not allowed to miss me

— Интересно, конструкт вообще может устать? — Ну, если бы ты двигался чуть быстрее, мы это узнали бы наверняка. Это было похоже на своеобразный танец, хотя плавные движения уступили место резким; выпады, руки в блокирующей позиции, вздымающиеся грудные клетки. Запах пота от одного из тел. Но музыка всё равно играла: Сильверхенд предложил включить что-то старое, типа музыки времен его юности, бессмертную классику из нулевых. «Хочу вспомнить, под какой ритм я разминал свои настоящие мышцы» — объяснил Джонни, и Ви ничего не оставалось, кроме как молча кивнуть. Теперь он пробовал на вкус ретро, уворачиваясь от рук старого террориста и пытаясь вспомнить, в чью дурную голову пришла идея о спарринге (ответ, конечно, был очевиден, потому что голова одна на двоих). — А… Что мы слушаем? — жалкая попытка отдышаться. Если честно, молодой наёмник редко использовал кулаки на работе, предпочитая уважать личные границы противника и обнулять на расстоянии при помощи верной пушки. — Для песен «Самурая» слишком… — главное не сказать «приятно слуху». А то можно не успеть увернуться. — Короче, это ведь не ваше? А Джонни только усмехнулся, занося серебряную руку для нового удара, который должен был попасть в область, что находилась в десяти миллиметрах от лица Ви. — «У моего папочки есть пушка», — кулак влетает в раскрытую ладонь, и оппонент Сильверхенда морщится. Да, они часто морщились… Раньше. Задолго до две тысячи семьдесят седьмого, процессов строительства новых районов, новых поколений фиксеров и нетраннеров, до этой маленькой комнатки и Посмертия. И, конечно, до Ви… — Блять! Джонни замечтался. Слишком сильно погрузился в воспоминания на эту непростительную пару секунд. Дал организму ощутить давно забытые чувства — драка, кулаки, серии ударов. Ну, и музыка, конечно, помогла. Помогла так сильно, что Сильверхенд забыл, что комнатка и правда маленькая. Он не рассчитал силы, слишком круто замахнулся и улетел чуть дальше, чем планировал. И в результате оказался прямо на своём сопернике. Ви тяжело дышал, и грудные мышцы сталкивались, как два непримиримых врага; парни растянулись на полу, ошалело таращась друг на друга. Джонни ещё никогда не ощущал, насколько Ви живой, а прямо сейчас — разгорячённый и напряжённый, нет, всё гораздо страшнее: Джонни вообще давно не был так близко к человеку из плоти и крови. Тут недолго потерять голову от близости, но не до этого (почти)… Он же оказался буквально прижатым к тому, что утратил. И боль тут же, кажется, забралась под каждую клеточку кожи. — Ты тяжёлый, — выдохнул наёмник, прижатый к полу. Неожиданное приятное чувство мгновенно растеклось по телу Сильверхенда. Потому что хоть кто-то мог ощутить его тяжесть, признать её и подтвердить, что конструкт — это чуть больше, чем голограмма. Но, что более удивительно, его брат по разуму ляпнул это именно тогда, когда Джонни хотел это услышать. Успокоил. — «Вот что значит — одна голова на двоих». — Спасибо, — произнёс бывший террорист, давая Ви ощутить его дыхание на своём лице. Ещё немного… Чтобы напомнить. Что также реален, как ветер или запах мусора в пустошах. — А это похоже на похвалу? — их общее, одно на двоих лицо изогнуло губы в усмешке, и в этот момент Сильверхенд понял, что смотрит на эти губы. Влага и трещинки. Ну что за сочетание… А самое обидное, что взгляд необходимо срочно отвести, иначе Ви заметит. — А я похож на парня, которому нужна похвала? — Джонни тоже усмехнулся, радуясь, что смог не только найти, что сказать, но и посмотреть куда-то кроме губ. — Нет, конечно, я сейчас лежу на тебе и всё такое… Кстати, мы, наверное, нелепо выглядим. Это я так, к слову. — Ну и слезай, — Ви сказал это очень тихо, даже слишком. Как будто ему не очень-то и хотелось (или Джонни на это надеялся, но всё же подчинился). Серебряная рука распрямилась, опираясь на пол. Теперь лица парней отделяла небольшая пропасть, достаточная, чтобы всё выглядело чуть более адекватным. Но нелепость бывает дороже, и Сильверхенд, хитро щурясь, всё же бросил (со значением, совсем не буднично. Низким голосом): — А ты смутился. И новая волна приятного чувства наполнила голову, когда Ви вместо праведного гнева стушевался ещё больше, так, что между бровей появилась морщинка. Он отвёл глаза; поджал губы; его щёки стали ещё более красными. — Так! — воздуха не хватало. — Это смущает, когда на твоё ебало пялятся с таким неприкрытым желанием заполучить… Каждую лицевую мышцу под свой контроль. Джонни рассмеялся. — Переключить? — Ви, убирая свои шмотки с кровати, попытался бросить равнодушный взгляд на конструкт, который развалился на его диване. Сильверхенд не без интереса смотрел передачу «Городские легенды». — Да нет, зачем. Эти страшилки… Знаешь, я