Heartache

***

Перешагнув порог гостиной Слизерина, Драко сделал глубокий вдох. Ему в нос тут же ударил шлейф цветочного парфюма, который принадлежал одной зеленоглазой катастрофе, которая, увидев его, тут же встала с мягкого дивана и, быстро подойдя ближе, крепко обняла Драко. Малфой медленно провел руками по ее талии, сомкнув их вокруг стройного тела, властно обнимая девушку в ответ. Бегло оглядев гостиную, Драко отметил, что тут им точно не удастся остаться наедине. Помимо них здесь находилась пара-тройка Слизеринцев, занимающихся своими делами. Драко разорвал объятие и посмотрел на Пенси. — Прогуляемся? — Да, нам нужно поговорить, — оставив короткий поцелуй у него на губах, Пенси переплела их пальцы, взяв Драко за руку, и они не спеша вышли в коридор. — Дойдем до Астрономической башни? — Да, давай. Сегодня должен быть очень красивый закат, судя по ясному небу. Определив направление, пара отправилась к башне, попутно обсуждая что-то категорически отвлеченное от той темы, которая никак не давала покоя Пенси. Дойдя до нужной им локации, Драко наколдовал большой теплый плед с согревающими чарами и пара расположилась на каменном полу башни, свесив ноги через широкие прутья забора. Отсюда открывался абсолютно фантастический вид — огромное черное озеро, уходящее за горизонт, что не имело конца и края, словно зеркало отражало небесный персиково-розовый рисунок разгорающегося заката. И, хоть Драко и не любил это место так сильно, как Пенси, но даже он не мог спорить с тем, что это одно из самых красивых мест в Хогвартсе, где жизнь ощущалась, как ненастоящая. Слишком хорошо. С каждой минутой закат становился все красивее, а небо все ярче, и этот вид, который Пенси видела, если не соврать, тысячи раз, приводил ее в абсолютно детский восторг. И каждый раз, как в первый. — Знаешь, если бы в Хогвартсе были разрешены телефоны, я бы каждый день ходила сюда и делала по тысяче снимков, а потом заставляла вас с Блейзом смотреть их и восхищаться вместе со мной, — с абсолютно счастливой улыбкой сказала Пенси. — Как хорошо, что телефоны в Хогвартсе все-таки запрещены, — улыбнувшись уголком рта, ответил Драко. Пенси театрально закатила глаза. — Ты не можешь отрицать, что это самое красивое, что ты видел в своей жизни, Малфой. — После тебя, Паркинсон, — подмигнув девушке, он притянул ее к себе, легко коснувшись подбородка, — ты в миллиарды раз красивее любого заката. — А особенно, — Драко сократил расстояние между ними до неприличного, — когда голая. От его опасного шепота прямо в ее губы Пенси покрылась мурашками с головы до ног. Он определенно точно знал, как свести ее с ума за считанные секунды. Драко обхватил рукой ее волосы на затылке, повернув голову так, чтобы открыть себе доступ к шее, и оставил дорожку крайне волнующих поцелуев от мочки уха до острой ключицы. С каждым прикосновением его губ и языка у девушки перехватывало дыхание, а ноющая волна возбуждения внизу живота усиливалась с каждой мучительно долгой секундой. Вернувшись обратно к мочке ее уха тем же волнующим путем, Малфой прошептал: — Так о чем ты хотела поговорить? Прикрыв глаза, Пенси тихо усмехнулась. — Это запрещенный прием, — девушка повернула голову и посмотрела на Драко, — тебе все равно придется поговорить со мной. — Я тебя крайне внимательно, — властный поцелуй прямо в губы, — слушаю, — одновременно с поцелуем рука Драко медленно сползла с ее шеи, не стесняясь огибая все изгибы тела девушки, и легла на бедро, резким уверенным движением задирая и без того короткое платье вверх. — Но у меня есть одно обязательное условие, — сквозь поцелуй произнес Драко, подцепив пальцами линию кружевного белья девушки, — сначала ты сядешь мне на лицо, — его рука умело скользнула под намокшую ткань белья, коснувшись самой чувствительной точки, что заставило Пенси громко простонать и непроизвольно развести ноги шире, предоставляя Драко ещё больше доступа к своему телу. — А потом я трахну тебя, дорогая, — Драко продолжал шептать, хаотично прерывая их страстный поцелуй, — и тебе будет так ахуенно, — укус за нижнюю губу, — что ты забудешь обо всех разговорах на свете. Обхватив Пенси за талию, Драко помог ей просунуть ноги обратно через прутья и сесть на него сверху. Проведя двумя руками по ее бедрам сквозь ткань платья, он резко разорвал их поцелуй и прижал девушку ещё ближе к себе, что заставило ее застонать от ноющего желания, чтобы он ни за что в жизни не останавливался. —Я не продолжу, — Драко скользнул руками под платье, медленно провел ладонями вверх по ее бедрам, и предательски остановился у линии нижнего белья, — пока ты не согласишься на мое условие, — приблизившись, Пенси поцеловала Драко, положив руки ему на грудь, с каждым новым прикосновением опуская их все ниже и ниже. — Я согласна на что угодно, — рука девушки сжала твердый член через плотную ткань брюк, что заставило Драко глухо простонать, — только ни за что в жизни не останавливайся больше, — тонкие пальцы умело скользнули к кожаному ремню, но Драко перехватил их, заведя за спину, и, крепко сцепив запястья своей рукой, второй снова вернулся к ее кружевному белью. Драко дразнил девушку, легко касаясь ее клитора сквозь намокшую ткань, наблюдая, как с каждым прикосновением ее грудь поднимается и опускается все чаще и хаотичнее, а стоны становятся все более рваными и страстными. Она сводила его с ума, когда стонала вот так. Освободив ее запястья, Драко сжал грудь девушки рукой, а затем провел языком по твердому соску сквозь ткань платья, делая ее влажной. Пенси издала протяжный стон и откинула голову назад, прислонившись к железным перилам в поиске опоры, и Драко снова прикусил нежную кожу, на этот раз ощутимо сильнее, одновременно выводя хаотичные влажные узоры своим языком. — Я хочу тебя, — простонала девушка, закатывая глаза от удовольствия, все быстрее и быстрее насаживаясь на его пальцы. — Посмотри на меня, — низким и невероятно сексуальным тоном произнес Драко, отчего Пенси захлестнуло ещё большей волной возбуждения. Девушка