Heartache

Ну что ж. Как я уже однажды говорил — у этих двоих изначально не было ни единого шанса на хэппи-энд. И они всё равно выгрызали его зубами. К счастью, существует такое понятие, как фигуральный смысл. И к еще большему счастью — речь шла именно о нём. Зубы остались на месте. А то история получила бы совсем уж мрачное послевкусие. Классная получилась сказка. Правда. Я уверен: их история — это исключение. Не правило. У большинства людей в какой-то момент просто заканчиваются силы, желание и терпение выбирать такую связь. Проще пойти дальше. Встретить кого-то другого. Построить отношения, где всё элементарно, где всё антидраматично и не требует ежедневного внутреннего подвига. — Болезненные воспоминания? — скажете вы. Ну да. Бывает. Но, в конце концов, они накрывают волнами. А потом ты просто учишься с ними жить. Есть одно универсальное слово — «надо». И вот когда «надо», смиряешься практически с чем угодно. Это факт, это суровая правда жизни. Так что остаться рядом было не неизбежностью. Это был выбор. Они просто выбрали друг друга. И, как ни странно, этого оказалось достаточно. И, как ни странно, именно это и бывает сложнее всего на свете. Потому что это забавная и развлекательная, но все же пытка. В сугубо фигуральном смысле, конечно. Такие чувства всегда видно сразу. Они оба сошли с ума друг по другу — и постепенно это сумасшествие затянуло ещё и нас. И вас, кстати, тоже. Иначе вы бы сейчас не читали эти строки, к которым пришлось пробираться через тысячу вордовских страниц текста и всевозможных, не всегда приятных, авторских вольностей. Да, местами бывало грустно. Соглашусь. А чего вы, собственно, ждали? Любовь вообще так себе приятное чувство. В девяноста девяти процентах случаев к финалу она делает настолько больно, что появляется острое желание выйти не в дверь. Все мы там были, все мы знаем, как это бывает. Но люди все равно снова и снова идут в это пекло, как дурачки. Иногда мне кажется, что нас всех в конце концов охватывает массовая идиотия — иначе как объяснить это тупое желание снова и снова насаживаться на вилы глазами? Потом восстанавливать себя месяцами, если сильно не повезет — годами, а потом опять — здравствуйте, грабли. Ну, или вилы. Что ещё хуже. Обычно от таких историй так и пахнет разбитым сердцем, плохой идеей, отсутствием гордости. Обычно в таких историях люди глотают эго — а к концу их просто напросто рвёт. Они не выдерживают, сдаются. Ведь частенько бывает проще уйти, нежели остаться, а эти двое выбрали сложный путь. Опущу нюанс, что зачастую лучше реально уйти, даже если это чертовски сложно — но вы ведь уже взрослые куклы и сами прекрасно все понимаете, да? Как известно, я всю жизнь ненавидел правила. И, если уж совсем честно, всегда считал, что правила и границы в основном придумывают идиоты. Чаще всего они не защищают — а только мешают. Но это сейчас не так важно. Подозреваю, что в какой-то момент именно по этой причине меня так здорово повлекло к Малфою. Потому что если вы всё ещё не сошли с ума от количества текста и не потеряли память, то должны помнить: поначалу я его здорово недолюбливал. Драко Малфой был для меня классическим идиотом. Эгоистом, влюблённым исключительно в собственное отражение. Таким я видел его долгие годы. А мы, напомню, учились вместе. И я искренне не понимал, что вообще нашёл в нём Забини — человек, который дружил с Малфоем дольше, чем, кажется, знал самого себя. В какой-то момент идиотом начал казаться уже Блейз. Просто потому, что он будто напрочь отказывался замечать очевидное. Ровно до тех пор, пока однажды не сказал мне одну фразу. Дословно я её уже не вспомню, но смысл был примерно такой: Малфой — моя семья. Я принимаю и буду принимать его любым, потому что когда человек — твоя семья, ты любишь его безусловно. К тому же, как ни банально это звучит, он совсем не тот, кем кажется. И показывает тебе ровно столько, сколько сам считает нужным. И тогда я задумался. Есть у меня грешок — я люблю загадки. И терпеть не могу секреты. А когда вдруг против моей воли секретом стал Малфой, мне до трясучки захотелось его разгадать и продемонстрировать Блейзу, что у него внутри нет ничего, кроме эгоистичного идиота, который создал вокруг себя ауру плохого загадочного парня и кошмарит ей всех вокруг. Сильнее всего на свете, даже сильнее чертовых секретов я ненавижу ошибаться. Но это был тот самый