Жизнь Гарри Поттера, рассказанная им самим

всё ещё 2017 год, ночь 31 августа — 1 сентября

Магические артефакты работали не только в пределах школы, и я не утратил связи с Ди, хотя мои письма стали гораздо менее подробными. Как бы мне ни хотелось пожаловаться на жизнь у родственников, я сдерживался. Вываливать на симпатичного мне человека груз собственных проблем я не собирался, потому больше рассуждал о прочитанном, о магии, о возможностях, которые открываются при объединении магии и техники. Ди иногда рассказывал, чем занимается днём, но эти обрывочные замечания позволили мне убедиться в догадке, которая и так давно приходила мне в голову — он был отпрыском богатого и влиятельного магического рода, утончённым аристократом, умным и чутким. Мне нравилась его эмоциональность и открытость, которая, как мне казалось тогда, не была свойственна магам древних родов. Я невольно сравнивал Ди и Драко Малфоя. У них были схожиее черты, но там, где Малфой оставался холодным, Ди фонтанировал эмоциями. И то, и другое, по-своему очаровывало меня, я пытался понять, каким вырос бы сам, если бы выжили мои родители. Если бы не подарок Сириуса, позволивший мне прятать большое количество магических книг, лето прошло бы отвратительно. Я жил надеждой на возвращение в Хогвартс. Мой день рождения пролетел почти незаметно, Сириус сказал, что подарок будет ждать меня в школе, потому что в доме родственников я всё равно не смогу им пользоваться. Я даже не задумывался, что такое мог выдумать крёстный. Даже если бы он не подарил совсем ничего, я вряд ли бы обратил на это внимание. Я вспомнил об обещанном подарке только потому, что Грегори Гойл, чья кровать на первом курсе стояла рядом с кроватью Драко, обнаружил на ней большой свёрток. — Что это? — почесал он затылок. Но мы не знали. Я уже собирался занять кровать по диагонали от Малфоя, которую выбрал в прошлом году, как Гойл, хмурясь, сообщил: — Поттер, свёрток уверяет, что принадлежит тебе. — Как и кровать, — засмеялся тогда Блейз. Пожав плечами, я взял находку в руки и, к моему удивлению, она распаковалась сама собой. Так я впервые познакомился с прекрасной метлой «Нимбус 2000». Мои соседи по комнате оценили подарок по достоинству, да и с кровати Гойл меня прогонять не стал. Так что на втором курсе моя постель стояла уже точно напротив постели Драко Малфоя. А наши столики были развёрнуты друг к другу, и, готовясь к занятиям, мы уже не могли не общаться. *** На втором курсе я стал меньше говорить с Гермионой, хотя мы по-прежнему иногда сталкивались в библиотеке и занимались там вместе. Причиной этому стала галлюцинация, как я сам для себя именовал странное шипение, порой настигавшее меня у стен или в спальне. Впервые оно появилось недели через две после начала занятий. Зловещий голос был мне неприятен, и, чтобы слышать его как можно реже, я стал заниматься в общей гостиной. Ночью, правда, ничто от него не спасало, я просыпался от липкого ужаса и долго сидел на постели, не в силах уснуть, а голос тёк, переливался и шуршал вокруг меня. Я не мог до конца понять, была ли это только моя больная фантазия или всё происходило на самом деле, но старался за день вымотаться до предела, чтобы провалиться в сон сразу же, не видя сновидений. В этом случае хотя бы половину ночи я мог проспать, не слыша кошмара. Но чаще я просыпался, едва уснув, так что в первом семестре второго курса использовал маскирующие чары, чтобы скрыть тёмные круги под глазами. Голос, конечно, был не единственной моей проблемой. В учёбе я успевал, но вот с общением у меня снова были трудности. На этот раз я оказался втянут сразу в несколько не самых приятных для меня игр. Во-первых, происходило нечто вроде переделки власти — выпустились признанные «принцы школы», так что старшеклассники делили сферы влияния. Я же был то ли приятным призом в этой гонке, то ли трофеем, но мне начали поступать многочисленные предложения дружбы. Отбиваясь от назойливого внимания, я был лишён возможности прятаться, как на первом курсе, потому что в одиночестве