бы даже хотел, чтобы они меня пугали, — ответил Джонни, не отрывая взгляд от экрана. Монотонный голос под напряжённую музыку вещал о древней легенде про Вендиго, что водятся в пустошах и питаются человеческим мясом. Звук сопровождался красочными картинками жертв и подробностями: «Поговаривают, что раньше Вендиго были людьми, но…». — Проблема в том, Ви, что в Найт-сити есть монстры и пострашнее, а им даже не пришлось отказываться от человеческой оболочки. Ходят по нашим сраным улицам, улыбаются тебе в клубах, трахаются. И делают вещи похуже, чем эти ваши городские легенды, — теперь на экране при помощи художественной съемки авторы передачи демонстрировали последние часы жизни одной из предполагаемых жертв предполагаемого Вендиго. По сюжету девушке, что пыталась добраться до города, казалось, что её кто-то преследует. Саспенс нарастал, но Джонни, похоже, до этого не было дела. — И знаешь, что в моей тираде самое ироничное? Возможно, я был одним из этих монстров… Сильверхенд повернул голову, чтобы посмотреть, как Ви закатит глаза от его самомнения, но наткнулся взглядом только на напряжённую спину. Парень не оборачивался, бросив все силы на то, чтобы ровно сложить футболку. — Эй, всё нормально? — Конечно. Почему спрашиваешь? — наёмник говорил как-то чересчур монотонно. — Наверное, потому, что ты в шестой раз заново складываешь свою уродскую маечку. Чё такое? — Джонни уже начал беспокоиться, но резкий женский крик из глупой телепередачи всё расставил по своим местам. Потому что Ви вздрогнул. Сильверхенд сначала не поверил своему счастью, затем усмехнулся и выпрямил спину. — Не может быть, — почти нараспев сказал, явно наслаждаясь моментом. Словно охотник, загнавший свою жертву в угол; правда, результатом этой охоты должен стать не летальный исход, а волна насмешек. — Заткнись, — Ви пытался сопротивляться, хотя понимал, что смысла в этом нет. Джонни уже встал с дивана и теперь, и это совершенно точно, пялился на несчастного наёмника, скрестив руки на груди. Он пытался понять, что чувствует, получая в своё пользование новую подробность о том, с кем делит свой разум. Странное удовольствие — обычно так бывает, когда ты узнаешь что-то новое о близком друге (а странное оно, потому что у Джонни раньше близких друзей не было. Хотя с чего вдруг тут это сентиментальное «раньше»?). — Ви. Ты что, — глупая ухмылка, — Боишься страшилок? Самым забавным в этой ситуации было то, что грёбанные «Городские легенды» так никто и не переключил. И Винсенту ничего не оставалось, кроме как поджать губы и вздохнуть. Он подумал о том, чтобы снова попросить конструкт заткнуться, но тот же всё равно не послушает. Негодование, страх и стыд смешались в один комок в грудной клетке, когда в передаче очередной страшный сюжет иллюстрировал уже другую легенду. Про кукол, которые почему-то выходят из-под контроля и обнуляют любителей бдсм. Сильверхенд же не собирался останавливать импровизированный сеанс психоанализа: — Да ла-адно, ты? Способный перерубить полгорода катаной, совсем без башки и с явными сбоями в том модуле, что отвечает за самосохранение? — удовольствие было столь ощутимым, что сквозило в голосе конструкта. — Ты бы прикончил любого вендиго, если бы они существовали, но дрожишь от страха из-за… — Я просто не люблю страшилки, — перебил Ви. Ничего лучше в голову не пришло. Разве что отвлекающий манёвр — парень наконец убрал сложенную футболку с кровати. Под смех Джонни. — Так говорят все, кто их боится, — уверенно констатировал он, пытаясь заглянуть в лицо наёмника. Винсент выглядел чертовски сосредоточенным, и это позабавило Сильверхенда ещё больше. — Ну-ну. Принести тебе какао и накинуть плед на плечи? Их общее тело начало закипать от неумело подавляемой агрессии. У Ви были проблемы не только со страшилками, но ещё и с контролем гнева. И с нейрочипом в голове, который над ним смеялся. А вскоре ещё начнет издеваться, ну и, наконец, грубить. Он всегда так делал, и в таких случаях Ви иногда называл его Джо, из-за чего конструкт бесился… — Знаешь, думаю, это теперь — моя любимая передача. Хотя, когда я увидел её название, «Городские легенды», думал, что там будут рассказывать про меня… Но в итоге все оказалось в сто раз круче, — Джонни, будущий Джо, от радости начал терять над собой контроль. — Знаешь, я тут подумал — пригласить тебя в кино. Только фильм сам выберу… Наверное, всё же придётся купить два билета. Хочу видеть, как ты будешь закрывать глаза во время… — Твою мать, Джо. Ты невыносим! — смущённый наёмник, не выдержав, бросился выключать «Городские легенды». Сильверхенд смеялся, окончательно забывшись. — А ты такой милый. Ви дёрнулся, и на его лице Джонни, который с опозданием прикусил язык, смог заметить смешанные