Heartache

***

Флешбек.

— Нет, Пенси, это уже слишком, — Блейз подошел к Паркинсон и положил руку ей на плечо, нарочито сильно сжав его, слегка надавливая, — простите, профессор, мы не станем… Какого-блять-черта. — Ошибаешься, Блейз, — резко развернувшись, так, чтобы боковым зрением все еще видеть профессора, который машинально сделал пару неосторожных шагов от этой парочки, Пенси посмотрела на Блейза. Нет. Это был не просто взгляд, точно не он. Это был — пожар. Самый настоящий, смертоносный пожар, в котором, попадись под него, не было шансов выжить ни у кого. Тогда он отчетливо понял — она не шутит, когда говорит об этом. Так легко. Так просто. Запрещенная магия. Так, словно это не было чем-то, что выжигает всего тебя изнутри к чертям, постепенно отравляет душу и разум, превращая в чудовище сразу, как только ты вступаешь в эту липкую черную грязь. Так, словно они не были сыты этим по ебаное горло. Блять. — Я сделаю это, — девушка вернула взгляд, полный решимости, колдомедику, — а Вы мне в этом поможете, профессор, хотите того или нет. Я использую непростительное, если потребуется, а в случае, если Вы решите нажаловаться министерству впоследствии, исполню данное ранее обещание. Навещу ваших близких, устрою им теплый прием…а затем, будьте уверены, четвертую каждого из них с помощью «Сектумсемпры»! Мужчина выглядел очень…напуганным. Не потому, что был глупым и неспособным противостоять двум молодым волшебникам, отнюдь. Он был напуган тем, как отчаянно девушка цеплялась за одну единственную возможность спасти…попробовать спасти Драко. Это пугало и восхищало одновременно: кажется, за всю свою продолжительную жизнь он никогда не видел, чтобы кто-то любил кого-то настолько отчаянно сильно, чтобы собственноручно располовинить свою душу, свое тело, изнасиловать все свое нутро, предстать палачом, а потом жить с этим всю свою оставшуюся жизнь, не имея шансов отмыться от этой грязи. Это не имело ничего общего с убийствами на войне. На войне — вы солдаты. Лишенные чувств и эмоций пешки в чужой мерзкой игре, противостоять которой означало неизбежное падение с плеч собственной головы. Никто не был смел настолько, чтобы действительно смочь. Было очень, очень легко себя оправдать, когда все твои действия — вынужденные и продиктованные, как это было тогда. Но…но что с ними будет сейчас, когда оправдываться будет нечем? — Мисс Паркинсон, я…— Мужчина запнулся, не отводя взгляда от безумных глаз девушки, словно размышляя внутри себя, имеет ли смысл вообще говорить что-либо, — это будет стоить Вам очень…дорого…и я говорю не о цене. Вы готовы…убить? На последнем слове колдомедик нарочно понизил тон голоса. Блейз, что стоял за плечом Пенси, бросил тяжелый взгляд на профессора, и он отчетливо уловил эту эмоцию. Они не знают? Кажется, они не знают…чего конкретно требует этот вид магии. Чего потребует от них ритуал его спасения. — Я готова на что угодно, — ледяным тоном отрезала Пенси, — ради того, чтобы Драко жил. На его имени ее голос дрогнул. По всему телу Блейза против воли густой ядовитой жидкостью растекалось одно единственное чувство — страх. Это был парализующий страх. От макушки до кончиков пальцев. Интересно, что подумал бы Драко, если бы узнал, что они собирались сделать? Блейз был уверен, что этот наглый белобрысый ублюдок, которого он ненавидел сейчас всеми фибрами своей души ровно настолько же сильно, как и любил, задушил бы его голыми руками, если бы узнал, что Забини не остановил Пенси. Не придумал что-то достаточно убедительное, чтобы она не стала. Но она станет. И он знал это с самого начала. Знал с самого начала, как только впервые увидел, как именно она смотрит на Драко. Так, словно без него все остальное — абсолютное ничего. Пустое место. Он знал, что если потребуется, она отсечет тысячу голов, чтобы жила одна единственная — его. Даже если одной из этих голов была бы голова Блейза. Поэтому…да, она станет. Она обязательно сделает это, во что бы то ни стало. И это ее сломает. — Я просто не верю своим ушам! Вы не понимаете, о чем говорите! — профессор