случай, где я был рад, что ошибся. И очень хорошо помню, как именно я впервые подумал об этом. Это было в больнице. Если вы вдруг забыли — напомню: из-за Поттера Блейз лишился мизинца. Да, это звучит глупо. Но, в конце концов, приобрёл он куда больше. У Паркинсон, например, был целый комплект. А муж и жена — одна сатана, так что вы там сильно не переживайте. Ко всему привыкаешь. Даже к тому, что у тебя нет мизинца. Тем более, Забини носит протез. Так вот. Из-за идиотской стычки с Поттером Блейз угодил в больницу. Мы с Пенси просидели там почти всю ночь — ночь, полную каких-то странных сближений. Мы даже умудрились поболтать с Уизли, с которым до этого толком никогда не общались. И, как ни странно, он оказался очень прикольным парнем. А потом в какой-то момент заявился Малфой. Пьяный. Растрёпанный. Он выглядел так, будто рыдал часов сто подряд. Я, кстати, до сих пор не уверен, что это не так. Вы вообще пробовали заставить Драко Малфоя признаться, что он способен заплакать? Вот и я нет. Кажется, это был первый и последний раз, когда я видел его настолько несобранным и потерянным. На тот момент они с Блейзом уже довольно давно не общались. Потому что, если вы вдруг забыли — я всё ещё здесь, чтобы напомнить: он переспал с Пенси. С Пенси, которую Драко считал своей. Так вот. Долгое время они были в контрах. И Забини уверял меня, что в случае с Малфоем это конец. Что он ни за что в жизни не проглотит гордость и прочую нереалистичную чушь. Чушью я считал это уже тогда. Потому что, в отличие от некоторых, у меня есть глаза. И я ими прекрасно пользовался. А потому отлично видел, как Малфой сверлит Забини взглядом каждый дьявольский день. Прямо как влюблённая второкурсница. Так что вопрос их перемирия казался мне исключительно вопросом времени. А я, как известно, не ошибаюсь. Ну… делаю это крайне редко. Паркинсон уже тогда понимала, что они с Блейзом — не друзья. Давайте без осуждения: не всем дано родиться мудрыми и хорошо ориентироваться в собственных чувствах. Большинство из нас в этом вопросе слепые котята. Эта девочка исключением не была. То, как она рванула к нему в палату. То, как смотрела. Как обняла. Мне лично сразу все стало ясно. Я с каким-то неприятным волнением внутри наблюдал за Малфоем, который тоже видел это собственными глазами. А я ведь считал его эгоистичным ублюдком. Уверенно так считал. И тут он взял — и поступил вразрез с моим мнением. Во-первых, не позволил мне нарушить момент и вломиться следом за Пенси. А во-вторых, дал понять предельно чётко: он знает. Знает, что она его любит. И именно тогда я впервые всерьез усомнился в своём убеждении, что Малфой — ублюдок. Клянусь, я слышал, как внутри него что-то крошится и хрустит. Слышал, как он глотает своё эго — будто пережеванное стекло. И видел. Даже без внешнего подтверждения видел, насколько больно ему её отпускать. Признаюсь, мне правда было приятно ошибиться на его счёт. Потому что да — я почувствовал себя менее важным для Блейза. Приревновал, наверное. Только давайте без смеха, ладно? Но где-то под слоями всех этих злых, неприятных чувств я всё-таки ждал, когда они наконец-то поговорят. И если бы я знал, что их разговор подарит мне такого друга, как Драко, я бы не позволил ему покинуть больницу в тот день. Честно. Это сэкономило бы кучу времени — и, заодно сохранило бы Блейзу миллионы нервных клеток, за которые я переживал ничуть не меньше. Вообще, если вам интересно, сохранять хрупкий баланс поддержки в ситуации, где, выражаясь прямо и без украшательств, два лучших друга любят одну и ту же девчонку — пиздецки сложно. Постоянно живёшь с мыслью: как бы не сболтнуть лишнего. Я знаю, что про меня ходит мнение, будто я вслух озвучиваю всё, что генерирует мой воспалённый мозг. Так вот — это полный абсурд. Потому что если бы я действительно говорил вслух всё, о чём думаю, мне бы уже давно и не один раз разбили ебальник. Это грубо, но это факт. Я фильтровал каждое слово. И временами этот баланс давался ужасно сложно. Я переживал за каждого. И, при всём многообразии граней этой запутанной истории, понимал каждого. Понимал и Пенси, и Драко, и Блейза. Понимал Грейнджер. Мы с ней никогда не были особенно близки — до того момента, пока они с Драко окончательно не сошлись. Но ещё в школе я почему-то пропитался к ней странной симпатией. Да, она совершала ошибки. Да, её решения часто приводили