В малиновой роще

      Лукреция как сумасшедшая влетела в свою комнату, громко хлопая дверью. Она настолько сильно захлопнула её, что на столе попадали некоторые предметы, а мисс жаба испуганно закопошилась в аквариуме, который Лу любезно одолжила у одного из преподавателей. Сердце девушки барабанило как дятел по сухому стволу дерева. Они были слишком близко друг к другу. Слишком. И еще запах глинтвейна. Прямо как у него.        Узирис часто пил этот согревающий напиток, приговаривая, что он помогает справиться ему с постоянной простудой. Он пил его и в тот день, когда они впервые поцеловались.       Это было после рождества. Все приехали обратно после каникул, не желая возвращаться к учебе и плотному графику, а так же отсутствию свободного времени. Лукреция тогда вернулась на день позже, безумно расстроенная тем, что пропустила первую в этом году лекцию Защиты от Темных искусств. Целый вечер она лежала на своей кровати и пялилась в потолок, придумывая, что бы сказать Профессору Фрэмптону.       — Лукреция, ты приехала! — защебетала Джули, которая только что влетела в комнату, тут же бросая сумку на пол и подлетая к подруге. Ее книги и пергаменты заскользили по полу, будто по льду. — Фрэмптон сказал, что ты безответственная, раз пропускаешь столь важный предмет, — и сразу же после этих слов у Ветурий собрались слезы в уголках глаз. Она подвела его. Что же он теперь подумает? — Так что Профессор сказал, чтобы ты пришла к нему после уроков завтра на дополнительное занятие, — с грустью проговорила слизеринка. — А я ведь только хотела посидеть с тобой и Блэйзом пообсуждать все, что произошло за Рождество! Узирис пригласил её на внеурочное занятие?!       — О, Джули, — с наигранной печалью ответила Лукреция, приобнимая подругу за плечи. — Мне так жаль, что мы не сможем завтра посидеть вместе, но ты ведь знаешь, что у меня проблемы с некоторыми заклинаниями. Да и ты можешь просто зависнуть с Забини и без меня. — Ветурий собрала брови домиком, показывая подруге, как же ей жаль, однако на самом деле все было наоборот.       Слизеринка поверила актерской игре Лу, которая была не такой уж и выразительной, просто подружка была маленько глуповатой.       Волшебница была сейчас самым счастливым человеком на планете.       Прошло около трех недель с того момента, как Лукреция зарядила снежком в профессора и после этого он стал словно замечать её в толпе студентов. По крайней мере, когда девушка смотрела на мужчину, его взгляд всегда был направлен на неё. Это был мимолетный взгляд, как будто случайный, но одновременно с этим такой теплый, словно профессор вкладывал все свои эмоции в этот короткий зрительный контакт.       Их словно тянуло друг к другу.       Ветурий несколько раз просила профессора о дополнительных занятиях, но тот упорно ей отказывал, ссылаясь на свои дела или болезнь, которая как раз бушевала в этом сезоне. И вот сегодня он сам устроил им встречу (почти что личную). Лукреция сидела на кровати, стараясь не подавать виду, что она волнуется за двадцать четыре часа до встречи. В голове у девушки уже мелькали примеры нарядов, которые она наденет завтра, но бросив взгляд на мантию, что висела на стуле, слизеринка сразу же расстроилась.       Весь следующий день она была как на иголках. Кусала ногти, грызла краешек пера при этом постоянно дергая ногой под столом. Наверное она так не нервничала с того момента как ей на голову надели распределительную шляпу. И как бы Ветурий не старалась скрывать свое волнение, оно было видно всем и каждому, просто никто не думал, что это может быть связано с чем-то очень важным.       И вот этот момент настал. Лукреция стояла под дверью, которая была отделана светлым деревом и казалась слегка пошарпанной, сжимая в левой руке кожаную ручку от сумки. На самом деле у слизеринки уже давно не было лекций, но она решила, что приди она с сумкой полной книг, то будет выглядеть более умной.       Так глупо.       