не выдержал эмоций и значительно повысил тон своего голоса, — я ни за что не стану участвовать в этом! — Я привыкла сдерживать свои обещания, — хладнокровно произнесла Пенси, — я убью всю Вашу чертову семью, если Вы не поможете нам сделать это! Хотите проверить серьезность моих намерений, профессор? Девушка в угрожающем жесте направила свою волшебную палочку на колдомедика, который, в свою очередь, не повел и глазом. Единственная эмоция, что была отражена на его лице — ужас от осознания того, что она говорила, и, кажется, по настоящему верила в собственные слова. Профессор не был глупым — лишь чрезмерно самоуверенным. Размер его эго и уверенности в том, что его многолетний жизненный и магический опыт никогда ни за что не позволит юному волшебнику сотворить подобное в тот вечер сыграл с ним очень злую шутку. Когда Пенси обезоружила его, он принял это за акт милосердия со своей стороны — не наказывать юную волшебницу за подобную выходку, потому что она была в натуральном отчаянии. Она теряла того, кого очень сильно любит, и в это профессор верил беспрекословно. Любовь иногда толкает нас на отчаянные поступки — и это было достаточно человечно…как ни крути. Но то, во что он точно не смог бы поверить, прислушиваясь к голосу собственного разума, что твердил: «она не сделает то, о чем говорит, она всего лишь ребенок», что это окажется его страшным кошмаром. Что этот всего лишь ребенок обратит его жизнь в маленький ад. Что ему придется стать частью раскола чужой светлой души. И что во всем этом — он потеряет и часть своей, наблюдая, что ритуал делает с Пенси. У профессора была одна единственная секунда, лишь секунда, чтобы поставить под сомнение собственную самоуверенность. Но эта секунда прошла разрушительно быстро, забирая с собой как минимум две судьбы, разрушая их в пух и прах. С этого самого момента. С момента, когда взмахнув палочкой, которая уже была наготове и жгла ладонь от разрывающей изнутри злости, Пенси пригвоздила колдомедика к стене, так легко и быстро, словно он не человек, а ненужная тряпичная кукла. — Империус, — из уст девушки послышалось уверенное непростительное, и все возмущение и ужас, застывшие на лице профессора, тут же исчезли, сменившись на абсолютное магическое спокойствие и безмятежность. — Какого черта? — Блейз снова положил руку на плечо девушки, на сей раз ощутимо грубее, для того, чтобы резко повернуть ее к себе лицом, — я тебе не позволю, блять! Что ты творишь?! Мы найдем другой способ, что угодно, но это… Мулат бросил короткий обеспокоенный взгляд на колдомедика. Обеспокоенный не за него, конечно, а за подругу, которая уверенно ускользала из лап его контроля, не оставляя шансов не позволить ей сделать это, а он едва ли был Малфоем, чтобы хотя бы попытаться сдержать Пенси, если она для себя уже все решила. — Какой ещё другой способ?! — Девушка перешла на крик, скидывая руку друга со своего плеча и отстраняясь, — которого, черт тебя дери, просто не существует?! — Она обреченно вскинула руки и сделала полшага вперед, чтобы снова быть ближе, — Скажи мне, Блейз? Что ты предлагаешь? Позволить ему умереть? Что ж, — снова вскинув руки, она подошла к нему почти вплотную, — тогда проваливай отсюда нахер, потому что я не допущу этого ни за что в жизни! — Пенси грубо пихнула его в грудь, кажется, из последних сил балансируя на грани собственного нервного срыва. — Блять, Пенс, — Забини схватил запястье девушки, притянув ее к себе, не позволяя ей больше вольно распускать руки, — я ни за что не оставлю тебя одну! И я не меньше тебя хочу спасти Малфоя, потому что он, блять, моя семья! Но не ценой таких последствий, — на последней фразе Блейз ещё сильнее сжал запястье девушки, словно этим жестом пытался привести ее в чувство, глядя в эти абсолютно безумные и полные дикой, пугающей решимости глаза. — У нас нет на это времени! — Пенси сделала попытку вырваться, но он лишь еще сильнее сжал ее руку, не позволяя сделать этого, — нет другого выхода! Его просто нет! Ты, черт возьми, знаешь это, Блейз, но упорно делаешь вид, что