распахнула на него свои темно-зеленые глаза, цвет которых сейчас совсем не было видно. Их практически полностью застилал черный цвет увеличенного зрачка, а взгляд был полуоткрытый, настолько возбужденный, что это читалось даже в движениях ее век, которые она с огромным трудом держала открытыми. Драко сходил с ума, когда она смотрела на него так. Все ее тело, ее взгляд, ее стоны, все в ней кричало о том, как сильно она его хочет. И в этот момент он готов был отдать за нее весь этот ебаный мир. — Ты даже не представляешь, какая ты пиздецки красивая, — рваным возбужденным шепотом произнес Драко, и впившись в ее губы поцелуем, уложил девушку на лопатки. Разведя ноги Пенси в стороны, Драко прокладывал дорожку поцелуев по ее ноге от колена, пробираясь выше, засасывая и прикусывая нежную кожу внутренней стороны бедра. Девушка извивалась от удовольствия и стонала от каждого его прикосновения. Быстрым движением Драко освободил себя от ремня и расстегнул брюки. Отодвинув ткань белья, Малфой резко вошел в девушку, потянув ее на себя за бедра. Она была настолько мокрая и возбужденная, что у него кружилась голова от ощущения близости ее тела и дикого желания, сконцентрированного внизу живота. Это было самое настоящее безумие. Не просто секс. Абсолютное, чистейшее, животное безумие. Драко почувствовал, что вот-вот перестанет контролировать себя, поэтому вынужденно замедлил темп, на что Пенси протяжно простонала и плотнее обхватила его тело ногами. Он наклонился к шее девушки, продолжая медленно двигаться внутри нее. Пенси страстно поцеловала Драко в шею, оставляя дорожку маленьких бледных засосов на его коже. — Я люблю тебя, — стон прямо в его губы, тут же накрывшие ее поцелуем. — И я тебя, детка, — Драко лег на спину, потянув Пенси за собой так, чтобы она оказалась сверху, — сильнее всего на свете. Это было очень личное признание даже в формате их близости. Куда более личное, чем физическая, да хоть какая угодно возможная близость. Это было что-то на уровне души, словно он пустил ее в самое сердце, под ребра, туда, где маленьким пушистым котенком теплилось, пожалуй, самое сокровенное чувство в его жизни. И это была она. Это личное признание в порыве чувств обнажало его перед ней целиком и полностью, словно он стянул с себя всю кожу целиком — настолько голым он предстал сейчас перед ней, несмотря на то, что все еще был одет. Драко обнимал Пенси и целовал каждый сантиметр кожи, до которого только мог дотянуться, одной рукой придерживая ее за бедра, помогая удерживать нужный темп. Она сладко возбужденно стонала ему на ухо, и когда Драко перевел взгляд на пейзаж, который открывался перед ним во всей красе, он мог поклясться — это был самый красивый закат в его жизни.

***

Как бы это ни было странно, но первый день отработки наказания в кабинете зелий прошел…нормально. У Гермионы был крайне эмоциональный и до ужаса грустный день (впрочем, как и вся ее жизнь в последнее время), поэтому набор продолжительных монотонных действий сейчас ощущался так, словно она принимала ароматную ванну с пузырьками, почитывая любовный роман. Она быстро определила для себя структуру работы в кабинете: сначала ей предстояло убрать помещение от пыли, грязи и кучи ненужных предметов, которые занимали и без того небольшое пространство, перебрать ящики, затем расставить остатки зелий по своим местам, разложить ингредиенты по полочкам, и напоследок — сварить новые зелья по списку от Снейпа. Ничего сложного. Монотонная физическая работа, состоящая из набора одинаковых схематичных действий сейчас — именно то, что ей нужно. Пройдя в кабинет, она выдохнула — тут нет ни Малфоя, ни Гарри, ни Паркинсон с Забини, ни даже Рона, а это значит, что сегодня ей на глаза совершенно точно больше не попадется ни одного раздражителя. Перед тем, как начать наводить порядок в кабинете, Гермиона выпустила из блистера оставшиеся в нем таблетки и проглотила всю горстку разом. Она решила, что это будет последний раз. Сегодня вечером совершенно точно последний раз, когда она их принимает. Она уснет и проснется другим человеком. Да, безусловно, ей будет сложно. Но она раз и навсегда зарубила себе на носу — никому нет дела до нее, кроме нее самой. Паркинсон была абсолютно права. Гермиона была ужасно одинока. Ее жизнь сейчас — даже не хаос, а лишь оставшиеся от него руины, которым нет ни конца, ни края. Рядом с ней нет никого, кто был бы хоть сколько-то обеспокоен ее состоянием. Никого, кто был способен помочь ей пережить непростой период отмены, поэтому она поможет себе сама. У меня есть только я. И никого больше. На этот счёт плана не было. Она знала, что это будет очень не просто, но слезать «постепенно» точно было плохим вариантом, она проходила этот этап уже несколько раз, и точно знала, что в конце концов все равно все вернется обратно на свои места. Этот пластырь нужно будет рвать одним резким движением. И больше никогда, никогда в жизни не возвращаться к этому. Забыть, как страшный сон. Она хотела вернуть себе себя. Кто же она сейчас? Какая она — настоящая? Гермионе предстояло заново пройти путь к себе, исправляя ошибки прошлого, собирая свою новую жизнь по кусочкам, по крупицам, выстраивая абсолютно все-все-все заново, с нуля. Сейчас, монотонно протирая тряпкой пыльные полки, она мысленно пыталась навести порядок заодно и у себя в голове. Воспользоваться этим коротким отрывком ее адекватной реальности, чтобы попытаться разложить по полочкам в голове все, что с ней происходит. Конечно, Гермиона воспользовалась возможностью задержаться ещё на час после общего отбоя, которую ей любезно предоставил Снейп не по доброте душевной, даже не подозревая, насколько сильно она будет ему благодарна за эти часы абсолютного спокойствия и одиночества. Она совершенно точно не была готова сегодня видеть Гарри, Рона или Джинни в гостиной Гриффиндора, хоть и понимала, что не сможет избегать встречи с ними вечно. Но сегодня — так было нужно. Хотя бы один вечер. Хотя бы один чертов вечер не видеть лица никого из них.