почти сходил с ума от неприятного шёпота. Даже и не знаю точно, почему вдруг охота за мной кончилась, хотя всегда подозревал, что меня прикрыл Драко Малфой — единственный из второкурсников, чьё внимание пытались заслужить так же, как и моё, если не в большей степени. Второй момент, который изрядно меня утомлял — это Блэйз, у которого за лето основательно изменились приоритеты. Теперь ему хотелось завоевать внимание всех девушек Хогвартса. Помимо собственных похождений, он активно пытался втянуть меня в обсуждение прелестей девушек из журналов весьма фривольного содержания, которые притащил в школу. Все охотно включались в эту игру, кроме, разве что, Малфоя, а мне было по-настоящему неприятно на это смотреть. Так что приходилось придумывать отказы и постоянно сдерживаться, чтобы не приложить Блэйза оглушающим заклинанием. Назойливые приставания Забини и бурное обсуждение в гостиной его похождений и новых номеров журналов всё-таки не могли не заставить меня задуматься о собственной сексуальности. Но я быстро пришёл к выводу, что пока не испытываю влечения ни к девушкам, ни к парням. Впрочем, заторможенное развитие в этом направлении меня даже устраивало, и я отложил глубокий анализ на потом. Конечно, мне хотелось бы обсудить этот вопрос с Ди, но я не решился поднимать такую тему. Зато активно обсуждал с ним квиддич. Ди в каком-то смысле и заставил меня попробовать пройти отборочный тур. Это, в свою очередь, стало причиной моего первого полноценного разговора с Драко, и в результате на отбор мы пошли вдвоём. Малфой пробовался на ловца, а я на защитника, и мне пришлось в очередной раз узнать всю тяжесть имени. На этот раз я с удивлением узнал, что Джеймс Поттер был ловцом, и теперь все были уверены — я пойду по стопам отца. Моё желание попробоваться совершенно в другой роли никого не устроило. Мне и до сих пор кажется, что в тот день я прошёл не за какие-то особенные заслуги, а только из-за имени и чужих надежд, что оно принесёт удачу всей команде. Драко, напротив, показал настоящий класс. Я тогда совершенно не мог отнести к сексуальному то восхищение, граничащее с обожанием, которое испытывал всякий раз, когда смотрел на полёты Малфоя. С отборочных я был абсолютно им заворожён. Изящный и в чём-то даже хрупкий, Драко был прирождённым ловцом, он будто бы родился в воздухе. Он казался мне серебрянноволосым сильфом, лёгким и совершенным. Квиддич стал моей отдушиной, в воздухе я чувствовал себя свободным и не слышал никаких голосов. Конечно, мне приходилось нелегко, к началу тренировок я уже почти не спал ночами, но всё же пропустить хотя бы одну был не готов. Теперь у меня была вполне законная возможность хоть немного сблизиться с Драко. Неосознанно я равнялся на него, часто задавался вопросом, что ему нравится и что нет, и в какой-то степени стал думать о нём даже слишком много. Теперь уже я не мог отказаться от желания поговорить, пусть и не называя имён, с Ди о собственных волнениях. Я начал, конечно, с упоминания Блэйза, понадеявшись, что достаточно смягчил рассказ о нём, чтобы Ди не узнал Забини по описанию. После этого я коснулся собственных ощущений. Я признался, что мне нравится мой сосед по комнате, но пояснил, что не чувствую уверенности, схожи ли чувства Блэйза к своим пассиям с тем, что я ощущаю сам. Единственное, чего мне действительно хотелось, — проводить с этим человеком больше времени. Говорил я и о том, что до сих пор не научился сходиться с людьми, поэтому даже ничего не значащий разговор с понравившимся мне человеком даётся мне крайне нелегко. В последних строчках я совершенно неожиданно для себя признался, что только Ди могу считать настоящим другом, как бы странно это ни звучало по отношению к партнёру по анонимной переписке. Закончив в тот вечер с письмом, я долго размышлял и не мог отделаться от этих мыслей даже на следующий день. Возможно, именно поэтому я совершенно не подготовился к неизбежному возникновению голоса. Шёпот всегда возникал неожиданно, чем часто меня пугал, но я старался сдерживать себя, не