это не так! Мы потеряли кучу времени, выясняя это! — Я уверен, что есть что-то ещё, что-то, что мы упустили из виду… Блейз изо всех сил старался быть спокоен. Он, блять, чертовски старался. Он старался сдерживать ебаных демонов, рвущихся изнутри, просящихся наружу, и это блядское детское желание зажать уши и сделать вид, что ты в домике, от абсолютного бессилия в этой ситуации. Старался сдерживать чёртово желание разрыдаться, как маленький глупый ребенок. Потому что, кажется, впервые в жизни он совершенно не знал, что делать. Их положение разрывало изнутри. Ему было до ужаса страшно. Пенси была абсолютно права — он знал. Знал, что это последнее, что может помочь им, потому что все остальное они уже перепробовали. И он боялся признать это. Потому что был сыт темной магией по ебаное горло. Просто потому, что это означало такую грань, такую…он просто не мог подумать об этом по-настоящему. Придется убить. Это ведь просто, да? Когда дело касается того, кого любишь сильнее всего, блять, на свете, это будет простое решение? — Отпусти меня, — Пенси снова сделала попытку вырваться из железной хватки Блейза, и у нее снова не получилось, что заставило ее обреченно обмякнуть, — просто уйди, Блейз! Я в этом виновата, я сделала это с ним, мне это и расхлебывать, просто…отпусти меня и… — Ты всерьез думаешь, что я оставлю тебя одну? Эти слова из ее уст прозвучали, словно пощечина. Резкая и острая, как полоснуть лезвием по щеке. Она действительно…действительно допустила, что он мог? Что он мог уйти, оставив ее одну? — Я ни за что тебя не оставлю, — ослабляя хватку, произнес Блейз, смотря в глаза девушки, — неужели ты думала… — Нет, — нервно закивала Пенси, едва сдерживая застрявшие где-то в глотке рыдания, отчаянно рвущиеся наружу, — конечно, нет. Но…мы теряем время, Блейз. Последнее из ее уст прозвучало практически как мольба. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. — Мне ужасно страшно, — не смотря на выдержку Пенси, мокрые дорожки слез предательски побежали по ее щекам, — я не могу его потерять. — А я не могу потерять тебя, Пенси. На выдохе. Так честно и откровенно. Так правдиво и оголяюще душу. Так лично…и так не правильно. Я не могу тебя потерять. Я не могу тебя потерять. Я не могу тебя потерять. — Посмотри на меня, — Пенси подошла ближе к Блейзу и положила руку на его щеку, медленно проводя большим пальцем по смуглой коже, — ты меня не потеряешь. Одного взгляда глаза в глаза было достаточно. Слов не требовалось. Пенси встала на носочки, медленно потянувшись к нему. Время вокруг словно остановилось, а все окружающие звуки — выкрутились на отрицательную громкость, за исключением биения двух сердец. Они едва коснулись губ друг друга в поцелуе, так осторожно, словно оба были вылиты из тончайшего хрусталя. — Пожалуйста, Блейз, — прислонившись своим лбом к его, прошептала Пенси, — я без тебя не справлюсь. Они никогда ни за что не позволили бы себе большего.

***

Наши дни.

Пошатываясь от легкого головокружения, что было вызвано очевидным нервным перевозбуждением и последствиями дикой истерики, Гермиона спускалась вниз по витиеватой лестнице Астрономической башни, когда неожиданно для себя заметила чье-то движение. Глаза в глаза девушка встретилась с Блейзом Забини, который, как она отметила про себя, знал, или, во всяком случае, догадывался о происходящем. Иначе зачем ему было сейчас находиться тут? — Привет, Грейнджер, — произнес Забини таким странно-не-саркастичным тоном, что Гермиона на секунду задумалась, точно ли перед ней стоял слизеринец? Но сил рассуждать об этом долго не было. Как и не было сил надевать маску и вставать в оборонительную позицию, как она делала это всегда…раньше. — Привет, Блейз, — тихо ответила Гермиона, и, не успев сказать ничего больше, услышала шаги позади себя. — Драко, — Блейз отвлекся на друга, переведя взгляд от нее, чем и воспользовалась Гермиона, чтобы просто тихо уйти, лишь на секунду обернувшись через плечо, чтобы убедиться — ей точно не показалось. Он точно был там, с ней. И он обнял ее. И обещал помочь.