***

Драко остановил Пенси возле входа в гостиную Слизерина, и, притянув девушку к себе за талию, коротко поцеловал в губы. — Драко, — отстранившись, произнесла Пенси, — нам по-прежнему нужно поговорить, — тон ее голоса сменился со спокойного на более серьезный, — ты не сможешь избегать этого вечно. — Дай мне один вечер, — Драко положил руку на шею девушки, зарывшись рукой в ее волосах, — не хочу портить впечатление от лучшего заката в своей жизни, который увидел сегодня. — Прости, но так не пойдет, — Пенси сделала короткий шаг назад, увеличивая дистанцию между ними и покачала головой в фирменном жесте Драко. — Что ты хочешь от меня услышать? — Раздраженно спросил Малфой и убрал руки в карманы брюк. — Ты серьезно? — Пенси нахмурилась и вскинула руки. — Да, я серьезно, — усмехнувшись, Драко сделал акцент на этой фразе, — что тут можно обсуждать? Не твое дело, что происходит с Грейнджер. Почему тебе вообще не похуй на это? — Не мое дело, говоришь? Класс, — девушка раздраженно вздохнула и покачала головой, — а тебе тогда какое дело до этого? — Мне абсолютно похуй, — возмутился Драко. — Ты потрясающе делаешь вид, что не понимаешь, что я имею ввиду. Очень удобная позиция, Драко. — Я не понимаю, Пенс, ты заскучала? Хочешь конфликта на пустом месте? Хорошо, давай устроим его, раз ты не можешь прожить ни дня без драмы, блять, — Драко повысил тон голоса и подошел ближе к девушке, — ты бы предпочла, чтобы я сделал что? Убил ее, обездвижил, оставил подыхать в коридоре от передоза и пошел с тобой на обед? Таким ты хотела меня увидеть? — Ты же сказал, что тебе похуй, — не успокаивалась Пенси, — так почему же ты тогда остался там решать ее чертовы проблемы? Что я вообще должна была думать, когда Блейз увел меня, а ты остался там с Грейнджер? — Блять, ты просто невыносима, — Драко грубо прислонил девушку к стене, обращая на себя все ее внимание, — скажи мне пожалуйста, что именно из фразы «это не твое дело» тебе не понятно? — Ничего, — раздраженно увернувшись из-под его тела, Пенси быстрым шагом пошла в противоположную сторону. — Остановилась, — скомандовал Драко, — сейчас же остановилась, Паркинсон, мы с тобой не договорили. — Нам больше нечего обсуждать, ты же сказал, — девушка резко развернулась на месте и прокляла Драко взглядом, блестящим от подступающих слез, — это не мое дело! Так делай же что хочешь! Снова сядь на это дерьмо, можешь начать обдалбываться вместе с Грейнджер! У нее, я уверена, приличный запас наркотиков, которого с головой хватит на вас двоих! Драко глубоко вдохнул, еле сдерживаясь, чтобы не начать орать на нее во весь свой голос. — Так вся эта ебучая сцена — от ревности? К Грейнджер? Ты в своем уме, скажи? — Какой ревности, Драко? Ты не понимаешь? Меня трясет от малейшего воспоминания обо всем этом, — Пенси тяжело дышала, ни в коем случае не позволяя себе заплакать, — меня трясет от мысли, что ты снова можешь начать принимать что-то, а тут на тебя вешается эта идиотка, у которой целая сумка этого добра! Обдалбывайся не хочу! — Я пообещал тебе, что больше никогда и ни за что в жизни не сделаю этого, — Драко понизил голос, — но тебе мало и этого? Что я должен сделать, чтобы мы наконец пошли дальше? Ты хочешь контролировать все и везде, но рядом со мной этому не бывать, как бы сильно ты этого не хотела. Ты должна просто верить мне, блять, — Малфой снова сократил дистанцию между ними, — но ничего не получается. Тебе тяжело рядом со мной, я знаю это, и ты знаешь это. — И что дальше? Что дальше, Драко? Я должна молча закрыть на это глаза, верно? Сделать вид, что ничего не произошло? — Пенси, — начал Драко, устало смотря на девушку, — я безумно устал от всего этого. Я знаю, я вижу, что ты очень стараешься, и у тебя даже получается, а потом все снова рушится, и вот мы опять ругаемся из-за того, что ты, черт возьми, никогда больше не сможешь доверять мне по-настоящему. — Молчи, — Пенси перебила Драко, не позволив ему договорить, и, подойдя ближе, крепко обняла, — не смей говорить то, что ты хотел сказать дальше. Просто ничего больше не говори. Драко стоял неподвижно, пока Пенси обнимала его, не в силах даже обнять ее в ответ. — Пенс…— начал Драко, но девушка снова не позволила ему договорить. — Прости меня, — она ещё сильнее обвила руки вокруг его шеи, крепко обнимая Драко, — ничего не говори, пожалуйста. Просто молчи. И Драко молчал, всматриваясь в глубину коридора, про себя отсчитывая ритм биения собственного сердца.

***

Первое утро ее новой жизни началось подозрительно неплохо. Гермиона легко проснулась без будильника, пока все остальные девочки ещё спали, что было ей очень на руку — так она могла спокойно принять душ и собраться на занятия в одиночестве, без надобности улыбаться однокурсницам или вести с ними непринужденные беседы, от которых ее тошнило. Намеренно избегая прямой встречи с Джинни, Гермиона собралась в очень быстром темпе и вышла из гостиной сильно заранее. Прогуливаясь по ещё пустым прохладным коридорам школы, она даже смогла почувствовать себя…нормальным человеком. Сознание будто бы было ясным: перед глазами не плыло, а в голове не было уже привычной каши из мыслей. Тремор в конечностях был практически не ощутим, несмотря на то, что она, как и пообещала сама себе вчера вечером, не принимала больше никаких таблеток. Она изо всех сил молилась внутри себя, чтобы сегодняшний день не принёс ей сюрпризов. Хотя бы день, хотя бы один чертов день она хотела прожить спокойно. Все это итак было крайне не просто. Она не знала, в какой момент ее снова накроет — и накроет ли вообще? И точно также она не знала, как сможет справиться с этим. Гермиона была настолько непредсказуема сама для себя, что не могла гарантировать даже то, что сегодня она не наложит на себя руки. Вот, что из нее сделали те самые три месяца лета. Война. Одиночество. Предательство. Вот, что от нее осталось. Пустой сосуд. Буквальное — ничего. Сегодняшнее расписание почти полностью пересекалось со Слизерином. Первым уроком у факультетов стояло прорицание, и Гермиона не спеша отправилась в северную часть замка, где и находился кабинет Трелони. В полном одиночестве дойдя до кабинета, Гермиона опустилась на пол и принялась читать маггловскую книгу, которая так сильно увлекла ее, что девушка не заметила, как пролетело время и в какой момент возле нее начали стайками появляться другие ученики. Поднявшись с пола, Гермиона отряхнула платье и убрала книгу в сумку. Когда девушка подняла голову, ее взгляд тут же непроизвольно упал на высокую фигуру со светлыми волосами, которая выделялась из сотен других таких же фигур. Малфой с Забини вальяжно шли по коридору, активно обсуждая что-то свое. Позади них шли Пенси и Тео, также болтая о чем-то, вероятно, веселом, судя по звонкому смеху ребят. Гермиона тут же отвела взгляд, когда