слишком шарахаясь в сторону от очередного: «Убить, убить, убить их всех!» Но из-за задумчивости я едва ли не отпрыгнул от стены, из-за чего столкнулся с Малфоем. Худшего развития ситуации я для себя ещё не видел, мне казалось, что теперь я утрачу шансы на нормальное общение с ним, но, к моему удивлению, Драко обеспокоился моим состоянием совершенно по-дружески. Но, конечно, по-настоящему я испугался, когда налетел на собственного декана. С первого курса наши отношения немного изменились к лучшему, но я всё-таки ждал, что Северус меня отчитает за неуклюжесть и только, но он ухватил меня за плечо. — Поттер, вы накладываете маскировочные чары? — спросил он, пристально вглядевшись в моё лицо. — Могу я поинтересоваться, чем вызвана подобная необходимость? Мы стояли посреди коридора, мне казалось, что я сейчас сквозь землю провалюсь от стыда. Снейп, видимо, оценив моё состояние, повёл меня прочь, не дожидаясь ответа. Уже в своём кабинете он прочёл несколько заклинаний, сопровождая их элегантными пассами палочки. Эти манипуляции заставили меня заволноваться, но отступать уже было некуда. Я понимал, что последние дни не сплю совсем, а значит, мне грозит Больничное крыло, что, в свою очередь, заставит отказаться от тренировок и учёбы. — И что же с вами происходит, Поттер? — спросил Северус строго, когда я неловко сел в указанное им кресло. — Вы не спали уже три дня. — Вы посчитаете меня сумасшедшим, — я почти привык жить с тем, что считал собственной галлюцинацией, хотя и признавал себя больным. И я предпочёл бы не раскрывать декану своего состояния, но прекрасно понимал, что он не оставит меня в покое, потому мной овладела ужасная апатия. Я был готов к любому приговору. — Диагностирующее заклинание никаких признаков душевного нездоровья не выявило, — сухо отозвался Снейп. — В чём дело? — Я слышу голос, — держать в себе ещё мгновение этот факт было невыносимо. Я решился открыться хотя бы Северусу, пусть весь мой предыдущий опыт в маггловской школе показывал, что преподаватели — враги, а не друзья. — И что говорит этот голос? — по лицу Снейпа было непонятно, что он думает. Обречённо я повторил несколько фраз, даже немного подражая интонации шёпота, Северус выслушал меня спокойно и сдержанно, а затем задал ещё один вопрос, сбивший меня с толку. — Перескажите своими словами то, что вы слышите, Поттер. — Этот голос одержим желанием убить всех грязнокровок, — я удивлённо взглянул на декана. — Итак, вы владеете парселтангом и слышите голос, говорящий на нём, — подвёл итог Северус. — Вы не больны, Поттер, но очень истощены. — Только не отсылайте меня в Больничное крыло, профессор! — я был готов умолять. — Я не могу пропускать тренировки и занятия. — Вам так важен квиддич? Это из-за вашего отца? — я был не уверен, но в голосе Северуса скользнули какие-то не слишком приятные ноты. — Я даже не знал, что Джеймс Поттер играл, пока сам не пришёл на отбор, — ответил я честно. — Я ничем ему не обязан, — в моей памяти ещё был слишком жив печальный рассказ Сириуса. Это была та боль, которую мне не с кем было разделить, так что слова вырвались сами собой. — Джеймс даже не пытался защитить нас с матерью, он хотел сбежать… Я не хочу быть похожим на него. — Хм, — теперь Снейп едва заметно нахмурился. — Хорошо, мы поступим иначе, раз уж вы не желаете отдохнуть. Вам нужен курс укрепляющего зелья, я сам буду давать вам его. Жду вас каждое утро в своём кабинете, перед завтраком. — Благодарю, — я был шокирован внезапной переменой в поведении Северуса. Но едва попытался встать, как он остановил меня. — Сегодня вы освобождаетесь от занятий, — он взял с полки какой-то флакон и наполнил из него небольшую чашку. — Пейте, Поттер, и возвращайтесь в спальню. Вам нужно поспать. На следующее утро у Северуса меня ожидала не только склянка с зельем, но и аврор. Тёмная форменная мантия, которая пока что не давала мне никакой информации, идеальная выправка и очень настороженный, как будто аврор что-то подозревает, взгляд. Снейп попросил меня пересказать всё, что я слышал, и пока я старательно вспоминал все вариации фраз, сбиваясь на парселтанг, профессор смотрел на аврора с абсолютно непроницаемым видом. — Это, безусловно, нас интересует, — кивнул аврор, выслушав меня.