***

— Не смотри на меня так, — раздраженно произнес Драко, бегло посмотрев на Блейза, пока они медленно спускались вниз по ступенькам в полной тишине. — Ничего личного, просто пытаюсь понять, Малфой, — интонационно выделив его фамилию, ответил Забини, привлекая внимание Драко, — что нам, блять, делать со всем этим. Сказанная другом фраза словно дала ему пощечину, возвращая в трезвый рассудок. Малфой резко остановился, быстро прокручивая в голове события последнего часа своей жизни, упираясь лишь в один вопрос самому себе. Какого, блять, черта? Приди в себя! Забини знал его слишком хорошо. Слишком изнутри, как бы то ни было странно. Он был тем, кто прочел его чертов личный дневник, когда Добби аппарировал его в Малфой Мэнор, который Драко вел с тех лет, когда только научился писать и здраво соображать, от и до. Он был тем, кто буквально поприсутствовал в его голове. Он был тем, кто как никто другой понимал его мотивы. Видел его слабые места. Черт…слабые места? Это ощущалось просто бесчеловечно. Осознавать, что кто-то знает тебя так лично, что нужда в том, чтобы носить маску, не то, чтобы просто отпадала. Она была до ужаса смешна. Однако, Драко это не останавливало. Это не было в его стиле — открываться кому-то так сильно, пусть даже этот «кто-то», возможно, знал его лучше его самого. Идеально отлитая, почти сросшаяся с его лицом маска привычного безразличия к кому-либо, кто не Пенси или Блейз, вернулась на привычное место. И он чертовски старался удерживать ее на себе достаточно правдоподобно, потому что так, черт возьми, было правильно. Малфой фирменно усмехнулся, осмотрев Блейза таким взглядом, словно тот натурально был сумасшедшим. — О чем это ты говоришь, Блейз? Меня не ебут чужие проблемы, — Драко поправил спадающую на лицо непослушную платиновую прядь и вновь усмехнулся, посмотрев другу в глаза, — пусть выпутывается из них сама. — Ну, да, — Блейз сложил руки на груди и театрально покачал головой, — именно поэтому ты ринулся спасать ее от падения с ебаной башни. Потому что тебя не ебут чужие проблемы, — Забини выставил руку перед собой и щелкнул пальцами, одобрительно кивая головой, — потрясающе отыгранный пиздеж, который ты, блять, можешь рассказывать кому-нибудь другому. Лицо Блейза в миг сменилось с театрально-ухмыляющегося на абсолютно серьезное. — Завязывай притворяться, что ты полный ублюдок, Малфой. Мы оба знаем, что это уже давно не так. — Мне плевать, — блондин пожал плечами, — я «спас» ее только потому, что не хотел видеть месиво из ее мозгов во дворе школы. — Нет, Малфой, — Блейз покачал головой, смотря другу в глаза, — тебе просто не все равно, ты ведь как никто другой понимаешь, каково ей сейчас. Ты проходил через тоже самое, если не хуже, — мулат говорил настолько очевидно-раздражающие вещи, что Драко едва сдерживался, чтобы не закатить глаза, — и это нормально, что ты хочешь помочь. Она на грани, и это полный пиздец, — заключил Блейз, все еще сверля Малфоя этим своим пристально-серьезным взглядом. У Драко была пара минут, чтобы обдумать сказанное. Чтобы просто, блять, рассмеяться над тем, какую чушь несет Блейз. Ему ли не похуй? Это просто смешно. До ужаса. До тошноты. До разрывающих душу воспоминаний о том, как она, съежившись, прижимается к его телу, словно он ее кислород. То, без чего она просто не сможет — задохнется и свалится замертво, блять. — Что ты делаешь, Забини? — Малфой сделал решительный шаг навстречу другу и послал ему полный защитной ухмылки взгляд. Возьми себя в руки, блять. Просто…возьми себя в руки. — Я хочу, чтобы ты наконец стал собой, Малфой. Я хочу, чтобы ты перестал быть тем, кого в тебе годами воспитывал твой отец и обстоятельства, в которых ты рос, — совершенно искренне ответил Блейз. Драко старался. Изо всех сил, блять старался, сверля Блейза взглядом, выдавить из себя хоть что-то, хоть что-то язвительное, привычно-Малфоевское, и сделать это не привычно-искусственно, а по-настоящему. Он хотел, чтобы ему по настоящему было плевать на ее проблемы. Но, сука, ее нечеловеческие рыдания, и эта бедная грудная клетка, что опускалась вверх-вниз от недостатка чертового кислорода, от вида которой ужасно больно, против его воли, кололо в груди…он просто не смог соврать ему. Потому что, блять. Черт. Это была правда. Ему было до ужаса жаль ее. Он до ужаса сильно, пугающе сильно понимал, что с ней происходит. И это заставляло…заставляло…испытывать что-то. Что-то похожее на то, когда спасаешь маленького выброшенного котенка, выхаживаешь его, отпаиваешь молоком, наблюдаешь за тем, как он взрослеет, и в итоге становится самым-самым любимым на свете пушистым комочком счастья, что вальяжно потягивается на диване, выставляя мягкое теплое пузо, чтобы его гладили, а он довольно мурлыкал в ответ. Блять. Блять. Блять. Малфой обречено вздохнул, проведя рукой по лицу и волосам, а затем посмотрел на друга. Идеально отлитая маска, которую он так старательно выдерживал на себе, с треском раскололась напополам. И Блейз четко увидел это в его взгляде. — Да, Блейз, — обреченный кивок головы, который означал его полное смирение и согласие, — кажется, я пообещал помочь ей. И вот, что действительно…полный пиздец.