поняла, что Малфой ее заметил, и как по волшебству именно в этот самый-нужный-момент профессор Трелони суетливо подошла к кабинету, и, повернув свой учительский ключ, запустила учеников внутрь. Гермиона расположилась на ближайшем к выходу из кабинета пуфике и изо всех сил старалась не смотреть по сторонам, чтобы не встретиться взглядом ни с кем из тех, кого она совершенно точно не хотела видеть. Никогда больше в этой чертовой жизни. Гул разговоров утих, как только профессор Трелони звонко постучала палочкой о магический шар, стоящий на ее учительском столе. Звук был такой звонкий, что у Гермионы появилось желание зажать уши. Все студенты тут же затихли, обращая внимание на учителя. — Поздравляю нас всех с началом нового учебного года, — загадочно начала Трелони, — и, по такому случаю, я решила, будет очень символично, если мы с Вами попрактикуемся в хиромантии и расскажем друг другу, что же нам приготовил этот год в Хогвартсе. Перебирая какие-то пыльные бумажки на своем столе, Трелони искала нужные для урока схемы гадания по руке. — Так-так, это то, что мне нужно, — профессор вытащила стопку пергаментов из-под своих завалов, — мисс Уизли, могу я попросить Вас помочь мне раздать их? Каждой паре по одному экземпляру, пожалуйста, — профессор отодвинула стопку на край стола и потерла свою волшебную палочку о подол платья, а затем по взмаху древка на парте возле каждого студента появилось по одному магическому шару, который был нужен лишь для антуража, как подумала Гермиона, ведь для того, чтобы практиковать хиромантию, требовалась лишь ладонь. Гермиона слышала, как Джинни встала и подошла к столу профессора. Слышала шуршание пергамента, когда Джинни ряд за рядом раскладывала схемы на столе учеников. Гермиона изучала все, что могла видеть перед собой, только бы не поднимать голову и не встречаться с Джинни глаза в глаза: свои руки и ноги, трещинки на столе, пыль на полу, складки ткани на собственном платье. И даже тогда, когда Джинни молча положила на ее стол схему с гаданием, Гермиона не подняла взгляда. Даже тогда, когда ей в нос ударил фирменный парфюм бывшей подруги, по которому она узнала бы ее из тысячи прохожих. Все тело Гермионы обдало отвратительно неприятными мурашками. Это было — больно. И очень, очень-очень обидно. Как она могла поступить так с ней? — Мисс Грейнджер, — окликнув девушку, Трелони вывела ее из грустных раздумий, — сядьте в пару с мисс Уизли, пожалуйста. Это парное задание. Сердце Гермионы пропустило удар. — Простите, профессор, — послышался голос Джинни, — но я хочу быть в паре с мистером Поттером, — уважительно заключила Уизли. Отлично. Просто, блять, отлично. Согласившись с Джинни, профессор Трелони подняла голову на класс и быстро оглядела всех сидящих напротив учеников. — Хорошо, мистер Малфой, — профессор посмотрела на Драко и жестом указала на стол, за которым сидела Гермиона, — пересядьте, пожалуйста, к мисс Грейнджер. И начинаем урок! Гермиона нервно сглотнула, но внутренне заключила, что, ни смотря ни на что, из двух зол она бы точно предпочла Малфоя, а это значит, что не все так плохо. Верно? Всего лишь парное задание по хиромантии. Что могло быть проще? Все было бы куда проще, если бы в ее голову тут же не проникло горькое послевкусие от воспоминания об их последнем с ним разговоре. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Все будет хорошо. В этом нет совершенно ничего сложного. Всего лишь один урок, и все закончится. Ты справишься с этим, нет ничего проще, чем просто справиться с этим. Гермиона отчетливо уловила его раздраженный вздох, но Малфой не стал перечить профессору, и, быстро минуя пару рядов, молча сел рядом с Гермионой. Божебожебожебожебоже. — Отлично, — профессор Трелони вышла на середину кабинета, так, чтобы все учащиеся обратили на нее внимание, — сегодня мы с Вами будем гадать по руке. Эта наука называется «хиромантия», — магией подозвав к себе нужный пергамент, Трелони расправила его перед собой, — у каждого из Вас на столе лежит схема, на которой описаны все важнейшие линии жизни. Вам нужно, опираясь на эту схему, написать небольшое эссе о том, что Вы увидели на ладони своего партнера. В этом нет совершенно ничего сложного, отнеситесь к этому, как к творческому процессу! Я хочу, чтобы Вы установили контакт друг с другом, тогда у каждого из Вас все получится. От осознания того, что в жалких сантиметрах тридцати рядом с ней сидит Малфой, у Гермионы буквально закружилась голова. К горлу подступил тугой комок, который было невозможно сглотнуть, а сердце начинало биться все сильнее и сильнее с каждой секундой. Не думай об этом. В конце концов, это не самое ужасное, что ты когда либо делала, и не самое ужасное, что ты когда либо говорила. Отчего тогда стало так тяжело дышать? Это всего лишь Малфой. Возьми себя в руки. Ну же! Гермиона была не в силах поднять голову, чтобы взглянуть на него, поэтому дрожащими руками быстро расправила схему гадания и положила ровно посередине стола. Они оба молчали. Все окружающие звуки были выкручены на отрицательную громкость, Гермиона не слышала ничего вокруг себя, кроме биения собственного сердца, которое отчего-то снова планировало выскочить из груди. — Дай сюда руку, — раздраженно произнес Драко и притянул схему ближе к себе. Гермиона не могла пошевелиться. Ее конечности онемели, и она, кажется, снова теряла возможность здраво соображать. — Тебе что, нужно особое приглашение? — еще более раздраженно прошипел Малфой, когда понял, что Гермиона даже не пошевелилась. — Я не м-могу, — запнувшись, тихо ответила Гермиона. — Что, блять, значит «я не могу»? Гермиона не успела что-либо ответить Малфою, потому что профессор Трелони громко перебила ее на полуслове. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, может Вы расскажете нам всем, о чем Вы так увлеченно беседуете вместо того, чтобы выполнять данное Вам задание? Блять. Блять. Блять. Блять. У Гермионы с ещё большей силой закружилась голова. Хоть она и не видела ничего и никого перед собой, она готова была дать голову на отсечение, что после этого замечания на них уставился весь класс. Интересно, Гарри тоже смотрел на них? Тогда, когда услышал эти слова профессора. О чем он думал в этот момент? Добившись нужного себе эффекта, а именно того, чтобы все обратили внимание на их пару, профессор Трелони снова отвлеклась на свои учительские бумажки. Раздраженно вздохнув, Драко грубо схватил Гермиону за запястье и пригвоздил к столу ладонью вверх. Даже сквозь такое небрежное касание Малфой почувствовал, что все ее тело сильно дрожит. Если бы не стальная хватка его ладони, ее рука просто напросто не смогла бы неподвижно лежать на месте. Гермиона подняла взгляд, и, сама того не ожидая, встретилась с его прозрачно-серыми, абсолютно бездонными глазами, которые сейчас не