Часть 8
28 января 2026 г., 22:00
Они оторвались от края пропасти, и в тот же миг руку Рене схватила за запястье чья-то другая рука — сильная и уверенная. Рене по инерции ударился телом о край и почувствовал, как не ожидавший этого де Логье ослабил хватку. Его руки стали судорожно цепляться за ботфорты Рене, но не удержались. Де Логье с криком сорвался вниз.
— А-а-а-а…. — крик герцога таял, становясь всё тише и тише. Через несколько секунд раздался глухой звук упавшего на камни тела.
В тот же момент рука, удержавшая Рене над пропастью, аккуратно потащила его наверх. Он и сам уже вцепился за край дрожащими от напряжения пальцами и из последних сил подтянулся. Ещё один рывок, и он уже на твёрдой земле. Лёжа с закрытыми глазами, Рене почувствовал, как над ним склонились.
— Как вы, друг мой? — услышал он обеспокоенный голос.
Славный добрый Портос! Ну, кто ещё мог играючи держать над пропастью двух здоровых мужчин, а потом как пушинку вытащить его? И ведь сам на самом краю стоял!
— Спасибо, дружище. — Рене открыл глаза и увидел обеспокоенного друга. — Я в порядке, — выдохнул и впервые за последний год он улыбнулся привычной и знакомой Портосу улыбкой.
Тот довольно крякнул и помог Арамису подняться и сесть, прислонившись к скале. В этот момент на площадку выбежали Атос с д’Артаньяном.
— Арамис, как вы? Где де Логье? — Атос присел перед Рене на корточки и по виду друга сразу понял, что Портос успел вовремя.
— Там, откуда не возвращаются, — тихо ответил Рене, улыбнувшись.
Атос с д’Артаньяном переглянулись.
— Можете сами убедиться, — Портос кивнул в сторону пропасти, — только близко к краю не подходите.
Атос подошёл на достаточно опасное расстояние, несколько секунд смотрел вниз.
— Прости, Господи, грешника, но туда ему и дорога, — перекрестившись, прошептал он.
И они пошли к выходу. Рене шёл сам, сам сел в седло, сам ехал верхом, но д’Артаньян и Атос всю дорогу на всякий случай держались рядом. Пережитые Рене только что мгновения смертельной опасности забрали у него столько физических и эмоциональных сил, что едва они вошли в комнату гостиницы, как он буквально рухнул на кровать.
Д’Артаньян принёс полотенца и горячую воду, Атос осторожно промыл рану на руке и перевязал её. В целом рана была несерьёзная, но во время борьбы в каменоломнях Арамис сильно потревожил её, к тому же именно на раненую руку пришлась изрядная нагрузка, пока он висел над пропастью.
— Атос, я в порядке, — уверенно сказал Рене, заметив озабоченный взгляд друга.
— Я не уверен, — мотнул тот головой, — что вы выдержите верхом дорогу до Парижа. Тем более в такую погоду.
— Всё будет хорошо, уверяю вас. Просто на постоялых дворах придётся делать перевязки.
— Хорошо, — нехотя согласился Атос. — Но если я увижу, что вы плохо переносите дорогу…
— Дорогой мой Атос. Всё. Будет. Хорошо, — и Рене постарался как можно бодрее улыбнуться.
На следующее утро, плотно позавтракав, друзья двинулись в путь. Атос постоянно следил за состоянием Арамиса, но тот достаточно бодро переносил дорогу. Так было первый день, а потом…
То ли погода сыграла своё дело, то ли Арамис случайно разбередил рану, то ли на последнем постоялом дворе попались не совсем чистые полотенца, но к вечеру второго дня пути рана покраснела и начала гноиться. Атос, не спрашивая, понял это по начавшему бледнеть лицу аббата, хотя тот стоически не проронил ни слова. Они остановились, и беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что срочно нужен лекарь. До ближайшего постоялого двора было около суток пути.
— Недалеко отсюда имение де Лонгвилей, — вдруг сказал Рене. Почему он именно сейчас вспомнил об этом, он и сам не знал.
Атос кивнул:
— Значит, мы направляемся туда. До Парижа вам в таком состоянии не дотянуть, друг мой.