***

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь… Шаги. Гермиона считала их про себя. Восемь…девять… Чертов Малфой. Чертов, сука, Драко Малфой, который не позволил ей умереть. Сейчас это чувствовалось особенно сильно, жгучей примесью сожаления в груди, там, прямо под ребрами — Клянусь дьяволом, оно устало. Устало биться так отчаянно сильно, цепляясь за жизнь из последних сил. Она была действительно готова сделать это, полностью согласившись с тем, что она так больше не может. Она так просто, блять, больше не может. Не может находиться в этой чертовой школе, видеть эти чертовы лица, учить чертовы уроки и готовиться к чертовым экзаменам. Сквозная дыра в ее груди настолько сильно вопила, ныла, истекая кровью, создавая гул, привлекая к себе повышенное внимание, что смерть чувствовалась как спасение. Как таблетка от всего окружающего ее кошмара. Ровно до того момента, пока он не обнял ее. Черт возьми. Она прижалась к нему так крепко, как будто бы это нормально — прижиматься вот так к телу Драко Малфоя. Рыдая. Ища спасения. Это точно было на самом деле? Она готова была поклясться, что он сам сделал это. Он сам притянул ее к своему телу, собственноручно забирая из лап смерти, беря ответственность за отсутствие ее мозгов, размозженных по земле под астрономической башней. Наверно, так было правильно. Черт, что вообще в этой ситуации было правильно? Десять…одиннадцать…двенадцать…. Он сказал это, он точно сказал это. Я помогу тебе, Грейнджер. Это должно обрадовать? Вроде как, подарить ощущение, что она больше тут не одна? Тогда почему это ощущалось так, словно было чьей-то злой шуткой? Так, словно…грядет что-то ужасно опасное? Что-то, о чем она обязательно…пожалеет? Она не хотела признавать это. Никак. Ни про себя, ни, упаси дьявол, вслух, но…от него так чертовски вкусно пахло. Она вся теперь была пропитана этим запахом. И ей даже не требовалось подносить к носу руки, которыми она касалась его тела — этот запах окутывал ее так отчетливо и ощутимо, словно он все еще здесь, прямо под кожей. Это было ужасно, ужасно неправильно, думать об этом. Или…? Быть может, лучше подумать о том, как крышесносно пахнет ублюдок Малфой, чем… Хлопок. Резкий щелчок, словно за шиворот, силком вытаскивающий из собственных мыслей ощущался сейчас так, словно ее выгнали абсолютно голую на улицу, где бушевала вьюга. Отрезвляюще. Гарри. Гарри Поттер. Он перехватил ее, идущую по коридору замка, совершенно не заботясь о том, сколько свидетелей соберет эта сцена вокруг себя. Плевать. Ему натурально было плевать на всех, кто это увидел и услышал, включая Джинни, что пролетела мимо них так быстро, что в носу у Гермионы появился второй до боли знакомый запах — ее парфюм, шлейфом которого она пропитала весь коридор Хогвартса, когда создала такую волну воздуха после того, как прошла, нет, буквально пролетела мимо них, едва не задев плечом. — Малфой, значит? — Злостно прошипел Гарри громче, чем следовало, — так вот, блять, что ты решила сделать? Это просто низко, — он выплюнул это с таким отвращением, что Гермиона едва не приняла его за Слизеринца под оборотным, но в Гарри самого Гарри все еще выдавала слишком небрежная прическа. Такая, какую себе бы не позволил ни один представитель зеленого факультета. — Что тебе нужно от меня? — Подняв брови, спокойно спросила Гермиона, что была совершенно не в силах ни с кем спорить и выяснять отношения. — Блять, я просто не верю своим ушам! — Гарри по прежнему был злым, и говорить стал ещё