выражали совсем ничего хорошего. — Какого черта с тобой творится? Фирменный прищур глаз и такой фирменно-раздраженный шепот. О боже. — Я-я н-не знаю, — дрожащим голосом ответила Гермиона, чувствуя, что с каждой минутой все больше теряет контроль над собой, — отвлеки меня, п-пожалуйста, — это звучало буквально, как крик о помощи, — пожалуйста, Малфой. Блять. — Ты должна взять себя в руки, — прошипел Драко так тихо, как только мог, — просто, блять, борись с этим состоянием, — его раздраженный шепот хоть немного, но все же возвращал ее в реальность. Это помогало. — Я хотела сказать тебе кое что, — непроизвольно вырвалось у Гермионы. Она сказала это громче, чем следовало, и снова привлекла лишнее внимание профессора Трелони, но та, в свою очередь, промолчала. Малфой раздраженно закатил глаза. Он знал, что у него не оставалось выхода, кроме как выслушать ее сейчас, потому что, насколько бы это не было неправильно, он как никто другой понимал, как страшно может закончиться начинающаяся у нее ломка. — Говори. — Я хочу, — прошептала Гермиона, запнувшись перед самыми главными словами, — я хочу извиниться. Прости меня за то, что я тогда сказала. Это все просто…ужасно. Я не должна была и не хотела произносить этого. — Если твое бедное сердечко мучает чувство вины, — тихо произнес Драко, — то ты можешь позволить ему расслабиться. Мне наплевать, что ты говоришь или думаешь обо мне, Грейнджер. Голос Драко звучал абсолютно безжизненно. Не заинтересованно. Безразлично. Кажется, ему правда было абсолютно плевать. Тогда, в ту самую минуту, Гермиона изо всех сил пыталась поверить, что это правда. Ему все равно. Слышишь? Ему плевать. Выдыхай. — Хорошо, — на выдохе произнесла девушка, — я очень надеюсь, что это действительно так, потому что, если ты мне лжешь, я никогда в жизни не смогу простить себя за то, что сказала тебе те слова. Малфой раздраженно усмехнулся, всем своим видом демонстрируя, насколько ему досаждает вся эта пиздецки-неправильная и абсурдная ситуация. — Не драматизируй, ладно? Мне все рав… Драко не успел договорить, потому что у профессора Трелони, которая, кажется, слышала весь их разговор, закончилось терпение, и она вновь обратила на них внимание всего класса. — Первая парта! Вы оба — немедленно за дверь, вместе со своей увлеченной беседой не по теме урока! — Скомандовала профессор, — наговоритесь там, как следует! На этот раз у Гермионы не возникло вопроса, смотрит ли на них Гарри, потому что, когда она на абсолютном автомате хаотично собирала свои вещи обратно в сумку, перед выходом из класса она подняла взгляд вверх, всего на секунду, одну чертову секунду, и тут же встретилась с его синими глазами, в которых, кажется, сразу же начала тонуть. Драко вылетел из класса так быстро, что Гермиона едва успела догнать его, прежде чем он исчез бы у нее из виду. — Постой, подожди, — произнесла девушка, — Малфой, пожалуйста! — Оставь меня в покое, черт возьми! — развернувшись на месте, Драко подался вперед, — хватит ходить за мной, как потерявшийся котенок! Я не твой друг, чтобы вытаскивать тебя из пиздеца, в котором ты находишься, ясно? Теперь Драко откровенно кричал на нее. — Какого черта тебе, блять, от меня нужно, Грейнджер? Иди к черту! Гермиона подошла ближе к Малфою, несмотря на то, что ноги с каждой новой минутой становились все более ватными, а биение сердца все более зашкаливающим. Она не знала, сколько ещё она останется сама в себе, поэтому пыталась максимально воспользоваться запасом этой адекватной реальности, изо всех сил цепляясь за нее, изо всех оставшихся сил оттягивая момент, когда она себя окончательно потеряет. — Прости меня, мне правда жаль, — искренне произнесла Гермиона, — никто не знает, что происходит, и мне больше не у кого попросить совета. Драко раздраженно поправил упавшую на лицо платиновую прядь волос и посмотрел ей в глаза. Она выглядела, словно не настоящая. Что-то в ней было до ужаса неправильно. И почему-то Драко снова не смог бросить ее и уйти, сделав вид, что ничего не произошло. Чертова, блять, Грейнджер. — Почему твои дружки не в курсе, что за пиздец с тобой происходит? — Мы не общались все лето, — произнесла Гермиона, тяжело дыша, изо всех сил стараясь не разрыдаться перед ним сейчас, чтобы не сделать эту ситуацию ещё более ужасной, — никто, кроме тебя, ничего не знает. Драко запрокинул голову наверх и на долю секунды прикрыл глаза, переводя дух. Вновь взглянув на Гермиону, он произнес: — Что ты от меня хочешь, Грейнджер? — Расскажи мне, как ты справился с этим? — понизив тон голоса, спросила девушка. Какое-то время Драко молчал, пытаясь подобрать правильные слова. Могло ли вообще хоть что-то быть правильно в этой абсолютно абсурдной, словно не настоящей, ситуации? — Невозможно справиться в одиночку, — отрезал Драко, — нужен кто-то, кто поможет тебе пережить ломку и срывы, научить контролировать их. Кто-то должен следить, чтобы ты не навредила себе или окружающим тебя людям. — Я постоянно думаю о суициде, — призналась Гермиона, прежде чем обдумать, что и кому она говорит. — Я знаю, — холодным тоном ответил Малфой, — это все очень…непросто. — Ты…— начала Гермиона, но Драко перебил ее, не позволив задать ему больше ни одного вопроса. — Все, — Драко ещё сильнее сократил дистанцию между ними и посмотрел ей в глаза, установив прямой зрительный контакт, — не смей больше подходить ко мне, ясно? Ищи спасение в ком-нибудь другом. Ты меня поняла? Его ледяной тон рассек вакуум в ее голове. — Да, — тихо-тихо, почти неслышно, на выдохе произнесла Гермиона, не в силах отвести взгляд от его глаз. — Отлично, — Драко легко кивнул, не отводя взгляда, — надеюсь, мы друг друга прекрасно поняли. Звуки его удаляющихся шагов отбивали ритм в ее голове, простреливая виски, заставляя и без того отчаянно сильно бьющееся сердце биться ещё сильнее. Он ушел. И она снова — совсем одна. Абсолютно, совершенно одна. И что же дальше? Ей было необходимо здесь и сейчас сделать что-то…что-то, что поможет, что позволит прийти в себя. Ноги сами понесли ее в гостиную Гриффиндора. Она совершенно не знала, как оказалась в собственной спальне. Она совершенно не осознавала, что делает, когда перевернула все свои вещи с ног на голову в поиске заветной новой коробочки с препаратами. Она совершенно не осознавала, как дрожащими руками глотала таблетку за таблеткой, даже не запивая водой. Она была вынуждена сделать это. Это спасет ее. Это точно ее спасет. Это выключит чертово радио в ее голове, и уберет этот блядский тремор во всем ее чертовом теле. Это успокоит ее долбанное сердце, что стучало так громко, что казалось, его биение слышно в другом крыле замка. Как же она себя ненавидит. Если бы хоть кто-то знал, как сильно она ненавидит себя. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Я ненавижу себя. Ненавижу.

