Попаданка в Шарлотту.

      Обучение ходьбе в новом теле оказалось значительно более трудным, чем предполагала Амелия. Вестибулярный аппарат, с явным трудом, адаптировался к новому способу передвижения, потому, маленькая принцесса передвигалась на двух ногах крайне неуклюже и, время от времени, вставала на корточки, чтобы отдохнуть. Благо пол её спальни был устлан толстым мягким ковром — смягчавшим удары от нечаянных падений и служившим теплоизоляцией, защищавшей маленькую девочку от холодного камня. Несмотря на все трудности, гувернантки явно не без удивления смотрели на то — с каким упорством Шарлотта учиться ходить. Это был крайне важный, можно сказать фундаментальный навык, однако Вейль понимала, что и переусердствовать с ним тоже не стоит. Её познания в медицине были не слишком велики и всегда касались исключительно взрослых.       Процессы ходьбы и бега были, наверное, одной из немногих теоретических вещей в физиологии, которые были ей интересны, сейчас, эти знания помогали мало. Она хорошо знала лишь одно, любая физическая подготовка требует долгих и упорных упражнений, которые при этом не должны быть слишком изматывающими, чтобы не навредить организму. Вторым, по важности после умения ходить, а возможно и первым, Амелия считала обучение местному языку.       Несмотря на отдельные схожие элементы — местная речь сильно отличалась от французской. Шарлотте, действительно, как и подобает маленькому ребёнку, пришлось учиться разговаривать с нуля. Конечно, до попадания в этот странный мир, её подруги часто отмечали её умение запоминать много иностранных слов, однако, это было далеко не то же самое, что выучить с нуля целый язык.       Вообще-то, Вейль была близка к тому, чтобы выучить латынь: у неё с детства присутствовало желание почитать античных классиков в оригинале, разумеется желаемая к прочтению библиография уже была полностью прочитана — в переводе на французский язык. Хорошо запомнившимися ей авторами были: Публий Корнелий Тацит, Тит Ливий, Император Лев шестой "Мудрый", ну и, разумеется — Гай Юлий Цезарь. В общем, стандартный набор для девочки с подобными интересами, хотя, конечно, десятилетняя девочка читающая нечто подобное и выглядела довольно, если не сказать крайне, — "странно". Однако подобное чтиво нравилось ей куда больше слишком уж наивных, и явно переделанных под современные нормы детской литературы, сказок про ведьм, фей, русалок, и прочую вымышленную нечисть, которой в стародавние времена пугали непослушных детей; те самые стародавние времена в которых она, волей какого-то неведомого существа, теперь, оказалась. Вообще, в детстве недостаток иллюстраций в более нравящихся ей книжках, она компенсировала иллюстрациями из тех самых наивных детских сказок, коими они были полны. В результате в её голове порой возникали весьма странные образы — изображения средневековых рыцарей превращались в образы закованных в сталь римских легионеров. Возможно, всё это и породило тот огромный интерес к истории, который сохранялся у неё на протяжении всей жизни в родном мире.       Её словарный запас на языке этого нового мира оставался крайне невелик: "привет", "ешь", "ложись спать", "осторожно" и разумеется её собственное длинное имя "Шарлотта Мария Рози Виндем" — на самом деле Амелия даже не знала как называется королевство, принцессой которого она является. "Возможно "Виндем" раз уж на это слово заканчивается моё имя" — предполагала девушка. Важной вещью, которую Вейль также очень хорошо понимала: было то, что ей не следует демонстрировать свой реальный уровень интеллектуального развития, а тем более — не пытаться разговаривать на неизвестном её гувернанткам языке, и то, и другое, привлекло бы к ней нежелательное внимание и могло бы иметь самые непредсказуемые последствия. Определённым благом было то, что речевой аппарат девочки был пока ещё развит не настолько, чтобы она могла сболтнуть лишнего, даже произнесение отдельных слова требовало от неё определённых усилий и концентрации. Насчёт же демонстрации умственных способностей — игрушек у неё пока не было, а за пределами своей комнаты, её всё ещё исключительно носили на руках. Одной из вещей интересовавших Шарлотту было то, почему её мать практически к ней не заглядывает. "Если я принцесса, моя мать, разумеется, Королева, так почему за всё время она приходила ко мне всего лишь один раз?"       Отец правда, также, не баловал свою новорождённую дочь вниманием, однако, похоже, он по попросту был слишком занят государственными делами, как и подобает Королю.       С одной стороны, отсутствие внимания со стороны матери её не слишком волновало, она всегда может наладить с ней контакт позже — с другой стороны, эта холодность явно будет весьма затруднительным моментом при налаживании контакта. И если, как она подозревала, найти общий язык с Его Величеством для неё скорее всего не составит большого труда, то вот как наладить общение с Королевой — она представляла себе слабо. Тем более, что какое-то странное предчувствие возникшее у неё во время нескольких мимолётных встреч с Её Величеством, в то время, когда служанки носили принцессу на руках в окрестностях замка, говорило о том, что вполне возможно Королева является для неё не матерью, а мачехой, что с одной стороны прекрасно объясняло невероятную холодность в отношениях, с другой создавало множество проблем.