чувства; приоткрытый рот и брови, изогнутые то ли от удивления, то ли от возмущения. Парень словно не мог решить, сделать ли ему вид, что ничего не было, или лучше продолжать орать на конструкт. Он несколько секунд смотрел на собственное отражение в неизменных солнечных очках, а затем перевел взгляд чуть ниже. И, кажется, едва не подавился воздухом. Но прежде чем он успел сказать какую-то глупость о покрасневших щеках Сильверхенда, тот уже растворился в воздухе, оставив после себя только пару голубых линий, которые дрогнули пару раз, а после тоже исчезли. В конечном счете, нельзя сказать точно, показалось Ви или нет. — Может, это этот… Коронавирус? — Иногда я забываю о том, какой ты старый. Последний случай «короны» был зарегистрирован незадолго после твоей смерти. Вроде как. Ви, весь красный, лежал на боку и сдавленно дышал. Он устало сжимал руками край подушки, вцепился в него, как в какой-то спасательный круг. Как будто уже пропитавшаяся потом сторона могла охладить лоб наёмника. — Наверное, просто простудился. Когда мы на последнем заказе доставали груз из «этой грёбаной лужи», как ты её назвал, — тут Ви коротко закашлялся. — День или два, и всё пройдет, и можно будет продолжить… — теперь Ви закашлялся уже не коротко. — А я говорю, позвони Вику, — раздражённо бросил Джонни, который всё это время валялся на кровати рядом с братом по разуму. — И переверни уже эту чёртову подушку. Либо конструкт был вреднее обычного (хотя куда дальше), либо Ви так казалось из-за температуры. Ему в такие моменты хотелось, чтобы рядом оказался кто-то заботливый, и потому мудацкое поведение Сильверхенда на контрасте казалось ещё более мудацким. — Какой ты… Бедовый человек! — возмутился Джонни, закидывая ногу на ногу. Ви ощутил невероятно мощную потребность перебить свой нейрочип: — А ты — бедовый конструкт. Тем более, раз тебя угораздило попасть в мою голову. — Беда в квадрате. Сильверхенд бросил взгляд на лежащего рядом Ви. От их общего тела исходил жар, дыхание было хриплым и тяжёлым, а кожа на щеках порозовела, как от бутылки вина. Забавно, что никакие импланты и года не могли противостоять обыкновенной простуде. — Но взрослый мужик, который с упорством робота-пылесоса отказывается от похода к риперу — это намного хуже, чем мёртвый взрослый мужик, бывший террорист, — не хватало только поклона в стиле «ваш покорный слуга». Дело в том, что Джонни раздражало всё, что могло ныть, и в этот список входили дети, старые люди, больные люди, а также Керри. Поэтому ожидать от такого парня тепла и заботы было бы странно. Но и Ви никогда не отличался пониманием. — Да ты невыносим, — он резко поднялся на локте и повернулся к Сильверхенду. — Я просто не могу поверить, что можно быть таким засранцем! Не то, что бы я думал, что ты будешь носить мне горячие напитки и петь колыбельные, но можно хотя бы не доставать меня сейчас? Или это слишком сложно для такой занозы в заднице? — Ви не хватало воздуха. — Знаешь, человек должен быть теплее, чем вендинговый автомат! Даже если этот человек застрял в чьей-то голове, и ему сто лет. Высказавшись, парень обессиленно рухнул на подушку. Он не стал смотреть на лицо Джонни, чтобы понять, произвела ли его речь хоть какой-то эффект (Ви был уверен, что меланхоличная рожа Сильверхенда так и осталась меланхоличной). Поэтому не заметил недовольно поджатых губ. Тишина прерывалась только хриплыми вздохами. Не то, что бы язвительный конструкт не мог найти подходящих слов в ответ — в конце концов, простуда — это не отказ всех модулей, да и требовать жалости от такого парня, как Джонни — идиотизм. И вообще, можно было уже запомнить, что слепить из старого террориста заботливую мать Терезу еще ни у кого не получалось (хотя мать Тереза была той еще стервой, так что различий не так много). — «Взрослый мужик, а ноет громче рекламы в лифтах, — слова в голове Джонни сами выстраивались в грубость, автоматически. Может, это какой-то встроенный имплант? — И ведет себя, как подросток!» Но вместо того, чтобы нарушить тишину, накричать на этого ноющего и кашляющего подростка, Сильверхенд просто опустил свой протез на лоб Ви. Горячая кожа и холодная сталь, и больной наёмник тут же ощутил волну облегчения. Он прикрыл глаза и выдохнул, позволяя себе расслабиться; даже предположил, что сможет немного поспать. Жест, который сложно было назвать прикосновением — это совсем немного. И всё же Джонни буквально сделал для этого парня всё, что мог, будучи подобием голограммы. — Беру… Свои слова назад, — сонным голосом проговорил Ви, пытаясь быть благодарным. — Иногда это не так плохо, — он слабо усмехнулся, поймав непонимающий взгляд конструкта. — Ну, когда человек холоднее вендингового автомата. ..И как всё это прикажете понимать?