***

К тому моменту, как, успокоившись, девушка убрала хаос возле своей кровати, который сама же и устроила, до конца первого урока, с которого выгнали их с Малфоем, оставалось порядка десяти минут. Выйдя из гостиной Гриффиндора, Гермиона, словно ненастоящая, накаченная кровью кукла, внешне пугающе похожая на человека, отправилась на следующее занятие. В абсолютном вакууме прошел целый урок, на котором ее словно не существовало. Она не видела буквально ничего вокруг себя. Она не видела Малфоя, что время от времени, сам не понимая почему, смотрел на нее, вглядываясь в абсолютно стеклянные глаза. Она не видела Гарри, который неприкрыто сверлил ее взглядом, совершенно игнорируя тему урока. Она не видела Джинни, которая точно также неприкрыто сверлила взглядом Гарри. Она не видела и Рона, которому было отвратительно даже смотреть в ее сторону, и который, кажется, вообще не понимал, что случилось у этой троицы, пока он был занят своим нервным срывом. Она не слышала голос учителя. Она не выполнила ни одного задания. Она не слышала ни-че-го. Там, сидя на второй парте в абсолютном одиночестве, назойливой мыслью в ее голове билась лишь одна фраза: Убей себя. Убей себя, просто убей себя, и все это наконец закончится. Ты сильная, ну же. Давай сделаем это. И пусть все это, блять, горит адским пламенем. Все это должно закончиться. Большего ты просто не вынесешь. Абсолютно не рационализируя и не думая, что она делает, Гермиона самая первая стремительно вышла из класса после окончания урока. Ноги сами несли ее туда, откуда открывался самый красивый вид на черное озеро. Туда, где жизнь ощущалась, словно не настоящая. Туда, где рисунок неба отражался в воде, как в зеркале, и весь мир будто оказывался у тебя на ладони. Астрономическая башня. Шаг за шагом, секунда за секундой, Гермиона совсем не думала ни о чем, кроме одного. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Я хочу умереть. Минуя стайки учеников, проходя мимо родных кабинетов, в которых она провела так много счастливого времени своей жизни, мимо портретов, с которыми никогда раньше не позволяла себе не поздороваться, она больше не замечала совсем ничего вокруг. Она больше не хочет жить. Это ее личный финал, ее личный проигрыш. Она окончательно проиграла сама себе, больше не в силах бороться за эту жалкую жизнь, если ее вообще можно назвать этим красивым словом. Жизнь. Сегодня она умрет. Покойся с миром, моя светлая девочка. Сегодня я убью нас, и все это наконец закончится.

***

Как бы она ни старалась, но у нее не вышло поступить здраво. Пенси захлестнуло волной обиды, злости и негодования так сильно, что она была не в силах контролировать собственные эмоции и обиду на Драко, не смотря на то, что вокруг было много посторонних ушей. Когда Малфой подошел к сидящим за одной партой Блейзом и Пенси, она показательно быстро встала, небрежно запихнула в сумку все свои вещи, и стремительно вышла из кабинета, нарочито сильно задев Драко худым плечом, чтобы он точно понял, как сильно она обижена на него сейчас. — Да блять, — громко выругался Драко, раздраженно закатив глаза. — У нас перерыв, поэтому пойдем к озеру, давай, — Блейз по-дружески похлопал Малфоя по плечу, и они вместе отправились к берегу. Друзья шли до места в абсолютной тишине, каждый был погружен в свои мысли, но когда до берега оставалось всего пару-тройку метров, Блейз заговорил: — У тебя все нормально, дружище? Драко нервно усмехнулся и посмотрел на Забини. — Ты сейчас серьезно? — Я хотел разрядить обстановку, — посмеялся Блейз, и, сбросив сумку с плеча, сел на песок возле берега черного озера. Драко сел рядом с другом, уставившись вдаль горизонта. У них был час перерыва перед следующим уроком, который они планировали провести тут, вдали от шума и суеты. Сентябрь радовал на удивление хорошей погодой, на улице было около 18 градусов тепла, солнце приятно, пусть уже и по-осеннему, припекало кожу и освещало черное озеро. Драко изо всех внутренних сил пытался выбросить из головы разговор с Грейнджер. Вслушиваясь в шум воды, что гоняла туда-сюда плоские камни, перекатывая их по маленьким волнам, в приятный шелест листвы, в звуки плескающихся камней, что создавал сидящий рядом Блейз, он изо всех своих чертовых сил старался не думать об этом. Но он ни на чем, блять, не мог сконцентрироваться, кроме, блять, Грейнджер, которая против воли вторглась в его жизнь, как стихийное бедствие, оставляя за собой только ебаный хаос и разрушение. — Слушай, Малфой, — нарушив тишину, произнес Блейз, чем привлек к себе внимание Драко, — знаю, ты скорее всего не хочешь об этом говорить и все такое, но я должен тебе признаться. Драко вопросительно посмотрел на друга. — Я целиком и полностью понимаю реакцию Пенс. Я тоже немного приревновал тебя к Грейнджер сегодня. Ты никогда так нежно не держал меня за руку, хоть мы и сидим за одной партой пол моей чертовой жизни! — Чего, блять? — не веря своим собственным ушам, переспросил Малфой, — что ты несешь, Блейз? — Не знаю, как там было на самом деле, но-о-о…дружище, со спины вы выглядели так, как будто ты держишь ее за руку. Это видел весь класс. Поттер был весь красный, как помидор, ему не хватало разве что пара из ушей. Я до последнего думал, что он не выдержит и выстрелит в тебя Авадой, но Трелони выгнала вас раньше, нежели у него хватило смелости что-то тебе сказать. Ну…и Пенс тоже видела это. Какой же пиздец. Боже блять мой. — Блять, Блейз, какого черта? Я не держал ее за руку! Драко крайне возмущенно нахмурился и потер глаза от бессилия. — Это все просто какой-то пиздец. — Драко, — обеспокоено произнес Блейз и похлопал друга по спине, — сейчас же посмотри на башню. Драко поднял глаза. То, что он там увидел, не оставило ему шанса поступить иначе. Он просто не мог по-другому, хоть и очень сильно того хотел. Очень сильно хотел закрыть глаза, сделав вид, что он ничего не видел. Что это не его ебаное дело. Не его чертова головная боль. Но он просто не смог. Он не мог поступить иначе. Все произошло так быстро, словно кто-то поставил события на перемотку. Казалось, между тем, что он увидел и тем, что делал