к херовым последствиям. Но, если честно, полезно иногда задать себе один простой вопрос: А что, если дуло будет у моего виска? Она делала так, как умела. Ее ошибки. Ее уроки. Мне было искренне жаль девчонку. Так сильно влюбиться, так без остатка сойти с ума по парню, который только что вышел из отношений, в которых провёл чуть меньше половины своей жизни. Ребят, это страшно. Реально страшно. Влюбиться так сильно в того, кто всё ещё любит другую — вот этого я бы не пожелал даже Поттеру. Да, я его всё ещё недолюбливаю. Потому что в этой истории он законченный идиот. И это факт. В этом то и есть суть проклятия, о котором говорил Драко. Любовь ведь реально в каком-то смысле проклятие. Потому что ты не можешь ей управлять. Хоть убейся головой об стену — ты ни за что не заставишь себя забыть о ком-то, пока не пришло время. Ни за что не заставишь себя полюбить. Не заставишь себя разлюбить. Это просто напросто невозможно. И да — я ненавижу это гребанное «невозможно». Но это, блять, факт. И нам придется с этим смириться. Можно долго рассуждать на тему чувств к двум людям одновременно. Кто-то будет доказывать, что это не любовь вовсе, якобы, если реально любишь — никогда не посмотришь на кого-то другого. Ну… скажем: мир был бы куда проще и лучше, если бы всё действительно работало именно так. Потому что жизнь не любит частичку «не». И я снова напомню вам об одном вопросе: Что, если дуло будет у твоего виска? Никогда не знаешь, что болит внутри у кого-то. Как болит. Насколько сильно мешает спать по ночам. А ведь порой это бывает просто невыносимо. И порой ты уже мозгом осознаешь, что все, вам пора расстаться. Плевать даже, по какой причине. Потому что если быть до конца честным, я причину расставания Малфоя с Пэнс до конца так и не понял, но и не это главное. Главное то, что даже если это разумно и вы оба это понимаете — вот просто попробуйте так легко отпустить друг друга. Вы ахуеете с того, как тяжело разорвать подобную связь. Дай дьявол никому и никогда не вляпаться в этот пиздец. Желаю искренне. Я всё это к чему сказал? К тому, что кто бы ни был судьей — никто никогда не поймёт, что творилось внутри у Драко. Что творилось внутри у Пенси. Это знание они оба утащат с собой в могилу. И, если честно, я впервые рад, что мне недоступна разгадка этой тайны. Потому что я не уверен, что выстоял бы, столкнувшись с такой болью. Думаю, это что-то вроде того, как пережить смерть самого любимого человека на всём белом свете. Просто ужасно. И я точно не хочу знать, каково это — пережить подобное. Факт остаётся фактом — он влюбился. Малфой влюбился. Звучит абсурдно, знаю. Но поверьте, я знаю его ближе, чем кто-либо из вас. И я знаю, о чём говорю. Он влюбился. Втрескался ещё тогда, когда мы с ним даже не общались. Просто не мог себе в этом признаться, ведь это означало бы разрушение всех идеалов. А с идеалами расставаться непросто. Особенно если они для тебя как вторая кожа. Я почти уверен, что если бы Грейнджер заранее показали, сколько боли ей придётся пережить, сближаясь с Драко, — она бы всё-таки прыгнула с Астрономической башни. И никакой красочный монолог Малфоя про размазанные по асфальту мозги и трёхдневную скорбь друзей её бы не остановил. Думаю, в таком случае ей было бы на всё это совершенно плевать. Потому что вы только представьте, каково это — так сильно влюбиться в парня, который всё ещё не остыл к прошлому. Не остыл настолько, что готов был биться за него насмерть. Готов был отказаться от лучшего друга, от своей семьи — от единственного по-настоящему близкого ему человека — только потому, что она могла выбрать его. Такие люди — страшные звери. Люди, готовые пожертвовать подобной связью и добровольно шагнуть в это оглушающее одиночество. Они будут защищать своё зубами. Будут драться насмерть. Малфой был именно из таких. Поначалу при одном упоминании имени Пенси он стекленел. И не потому, что любил её как девушку. А потому, что любил её как семью. Они провели бок о бок целую вечность. Целую юность. В конце концов, именно она украла у него первый поцелуй. Она забрала святое — девственность. И держала её в своих руках следующие восемь лет. Они были практически слиты воедино. Другого исхода просто не существовало — никто не мог его представить. А потом вдруг появляется Грейнджер. И вся жизнь Драко начинает рушиться — кирпичик за кирпичиком — просто из‑за одного