громче, чем до этого, — такое чувство, что ты больше не ты! С Малфоем, может, ты общалась все лето? Отвечала на письма? Этот ублюдок, из-за которого началась ебаная война, достоин твоего внимания? Вот такие низкие у тебя стандарты, а, Гермиона Грейнджер? Не смотря на то, что Гарри буквально орал на нее, девушка словно его не слышала — привычный вакуум в голове вновь начал нарастать, ощущаясь, как воздушный пузырь, что заполнял собой постепенно все больше и больше пространства внутри головы. У Гермионы затряслись руки, и она изо всех сил пыталась вспомнить, как там говорил Малфой? Четыре секунды выдоха…семь вздохов? Черт. Блять. — Отвечай мне! — Не успокаивался Поттер, продвигаясь все ближе к девушке, еле сдерживая себя от того, чтобы с животной силой не потрясти ее за плечи, приводя в чувство. — Отъебись от нее, — взявшийся, словно из ниоткуда голос Малфоя, по всем законам трагикомедии, сделал эту ситуацию ещё ужаснее. Поттер нервно рассмеялся, отвлекаясь на Драко, и Гермиона наконец смогла вдохнуть полной грудью. Вдох-выдох-вдох-выдох-вдох-выдох. Просто…дыши. Она мало что поняла из этой заварушки, потому как все произошло так быстро, что Гермиона, кажется, даже не смогла четко осознать всю эту ситуацию в полной мере. Пока. Одна секунда — и перед ними уже стояли Забини с Малфоем, который начал с ходу выяснять отношения с Гарри. Ещё секунда — и она слышит звонок, что оповестил о начале следующего урока. Зелья. Зелья, на которые никоем образом нельзя было опоздать. Никому. Но…плевать? Ей сейчас абсолютно точно было наплевать на это. Еще секунда — и Блейз, не слишком нежно подталкивая ее за плечо, ведет их обоих к аудитории, а крики позади становятся все громче и громче. А она — словно плывет. Все вокруг — вакуум. О чем они там кричали? Остановившись перед входом в кабинет, где уже не было толкучки студентов, потому как все давно находились внутри него, Блейз бегло осмотрел ее конечности, подмечая нарастающий тремор. — Вдох в течение четырех секунд, затем задержи дыхание на семь, а потом выдыхай в течение восьми, — быстро объяснил Блейз, — это как считалочка: четыре-семь-восемь. Так легче запомнить. Гермиона молча кивнула, не осмеливаясь что-то сказать, и Забини поднял руку, чтобы дернуть ручку и войти внутрь, но осекся, снова посмотрев на девушку. — Я не могу сесть с тобой, это будет…привлечет лишнее внимание, — быстро объяснил Блейз, — но тебе нужно занять место с кем-то, кто сможет тебя отвлечь. Болтать какую-то чушь в стиле Гриффиндора или вроде того, что отвлечет тебя достаточно сильно. Окей? — Да, — тихо произнесла Гермиона, — хорошо. Четыре-семь-восемь. Четыре-семь-восемь. Четыре-семь-восемь. Блейз вошел в класс первым и занял свободное место рядом с Паркинсон. Гермиона быстро обвела кабинет глазами, изо всех сил стараясь не выдавать нестабильного состояния, и ее внимание сильнее всех привлек Невилл, потому как на его школьном джемпере виднелся ярко-зеленый блестящий значок в виде фикуса, который просто невозможно было не заметить. Боже. Это подходит. Гермиона быстро упала рядом с ним за одну парту, и в ту же секунду в кабинет чёрной мрачной тучей влетел Снейп. Декан Слизерина был явно не в настроении, что было отчетливо видно по его лицу. Зайди они с Забини в класс двумя минутами позже — и второго бы ждало наказание, а Грейнджер наказание в квадрате. Что ж, кажется, обошлось. Если не считать того, что случилось в коридоре. Гарри остался там вместе с Малфоем. Интересно, эти двое — они все еще живы?