прямо сейчас — прошла лишь миллисекунда, незаметная крупица времени, ускоренная в тысячи раз. Подняв глаза, он увидел Грейнджер. Чертову катастрофу Грейнджер, что стояла на краю башни, держась за перила. Единственное, что отделяло ее от падения вниз — неустойчивый ржавый забор, за который она держалась двумя руками. У него в запасе были считанные секунды. Добби тут же материализовался возле друзей, как только Драко произнес его имя вслух. — Сейчас же аппарируй меня на астрономическую башню, — быстро скомандовал Драко, и в ту же секунду они с Добби исчезли с берега, оставив Забини одного, в ужасе наблюдать за ситуацией, совершенно не зная, что ему делать. Хлопок аппарации заставил Гермиону обернуться через плечо, ещё сильнее вжимаясь в перила у себя за спиной. Оказавшись на башне, Драко отчетливо осознал ужас ситуации, потому что прямо сейчас перед ним на краю обрыва стояла Грейнджер с целью выброситься вниз, и у него в запасе, возможно, были жалкие секунды не позволить ей сделать этого. — Возвращайся домой, — быстро скомандовал Драко своему эльфу, даже не смотря на него, и тот с треском исчез, оставив их только вдвоем. — Уходи! Уходи, оставь меня одну! — прокричала Гермиона смотря в бездну перед собой, захлебываясь слезами, — сейчас же уйди отсюда, Малфой! — Что ты творишь, блять? Гермиона снова обернулась на Драко через плечо, и ещё крепче сжала перила у себя за спиной. — Уходи! Немедленно убирайся отсюда! Гермиона кричала на него, срывая голос, едва успевая дышать. Девушка захлебывалась слезами. Ее глаза были такими красными, словно кто-то заколдовал их, сменив естественный природный цвет на густо алый, как кровь. Ее голос был хриплым и осипшим от рыданий. Она вся дрожала. Вся, блять, так сильно дрожала, что у Драко больно защемило в груди, как только он в полной мере осознал все, что видел перед собой. — Блять, Грейнджер, почему ты до сих пор не сделала это, раз тебе так отчаянно хочется сдохнуть? Скажи мне, — Драко подошел ближе к девушке, стоящей на краю башни, — почему ты все ещё, блять, жива? Резким движением, чтобы она не сорвалась вниз от неожиданности, Малфой со всей своей силы схватил ее за длинные волосы и крепко намотал их на кулак за считанные секунды. Он прижал Гермиону к себе всем телом так близко и так крепко, словно их намертво склеили и навеки вечные сделали одним целым без возможности вернуться обратно. После быстрого взмаха его волшебной палочки Гермиона потеряла опору в виде забора, он растворился прямо в ее руках, словно его тут никогда и не было вовсе. Девушка пошатнулась от неожиданности и неконтролируемо разрыдалась ещё сильнее. Малфой силой придвинул их двоих так близко к краю башни, что хоть одно неверное движение означало неизбежное — они оба свалятся вниз, прямиком в бездну. — Хочешь сдохнуть, Грейнджер? Давай, — его губы были настолько близко к ее уху, что ей казалось, он был голосом разума прямо в ее голове, — только сначала я расскажу тебе, что будет, когда ты умрешь. Твое маленькое женское тело в коротком платье через секунду после прыжка ударится о землю и превратится в одно сплошное месиво из грязи, крови и кишок. Все твои внутренности будут размозжены, изо рта и ушей мгновенно потечет кровь, а череп, не выдержав удара, расколется на части и превратится в яичницу. Твои гриффиндорские мозги будут размазаны по земле, не представляя из себя больше никакой ценности. Твое мертвое тело навеки вечные зафиксируется в глазах тех, кто его увидит, картиной окровавленного изуродованного туловища с размазанными по земле мозгами, мать твою. А затем наступит день похорон, — Малфой задел губами мочку ее уха, ещё сильнее сжимая волосы Гермионы вокруг своего кулака, — хоронить тебя будут в закрытом гробу, потому что от тебя, чертова больная сука, ничего не останется. На похороны созовут всю школу, и целую церемонию все будут стоять с кислыми лицами над твоим белым гробом. Кто-то, возможно, даже заплачет. А чертов Поттер, держу пари, выроет себе могилу и ляжет рядом со своей золотой девочкой, собственноручно выпустив в себя непростительным. А знаешь, что будет потом, а, Грейнджер? Гермиона дышала так часто, словно от ее вдоха-и-выдоха зависел весь этот чертов мир. Слезы все еще неконтролируемо текли по щекам, а сердце, это бедное, израненное маленькое сердце билось изо всех своих сил, ища спасения. — А потом всем станет абсолютно похуй. И ещё через пару-тройку месяцев спустя все забудут, что ты вообще, блять, когда-то существовала. Выстрелом. Прямо в голову. Навылет. — Весь этот ебаный мир, представь себе, не крутится возле тебя, — Малфой нервно усмехнулся, — ты думаешь, твои друзья резко осознают твою ценность после того, как отмоют твои мозги со школьного двора? Ты до смерти наивная дура, если действительно так думаешь. Всем будет плевать на твою смерть. Также, как и сейчас всем плевать на тебя. Три дня ебаной скорби, Грейнджер, — злобно прошипел Драко, — вот что тебе достанется. Ты довольна? Это действительно того стоит? Грубым движением Малфой оттащил ее от края башни, резко повернув к себе лицом, все еще сжимая ее волосы в кулаке. — Скажи мне, ты действительно считаешь, что стоишь этого? Умнейшая ведьма своего факультета, с огромными возможностями и золотым будущим достойна такой жалкой смерти? Драко балансировал на опасной грани собственного рассудка. Смотря прямо в ее красные опухшие глаза, блестящие от слез, он совершенно точно понял, что сдался. Он, блять, сдался. — Давай, Грейнджер! Отвечай, ну же? Хочешь сдохнуть? — второй рукой Драко обхватил лицо Гермионы, сократив расстояние между ними до неприличного, — просто кивни, и я сам лично сброшу тебя вниз, не моргнув и глазом. Все, на что у Гермионы хватило сил — нервный кивок головы из стороны в сторону. Драко выпустил ее волосы из своей руки, грубо оттолкнув от себя, увеличивая дистанцию между ними. — Ты должна разозлиться сама на себя, блять, — командным тоном произнес Драко, — если ты продолжишь себя жалеть, это сожрет тебя окончательно. Гермиона сделала пару обессиленных шагов назад в поиске опоры, и, прислонившись лопатками к холодной стене замка закрыла глаза, позволяя себе разрыдаться ещё сильнее. Давай, ну же. Оставь здесь все свои чертовы легкие. Выпусти все, что сжирает тебя внутри. И тогда тебе даже не понадобится бросаться вниз, потому что, блять, рано или поздно твое маленькое бедное сердце просто-напросто не выдержит и остановится. И тогда тебе не придется больше принимать никаких решений. Драко тяжело дышал, словно загнанное в угол раненное животное. Он готов был сам лично, собственноручно разорвать ее в клочья прямо здесь и сейчас. Мира вокруг будто не существовало. Все это — словно чья-то, блять, злая шутка. — Какого черта, Грейнджер? — Не выдержав, Драко снова вмиг оказался напротив Гермионы, вжимаясь кулаками в стену на уровне ее головы, — какого.