверны воронка на краю краснокаменного обрыва на поле развернувшейся битвы. Каждая секунда, каждое мгновение вновь и вновь катком проносились штормом по его самообладанию. Последнее, что он увидел: летящего в пропасть друга, который словно копье, под свист разрезаемого воздуха, направлял свой меч точно в тело пылающего демона.               Не видя требуемой реакции… вернее совсем не той реакции, которую чернокнижник ожидал, он щелкнул, высекая из пальцев маленькую, зеленоватую молнию, что устремилась к кончику длинной рыжей бороды, заставляя последнюю тлеть. Дворф не замечая разгорающееся пламя, словно брошенный в воду камень, погрузился на самое дно, в недра собственных кошмаров, не замечая даже такого вероломного попустительства в свою сторону.               Долго это не продлилось.               — Ох! — наконец почувствовав пламя и обжигающий грубую кожу жар, на инстинктах Бранн окунул свою честь и гордость в находящуюся рядом бочку с водой, при этом меняясь в лице до неузнаваемости. Дворф теперь стал куда ближе к своему живому и несносному состоянию, вырываясь из лап собственной понурости.               Через секунду, кузнец достал уже слегка обгоревшую, слипшуюся кучу волос, которая теперь больше походила на кусок водорослей. Перебирать пальцами какое-то время будет не так приятно.               — Ты какого кобальта молчал?! — гаркнул рыжебородый куда живее и эмоциональнее, приблизившись еще на один шаг к своему импульсивному и для некоторых забавному настроению. Но он все еще не мог осознать, по какой причине его борода полыхнула пламенем.               — Как я… да как же? — уже тихо спросил Бранн сам себя.               Недовольный таким краткосрочным эффектом, Кельорн, со спокойствием ворона, подошел поближе и взял в руки жалкое подобие кинжала из кучи самых разных подделок сомнительного качества. Он провел пальцем по плохо сбалансированному, неоднородному лезвию, крючковатая гарда которого больше походила на нестриженные несколько лет ногти. Жалкое подобие того великолепия, что висело на его поясе. А ведь оба изделия являлись творением одного и того же мастера.               — Ты кого собрался этим вооружать? Гноллов?               — Заткнись! — в ответ на резкую, но вполне справедливую оценку, моментально бросил дворф свой дорогой и любимый молот в черноволосого, который таким неприятным, но действенным способом пытался привести своего приятеля в норму. Эффект на этот раз был куда лучше.               — Да твои металлолом даже им нахрен не сдался, — презрительно заключив, увернулся черноволосый от фамильного молота, который был отправлен в воздушное плавание разгневанным дворфом, покрасневшим куда больше обычного.               За инструментом, который оглушающе громыхнул по каменной стене соседней казармы, на улицу выбрался человек, который совершенно безмятежно, и даже привычно, встал в стороне от входа. Ему в след, под непереводимые ругательства народа Каз Модан, стали вылетать самые разнообразные предметы: латунные кружки, мечи, серебряный канделябр, слитки олова и железа, да даже чугунная наковальня, весившая под сотню килограмм не избежала этой незавидной участи и покинула свой храм и обитель, намертво застряв в мощенной камнем дорожке.               Все часовые, солдаты и даже командир казармы стал вести себя совершенно бесшумно и не вызывающе, справедливо опасаясь гнева импульсивного, но самого умелого в крепости кузнеца. Что уж говорить, если даже сам капитан, меняя направление своего движения на противоположное, решил вернуться в собственный кабинет, и заняться крайне кропотливым и тяжелым занятием: перекладыванием бумажек.        <       Границу помещения за короткий срок преодолело множество предметов, но большинство крупногабаритных все же осталось внутри, просто не преодолев дверной проем. Шум прекратился довольно быстро, в конце которого послышался мощный стук дерева и быстрое журчание пахнущей металлами и гарью воды. Напоследок яростно зашипел раскаленный камень плавильной печи, заполняя паром все помещение. Бранн сразу же уселся у верстака, чистить свой топор, который уже как несколько дней оставался заляпанным зеленой, демонической кровью.        <       Бранн всегда был немного не сдержанным, но достаточно быстро отходил после подобных всплесков эмоций. После того злополучного дня, все демоны в округе как сквозь землю провалились, ни привычного и обыденного штурма крепости, ни засад, да даже патрули возвращались назад, не обнаружив абсолютно никакой активности. Ему наверняка помогла бы альтернативная терапия, с доходчивым названием: «Разбей-ка череп-другой!».               — Успокоился? — заглянув в помещение, посмотрел Кельорон на мокрого, сгорбившегося дворфа, которого прямо на глазах стало отпускать. Бранн как будто начал сдуваться, словно наполненный воздухом, красный шарик.               — Спасибо, — с небольшой одышкой поблагодарил он человека, не до конца понимая, для чего все это было, — но не делай так больше. Ты знаешь сколько мне придется здесь убираться? — обвел он рукой по всему помещению.               — Так чего ты пришел? — ровным, басистым голосом спросил Бранн без каких-либо сомнений, попутно с этим затягивая наковальню на свое законное место.               — Неужели наш мистер «по демонессам» забеспокоился обо мне? — подтверждая эффективность гневной «терапии», даже слегка съехидничал дворф, попутно с этим скидывая весь металлолом в плавильню.               — Майрон жив и я знаю, как его найти. Жду тебя через час у ворот, — заключил Кельорн коротко и быстро, абсолютно ничего не объясняя и не оставляя даже мгновения для вопросов.               Сразу после этого, чернокнижник исчез в яркой, зеленой вспышке, оставляя ничего не понимающего, шокированного, взъерошенного дворфа среди полнейшего беспорядка в святая святых своего народа. Через минуту, после осознание данного факта последовал новый всплеск, на этот раз, куда более положительных эмоций. Несчастная наковальня, недовольно и сердито гудя по волнам сухого воздуха, вновь оказалась снаружи, с треском приветствуя белокаменную стену казармы.               Под внушительной энергией удара, один из кирпичиков выпрыгнул с обратной стороны стены, разнося на капитанском столе многочисленные стопки документов, которые словно первый снег, равномерно усеяли своими хлопьями деревянный пол кабинета.               Словно гром среди ночного, ясного неба, по всей крепости и не только по ней, разошелся твердый, оглушающий, пробуждающий все и вся, проносящийся через пространства газа и пыли, раздражая слух самой судьбы, недоверчиво-радостный вопль.