её появления в поле его зрения. Знаете, я думаю, если бы и Драко показали фильм о том, через что ему придётся пройти после первого разговора с этой девчонкой, — он бы прыгнул с Астрономической башни вместе с ней. Держась за руки. Так бы и умерли в один день. Символично, если подумать. Потому что вся эта боль и вся эта драма остались далеко позади. А теперь эти двое, полагаю, мечтают умереть в один день. И не потому, что не знают, каково это — жить друг без друга. А потому что знают. Такая вот страшная философия. Ну и если вам вдруг интересно послушать свежие новости — сейчас я быстренько расскажу вам кое-что ещё. Рон Уизли, как известно, никогда не отличался тягой к любовным драмам. Но, сука, жизнь всё-таки дотянулась своими липкими ручонками даже до несчастного Уизли, который, чёрт возьми, всё-таки влюбился на свою голову. Всё по классике: выбрал женщину, похожую на мать. И теперь покой ему только снится. Я знаю об этом наверняка, ведь это я его с ней познакомил. Иногда мне кажется, что Рон меня за это не благодарит, но что поделать? Девчонки — они такие. С ними бывает сложно, но ведь и без них никак! С Джинни ситуация обстоит сложнее — она все ещё уверена, что все мужики козлы. Не смею ее осуждать за это умозаключение, потому что в действительности так и есть. Но что поделать? Парни — они такие. С ними бывает сложно. Но ведь и без них никак! Думаю, вы меня отлично поняли. А вот между Блейзом и Пенси как началась идиллия ещё в детстве — в те времена, когда у Блейза во рту был неполный комплект зубов, — так она и продолжается до сих пор. Спустя столько лет уже ни у кого не возникает сомнений: они были рождены друг для друга. Рождены найти друг друга. Проложить путь к «вместе» через тернии, к звёздам — ну, вы поняли. Это святая любовь. Правда. До поразительности трогательная. И самое удивительное — что эти двое умудрились столько лет дружить по‑настоящему. Просто дружить. Даже не подозревая, какой шикарный поворот событий приготовила для них судьба. Вот они, я уверен, даже если бы заранее увидели всё наперёд — с башни бы прыгать точно не захотели. Ну и если вам хоть капельку интересно (хотя я уверен, что нет, но всё равно озвучу на всякий случай) — Поттер так и остался изгоем. Ладно, «изгой» — это слишком грубое слово, давайте не будем. Скажем проще: Поттер держится особняком. Вроде как с кем-то встречается — никогда успешно. Зато опыт у него крайне разнообразный. Как говорится, «от гандона до батона». Возможно, я сказал это зря. Время от времени они с Роном созваниваются — но это, конечно, уже не дружба. Просто тихое приятельство, которое держится исключительно на сентиментальности Уизли. Я не злой человек, но всё-таки — каждому по заслугам. Что касается отношений Малфоя и Пенси — как верно подметила Грейнджер, факт того, что они были вместе, никуда из их общей биографии не выбросить. Было — и точка. Никому от этого не отвертеться. Драко с Пенси стали хорошими друзьями. А если бы не эта путаница в самом начале — та самая, когда девочка влюбилась не в «правильного» друга — они наверняка были бы лучшими. Лучшими друзьями. Сейчас этому мешает один факт: они частенько видели друг друга голыми в прошлом. Никто об этом вслух не говорит, но все прекрасно знают: причина именно в этом. И я, пользуясь своим карт-бланшем болтать всё подряд, скажу прямо: они когда-то трахались. Помните? И любили друг друга. Будто бы в прошлой жизни — факт. Но факт есть факт. И этот факт заставляет всех слегка напрягаться, если они слишком долго остаются наедине. Напрягаюсь даже я — хотя, казалось бы, да? Всё это кажется каким-то неправильным. В таких ситуациях лучше сохранять дистанцию. Минимальную, но всё-таки дистанцию. К тому же, эта дистанция здорово успокаивает Грейнджер. В итоге — всем хорошо. Это близкая дружба. Настоящая дружба. Глубина этих отношений всегда будет превышать, например, глубину моих отношений с Пенси. И это нормально. Это жизнь. Просто, на всякий пожарный случай, им вдвоём лучше не оставаться надолго. Первая любовь — чувство сложное. Мы все это знаем. Грейнджер, как я уже говорил, относится к Паркинсон настороженно. И мне даже нравится это их маленькое, не совсем здоровое соперничество. Не гласное, никем не озвученное вслух — но оно есть. Это тоже факт. Признаюсь, мне правда нравится эта легкая тьма, эта дистанция, эта человеческая неловкость. Есть