черта.ты.блять.творишь? — Я больше так не могу, — запрокинув голову наверх, проскулила Гермиона сквозь сбитое от нечеловеческих рыданий дыхание, — я одна, у меня никого нет, мне некому помочь, я не справляюсь с этим всем одиночку. Я просто…устала, я большего просто не вынесу. Я больше так не могу. — Почему ты, черт тебя дери, не можешь рассказать обо всем своим дружкам? Поттеру, Уизли? Что за гриффиндорское желание вляпываться в какой-то пиздец и думать, что справишься самостоятельно? Слабоумие и отвага течет в вашей крови по долгу служения факультету? Гермиона нервно усмехнулась сквозь слезы и перевела взгляд, полный боли и отчаяния, прямо на Драко. Между ними по прежнему было неправильно близкое расстояние. — Им плевать на меня, — со смешком произнесла девушка. Драко саркастично усмехнулся. — То есть, Поттер не прочь трахаться с тобой, но когда тебе требуется реальная, блять, помощь, он совершенно не при делах? У тебя сверхспособность выбирать ахуительных друзей, Грейнджер. — Как оказалось, он был не прочь трахнуть и мою лучшую подругу тоже, — безжизненно произнесла Гермиона. Драко убрал руки от стены, увеличив дистанцию между ними. И совершенно не знал, что ей сказать. — Паршиво, — бесчувственно заключил он. Дыхание Гермионы по прежнему было сбито от слез, но девушка больше не плакала так сильно навзрыд, и, кажется, постепенно начинала приходить в себя. — Драко, — с губ Гермионы на выдохе сорвалось его имя, привлекая внимание парня, так непривычно и неправильно сладко, что Малфой прикрыл глаза, пытаясь убедиться, что точно не спит. Он молчал, смотря в ее блестящие от слез карамельного цвета глаза и ждал, что она скажет дальше. — Это все, — сделав паузу и поджав губы, Гермиона оглядела окружающую их обстановку, а затем снова посмотрела на Драко, — ужасно страшно и неправильно, да? — Да, — кивнул Драко, — пиздец как неправильно. Гермиона снова запрокинула голову назад, прижимаясь к холодной каменной стене замка, сглатывая вновь подступившие слезы. Конечно, у нее ничего не вышло. Едва ли сейчас она могла управлять собой. Пытаясь перевести дух и перестать плакать, девушка часто и тяжело дышала, сдерживая слезы изо всех сил, но это не давало совсем никакого результата, а дыхание и дальше становилось все более сбивчивым. — Вдыхай через нос в течение четырех секунд, — заметив ее приступ, Драко подошел ближе к девушке, что заставило ее снова распахнуть взгляд на него сквозь слезы, — затем задержи дыхание на семь секунд, а потом выдыхай, считая про себя до восьми. Давай же, — скомандовал Драко. Гермиона вновь закрыла глаза, послушавшись парня. Выдох. Раз. Два. Три. Четыре. Задержать дыхание. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Выдохнуть. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. И ещё. И ещё. И ещё раз. С каждым новым вздохом девушка чувствовала, как легчает у нее в груди. Как тяжелые кандалы, что повисли на ее плечах, постепенно сползают на пол, отпуская ее из своих мучительных железных объятий. Дыхание стало спокойнее и размереннее, что позволило ее сердцу передохнуть от отчаянного качания воздуха, только бы она осталась жива и не свалилась замертво от остановки собственного сердца. Драко молча смотрел на Гермиону, пытаясь понять, какого черта он вообще тут делает. Это было настолько пиздецки-неправильно, настолько сбоем в системе координат, что он был не до конца уверен, что это не чертов страшный кошмар, что мучает его уже добрых…минут двадцать? Она выглядела невероятно несчастной. Сломанной. Разбитой вдребезги, окончательно и бесповоротно, без шансов на склеить обратно. Она выглядела ужасно, неправильно мертвой внутри, но почему-то слишком живой снаружи. Это выглядело пугающе. Он с трудом выдерживал ее тяжелый взгляд, такой жутко стеклянный, страшно неправильно похожий на человеческий. Ему было жаль ее. Бесконечно жаль. Как никто другой — он понимал ее. И от этого хотелось кричать. От того, насколько сильно он на самом деле понимал, что она чувствует. Это чувство, что разрывало грудную клетку изнутри, ужасно злило Драко. До ужаса злило. Как же это все, черт возьми, было отвратительно-неправильно. Не должно быть так, блять. Он не должен быть здесь. Это так, блять, ужасно неправильно. Он не должен был говорить с ней, сука, никогда в жизни. Чертовой Грейнджер никогда-блять-вообще-никогда-в-жизни не должно было быть рядом с ним. Он не должен был сейчас притягивать ее к себе, посылая здравый смысл к чертям, сжимая в объятиях это дрожащее, такое не созданное для него, хрупкое, словно кукольное тело, поглаживая по длинным кудрявым волосам в успокаивающем жесте. Она не должна была так отчаянно прижиматься к его груди, вдыхать его запах, такой не-правильно-сводящий-с-ума. Она не должна была чувствовать, как бьется его каменное холодное сердце. Она не должна была сжимать ткань его рубашки в своих руках так крепко, как только могла, только бы он никогда, никогда в жизни не посмел отпустить ее. Он не должен был перекидывать густые волосы через плечо, обнажая доступ к мочке ее уха. И не должен был, сгорая заживо от полыхающего внутри пожара, шептать ей на ухо: — Я помогу тебе, Грейнджер. Они оба, прямо сейчас, в эту проклятую минуту, не должны были делать ничего из этого. И оба, по собственной воле, отправились прямиком в ад, и оба сейчас — горят. Так ужасно неправильно, но так по-настоящему, так нужно, так…честно. Горят.