— Профессор Дамблдор позволил нам заниматься этим делом. Есть подозрение, что это касается Тёмного лорда. Северус поначалу как будто бы хотел остановить аврора, но затем не стал ему препятствовать, лишь мельком взглянул на меня. Впрочем, на тот момент я уже слышал от крёстного, что Тёмный лорд не так мёртв, как всем мечтается. Я был настолько хорошо знаком с этими подозрениями, что нисколько не удивился. — Это как-то угрожает ученикам? — сухо спросил Снейп. — На первый взгляд — нет, — аврор помолчал. — Хотя я не могу ручаться на счёт Гарри, — он взглянул на меня и тут же отвёл глаза. — Все мы знаем почему. Я думаю, здесь замешан некий артефакт. Неясно только, кто его активировал и как получил к нему доступ. Этим мы и займёмся. — Поттер, вы свободны, — решил Северус. — Сообщите мне, если услышите ещё что-нибудь необычное. — Хорошо, профессор, — мне, конечно, больше хотелось остаться, но я уже опаздывал на завтрак. К полудню в школе уже вовсю шептались: прибыло подразделение авроров, и, конечно, всем было ужасно интересно — зачем они в Хогвартсе и чем заняты. Мне не с кем было разделить свои знания в этой области, написать об этом Ди было бы тоже самое, что и открыться. Я, возможно, был бы и не против этого, но совершенно не мог представить, как он отреагирует в текущих обстоятельствах. А с Малфоем я ещё был не настолько близок. Довольно скоро случилось не самое приятное для меня событие: прошёл слух, что я змееуст. Не могу быть уверен, но вероятнее всего, эту новость кто-то из старших вытащил из авроров. В Большом зале от меня отсаживались, а за спиной шептались. Мне было бы гораздо хуже это переносить, если бы похожие ситуации я не переживал в маггловской школе. Но смириться с ситуацией мне не позволил Малфой. Он не только не испугался моей внезапной способности к парселтангу, но и продемонстрировал всем своё хорошее отношение ко мне, что, в общем, значило немало. Окончательно слухи и шепотки на факультете пресёк Северус, но другим факультетам это не мешало обсуждать меня за моей спиной. Но мне было достаточно и того, что отношения с соседями по комнате ничуть не испортились. Уже позже мы узнали, что таинственный шипящий голос слышали и другие ученики. А ближе к Рождеству в одном из коридоров неподалёку от гриффиндорской башни поймали Джинни Уизли. У неё обнаружился артефакт, который и стал причиной всего переполоха. На Рождество крёстный даже смог на пару дней забрать меня к себе. Там он мне и рассказал о дневнике Тома Риддла, который едва не свёл с ума бедную младшую Уизли, а заодно — о призраке василиска, проснувшемся из-за этого артефакта. Авроры справились и с тем, и с другим, и в Хогвартсе снова стало спокойно. Ежеутренние походы к Северусу, тем не менее, продолжались почти до весны, пока мой сон полностью не выровнялся. К тому же я окреп физически и даже вытянулся. Однажды Северус задал мне вопрос, который я едва не принял за издёвку: — Насколько вы довольны своим зрением, Поттер? — Не слишком, — едва сдержался я. Очки очень мешали мне на квиддичных тренировках. — Ваш организм вполне готов к магической коррекции зрения, — продолжал профессор, не обращая внимания на моё настроение. — Если вы, конечно, этого хотите. — Хочу, — я едва мог поверить в услышанное. — В таком случае, я освобождаю вас от всех занятий на сегодняшний и завтрашний день. Пройдём в больничное крыло. Уже во владениях госпожи Помфри Северус добавил: — Сегодня вы будете спать, заниматься вам можно только завтра после обеда. — А как же домашние задания? — уточнил я, прикинув, что у меня недописана работа по трансфигурации. — Я вас освобождаю от них, — кивнул Снейп. — Даже от зелий? — у меня это вырвалось само, но Северусу, видимо, это показалось забавным. — Раз вы так настаиваете, Поттер, то я спрошу вас на следующем занятии о зверобое дьявольском. Подготовьте