в этом что-то до ужаса жизненное. Без всякого скрипучего сахара на зубах. И мне эта честность безмерно по душе. Ведь если бы в конце концов все вместе схватились за руки и радужно упорхнули в закат — это было бы нереалистично. А это жизнь. Здесь редко бывает приятно, и, к сожалению или счастью, редко бывает просто. Между всеми остальными никаких проблем нет. Мы все дружим, регулярно общаемся, собираемся в больших компаниях. Кто бы мог подумать в школе, еще до войны, что Слизерин когда-то будет распивать ром с Гриффиндором? Но это жизнь. И я бесконечно благодарен ей за все эти несоответствия. Ну и, в конце концов, я не уверен, что вам вообще это интересно, но всё же сделаю — скажу пару слов о себе. Я, если помните, всю дорогу предпочитал держаться подальше от любых любовных драм в собственной жизни. Не потому что я чёрствый кусок ублюдка, а потому что слишком не чёрствый. Если вы понимаете, что я имею в виду. Однажды мне сильно разбили сердце. Звучит мелодраматично, признаюсь, но я говорю как есть. Я потом долго сшивал себя по кускам — и с тех пор так и не почувствовал себя по‑настоящему целым. Было куда проще прыгать по разным постелям с матрасами разной степени жёсткости, веселиться, балагурить и делать вид, что всё это меня ни капли не задевает, чем всерьёз допустить мысль, что я снова готов вляпаться в эту вашу грёбаную любовь. Но, к сожалению, я живой человек. А потому в какой-то момент и меня тоже накрыло вирусом идиотии. Потому что однажды я увидел одни глаза. Не в первый раз, кстати. Мы учились в одной школе, я видел их и раньше. Но именно в тот день — я увидел их по‑настоящему. Это было на Рождественском балу. Вообще, на том балу произошло много всего — думаю, вам даже напоминать не нужно. Но об одной детали мы намеренно умолчали. Не потому что жадные. А потому что ещё одна история любви в этой книге — и выйти не в дверь захотелось бы уже всем нам. К тому же, если честно, это сложно описать словами. Потому что я человек ненормальный — так считает Малфой. И моя мадам, мягко говоря, тоже. И это нормально. Потому что иначе было бы странно. Я вообще приверженец теории, что подобное притягивается к подобному, а не наоборот. Так что да — признаю, Драко прав. Мы оба немножечко сумасшедшие. Я увидел её — и пропал. Это случилось где-то между всем этим замесом с Диггори, Грейнджер, Блейзом и Пенси. У меня, откровенно говоря, не было ни времени, ни желания влюбляться. Но шанс, как водится, нашёл меня сам. Свалился прямо под ноги. Причём буквально. Она споткнулась о пышное платье и упала передо мной на колени. И в ту секунду, когда она подняла на меня взгляд, мне вдруг захотелось поменяться с ней местами. И всю жизнь простоять перед ней на коленях. Служить. Любить. Боготворить. Я же предупреждал — будет мелодраматично. С тех пор я так и пропадаю в этой девчонке. И иногда мне кажется, что моё однажды разбитое сердце действительно стоило того. Потому что, если верить теории эффекта бабочки, если бы я тогда не обжёгся так сильно, я, возможно, не стал бы бегать от реальности, прыгая из койки в койку. Может быть, я жил бы «нормальной» жизнью. Наверняка бы влюбился в кого-то. Возможно, провёл бы с ней больше времени, чем учился в школе. И на том балу даже не обратил бы внимания на девчонку, упавшую мне под ноги — потому что танцевал бы медляк с другой. Кто знает, друзья. Кто вообще знает, как сложилась бы моя жизнь, если бы не тот самый взмах крыла бабочки. Но то, как она складывается сейчас, меня более чем устраивает. Я люблю её, чёрт возьми. И я готов поставить всё, что есть в этом мире, на то, что она станет моей женой. Вот как-то так. Возможно, какие-то детали я умолчал, исказил или забыл упомянуть что-то важное — простите меня за это, ладно? Я варился во всей этой истории не один год. А воспоминания вообще штука ненадежная. Я старался намеренно не вводить вас в заблуждение и быть кратким. Видит дьявол, старался. Но, как известно, краткость не мой конёк. Искренне желаю вам счастья и когда-нибудь все таки утонуть в любовном репейнике. Прям взять и пойти ко дну. Забыть все, что было «до». Ведь, в конце концов, это того стоит. Определенно стоит. Ведь нет лучшей причины, чтобы всё пошло наперекосяк. Не забывайте: нет лучшей причины этому, чем любовь.

Будьте счастливы, мои маленькие любители любовных драм!

И пусть дьявол всегда будет с вами.

Теодор Нотт