***
Охрана герцога де Лонгвиля была изрядно удивлена, когда около десяти часов вечера в ворота постучали. Де Лонгвиль, запахивая полы домашнего шлафрока, сам вышел навстречу нежданным гостям и уже хотел было возмутиться столь поздним вторжением, как узнал одного из всадников, несмотря на бледность последнего. — Шевалье? — удивлённо произнёс герцог. — Прошу прощения за вторжение, но… — начал было Рене, но его прервал Атос. — Простите нас, герцог, но наш друг ранен. Рана воспалена, и до ближайшего постоялого двора ему не дотянуть. Можем ли мы просить вас… Теперь уже де Лонгвиль прервал Атоса: — Так что же мы тут стоим?! Проходите в дом. Я немедленно пошлю за своим лекарем! Разбуженные слуги забегали, засуетились, выполняя приказы. Рене помогли подняться на второй этаж. По приказу герцога там уже застелили свежим бельём постель и приготовили чистое нательное. Атос осторожно промыл края раны, после чего Арамису помогли переодеться и, игнорируя слабые протесты, уложили в кровать. Несмотря на поздний час, герцог немедленно послал человека за лекарем. Через полчаса подогретая постель и уютно потрескивающий камин сделали своё дело — Арамис задремал. — Граф, не волнуйтесь за своего друга, — де Лонгвиль уже познакомился с друзьями аббата и по некоторым проскользнувшим фразам понял, что граф де Ля Фер тоже сторонник Фронды. — Вы можете со спокойной совестью оставить его здесь и продолжать путь. — Да, к сожалению, мы не можем надолго задерживаться, — кивнул Атос. — В таком случае поезжайте спокойно, а шевалье вернётся, как только заживет его рана. — Благодарю вас, герцог. Прибывший ещё через два часа лекарь осмотрел рану, обработал её каким-то раствором, и наложив повязку, пропитанную целебными мазями, предписал как минимум два дня постельного режима, а потом ещё несколько дней покоя. Рене заикнулся было о срочности поездке в Париж, но лекарь категорически запретил ему какие-либо передвижения верхом в ближайшие дни. — Друг мой, перестаньте упрямиться, как дитя, и послушайте доброго лекаря, — говорил утром следующего дня Атос, сидя возле кровати Арамиса. Рядом стояли Портос и д’Артаньян. — Вы же знаете, как я не люблю праздно валяться в кровати, — упрямо мотнул головой аббат. — Придётся, если не хотите, чтобы рана снова воспалилась. — Д’Артаньян грозно пригвоздил взглядом вскинувшегося в очередной попытке сесть раненого друга. — Вы уже уезжаете? — смирившись, Рене сменил тему. — Да, — кивнул Атос, — нам надо возвращаться. Герцог обещал позаботиться о вас. А мы увидимся с вами уже в Париже. — Хорошо. Атос бережно пожал руку друга, Портос и д’Артаньян сделали то же самое. — Самое главное, что все опасности позади, — улыбнувшись, пробасил Портос. А д’Артаньян добавил: — Справедливость восторжествовала, негодяй получил по заслугам. Поправляйтесь, друг мой. Рене кивнул и горько улыбнулся. Да, де Логье получил по заслугам, найдя последнее пристанище на дне заброшенных каменоломен. Попрощавшись с герцогом, друзья покинули имение.***
Когда Анна-Женевьева де Лонгвиль вышла к завтраку, то тут же поняла, что ночью что-то произошло. В окно она увидела удаляющихся от имения трёх всадников, а служанка бегом пронесла поднос с чашкой куриного бульона и подогретым хлебом. — Дорогой, что случилось? — спросила герцогиня супруга, едва тот вошёл в столовую. — У нас гость, дорогая. Ты помнишь шевалье д’Эрбле? Анна-Женевьева вздрогнула, сердце её учащенно забилось. Конечно, она помнила его! С момента их знакомства, после каждой короткой встречи она убеждалась, что влюбляется в него всё больше и больше. — Да, дорогой, помню, — постаралась она отреагировать как можно спокойнее. — Какие-то срочные дела привели его к нам этой ночью? — Нет. Шевалье ранен. — О, Боже! — не сдержавшись, вскрикнула герцогиня, но супруг принял это за свойственную дамам женскую впечатлительность. — Деталей я не знаю, дорогая, — де Лонгвиль мягко сжал задрожавшее запястье супруги, — да нас это и не касается. Шевалье приехал вместе с друзьями, которые утром продолжили путь. А аббат по настоянию врача остался у нас. Ему понадобится покой в ближайшие несколько дней. Анна-Женевьева еле заметно улыбнулась. Значит, Рене пробудет в их доме несколько дней. — Я должна навестить его и как хозяйка дома убедиться, что у него всё есть, и он доволен оказанным ему приёмом, — сказала она, выходя после завтрака из-за стола. — Конечно, дорогая, — согласился де Лонгвиль. — Я выделил ему комнату в дальнем крыле. Там тихо, и никто не будет его беспокоить. А я покину тебя — мне надо съездить с визитом к маркизу де Сезанну. Вернусь к ужину. — Удачи, дорогой. Герцог поцеловал супругу и спешно покинул дом. Анна-Женевьева видела, как он вскочил на коня, которого держал один из слуг, принял у того поводья и покинул имение. «Значит, до вечера в доме фактически только я и он», — думала Анна-Женевьева, поднимаясь по лестнице. Когда она открывала дверь в комнату, сердце, казалось, готово было вырваться из груди. Он спал. Она тихо подошла к кровати и села на самый край. Сидела и смотрела на его бледное лицо, чуть подрагивающие веки, медленно в такт дыханию поднимающуюся грудь. Заметила и перевязанную руку. В какой-то момент она отвела взгляд, а когда снова повернулась к нему, замерла. Он лежал уже с открытыми глазами и пристально смотрел на неё. — Я разбудила вас, шевалье, — смутилась она. — Простите меня. — Что вы, герцогиня. Я сам проснулся, — он чуть приподнялся в кровати. — Простите, что предстал перед вами в таком жалком виде. — Я всегда рада вас видеть. Даже в таком… виде, — улыбнулась она ему и неожиданно для себя самой наклонилась и поцеловала в щёку. Анна-Женевьева замерла, смутившись от собственной смелости, и тут почувствовала, как Рене здоровой рукой осторожно обнял её за талию, притянул к себе и нашел её губы своими. Окружающий мир для неё перестал существовать. Были только он и она. Она лежала на его груди, и они неторопливо целовались, забыв обо всём на свете.