устный ответ. А теперь ложитесь. Помфри ассистировала профессору молча, мне даже показалось, что она крайне недовольна тем, что он собирается делать, но перечить ему не рискнула. Впрочем, я был совершенно уверен в Снейпе. Я даже привязался к нему за всё это время. Когда он предупредил, что будет немного больно, я только кивнул. — Я буду держать вашу ладонь, если будет больно — сожмите мои пальцы. — Хорошо, — я расслабился. Северус закапал мне какого-то зелья в глаза. Оно щипало, но не слишком, такую боль я вполне мог пережить. — Сейчас вы уснёте, — продолжал говорить Снейп. — Не открывайте глаз, пока что вы ничего не увидите, но завтра утром ваше зрение будет совершенно нормальным. — Благодарю, — улыбнулся я в ответ. — Вы не чувствуете боли, мистер Поттер? — уточнила зачем-то Помфри. — Нет, почти не чувствую, — отозвался я. Меня уже ощутимо клонило в сон. — Спите, — добавил Северус, отпуская мою ладонь. Утром меня разбудил профессор, он проверил моё зрение диагностирующим заклинанием и остался крайне доволен. Запретив мне заниматься до обеда, он позволил мне вернуться в спальню. Там уже никого не было, кроме Грегори, который всегда копался дольше всех. — Поттер? — удивился он. — Тебе корректировали зрение? — Да, — я не совсем понимал его эмоции. — Больно было? — Гойл заметно волновался. — Немного, — пожал я плечами. — Ну ты даёшь! — восхитился он и тут же убежал из комнаты. Я мог не торопиться, ведь мне не нужно было идти на первый урок. Пока я пытался понять, чем же мне заняться, если мне нельзя ещё напрягать зрение, в комнату заглянул Малфой. — Я принесу тебе копии сегодняшних лекций, — сказал он, поздоровавшись. — Благодарю, — кивнул я ему. Драко смотрел на меня как-то чересчур внимательно, и я уже ждал, какой вопрос он задаст. — Очень было больно? — спросил он наконец. — Нет. — Хорошо, — Малфой улыбнулся. — Северус запретил тебе читать, не забывай. — Не забуду. И он убежал на занятия, а я отправился в библиотеку, где с помощью заклинания прослушал несколько статей о магической коррекции зрения. Так я выяснил, что до пятнадцатилетнего возраста маги не проделывают этой операции, потому что болевой шок может свести результат к минимальному. Именно тогда я осознал, насколько замечательный зельевар Северус, ведь объяснить своё состояние и ощущения как-то иначе, чем модификацией лечебного зелья, я не мог. Впрочем, библиотека мне понадобилась и для того, чтобы подготовить устный ответ к занятию по зельям. После обеда Малфой принёс мне магические копии лекций. Его почерк показался мне знакомым, хотя раньше я избегал заглядывать в конспекты Драко или в свитки с его домашними заданиями. Я не стал забивать себе голову, погрузившись в чтение, мне казалось, что если я отстану от других, то словно вновь окажусь в начале первого курса. На самом занятии я, к моему неудовольствию, выяснил, что снова стал причиной пересудов и слухов. Теперь, конечно, обсуждалось моё зрение. Зельеварение в тот день проводилось совместно с Гриффиндором, так что, когда я закончил свой ответ, мне на стол упала скомканная бумажка. Развернув её, я прочёл: «Заучка-змееуст». Малфой, сидевший на зельях рядом со мной, едва заметно кивнул в сторону Уизли. Он, видимо, заметил, кто был отправителем записки. Я только пожал плечами, отложив записку на край стола. Вступать в переписку с Рональдом прямо под носом у собственного декана было не в моих интересах. Северус, конечно, заметил непонятное оживление со стороны гриффиндорцев и сначала сделал Уизли замечание, а потом и лишил нескольких баллов. Драко едва слышным шёпотом поделился со мной новым слухом: оказывается, Джинни Уизли всё ещё оставалась в св. Мунго, и Рон Уизли винил в её состоянии меня. По его мнению, выходило, что это я разбудил артефакт, который и свёл его младшую сестру с ума. Позже конфликт с Уизли обострился и, возможно, вылился бы во что-то совершенно неприятное, но Северус оказался рядом и наказал Рона и его друзей достаточно строго, чтобы у их компании больше не возникало желания мстить мне.