Шумно вдохнув, девушка закрыла глаза и слегка потянулась на цыпочках. «Спокойствие, Лу», — сказала она сама себе в мыслях и тихонько постучалась в дверь. Толкнув её вперед, брюнетка зашла в кабинет, который доверху был наполнен запахом вина и книжных страниц, которые будто промокли под дождем.       В помещение было как-то необычно душно. Желтый свет ламп падал на предметы и те отбрасывали тусклые тени на пол, а расставленные на стеллажах пузырьки с неизвестным содержимым задорно поблескивали своими пузатыми боками. Некогда бледноватое лицо преподавателя сейчас казалось желтым и загорелым, будто сейчас разгар лета и он успел подпечься на солнышке. Таким живым и добрым казалось его лицо, что в животе у Лукреции невольно запорхали маленькие бабочки при одном только взгляде на Фрэмптона.       — О, мисс Ветурий, — громко произнес мужчина, поднимаясь из-за стола. — Как я рад, что вы пришли, — тембр его голоса стал еще глубже, и слизеринка слегка съежилась от внезапных мурашек, что табуном пробежались вверх по её спине заставляя волоски на коже приподняться.       — Я тоже рада, что вы предложили мне прийти на внеклассное занятие. Мне правда очень жаль, что я вчера не присутствовала на лекции. — Ветурий прошла вглубь кабинета, усаживаясь в старое кресло, которое ей любезно предложил Узирис.       Расположившись на мягком сиденье, девушка поставила сумку на пол и сложила руки на столе, с противоположной стороны которого сидел Фрэмптон. Лукреция еще никогда не была так близко к предмету своего обожания, как сейчас.       Запах в комнате дурманил её разум, а добрая улыбка профессора вводила в легкое состояние эйфории.       — Насколько я помню, в прошлом семестре у тебя были проблемы с некоторыми заклинаниями.       — Да, у меня иногда бывают проблемы с более сложными заклинаниями.       — Может, ты неправильно двигаешь палочкой? — спросил профессор и Лу задумалась. — Покажи мне как ты двигаешь ей. Например, для заклятия "Экспеллиармус"       Ветурий неловко подняла глаза на преподавателя. Она явно ожидала другого разговора. Более тесного, а не просто практики защитных заклинаний и движений палочки. Слегка расстроившись, Лу поднялась с кресла, вытаскивая палочку из кармана мантии.       После нескольких заклинаний и попыток правильно их наколдовать, Узирис, наконец, скомандовал.       — Просто сделай петлю вправо, — произнес Фрэмптон, пристально наблюдая за тем, как тонкие девичьи пальчики сжимали рукоять волшебной палочки. — Нет, Лукреция, более резкое движение, — мужчина впервые произнес имя слизеринки, и та удивленно перевела на него свой взгляд. Узирис встал со своего места и подошел к студентке сзади, обхватывая своей правой ладонью её ладонь. Теперь он держал палочку Ветурий, и одновременно с этим согревал теплом руки руку волшебницы. Мужчина наклонился совсем низко к Ветурий, тихо бормоча её на ухо.       — Вот так, — и сделал угловатое движение вправо. Резкое и четкое движение, в отличие от плавного и неторопливого взмаха Лу. — Поняла? — уже шептал Фрэмптон. Горячее дыхание щекотало ухо девушки, и та еле сдерживалась, чтобы не съежиться прямо в руках профессора.       — Да, — едва слышно выдохнула Лукреция, поворачивая голову вправо, чтобы встретить взгляд Фрэмптона. Его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание, едва касающееся её кожи, как лёгкий, нежный ветерок. От его тепла в груди разлилось нечто горячее и пульсирующее, как тихий огонь, согревающий, но не обжигающий. Её сердце, сбившись на мгновение, замерло, а потом отозвалось в ответ на его близость — что-то внутри отозвалось на эту искреннюю, доверительную тишину, связывающую их сильнее любых слов.       Фрэмптон не отводил взгляда, его тёмные глаза были полны глубокого, неподдельного интереса и удивления. Они смотрели прямо в её золотисто-карие глаза, в которых плясали мелкие огоньки — отражения свечей, украшающих стены кабинета. Свет мягко касался её лица, придавая лицу Лукреции теплый оттенок неведомый ранее для профессора, который так захватывающе сочетался с её спокойной уверенностью и невидимой уязвимостью.       В этот момент всё вокруг словно растворилось, оставив их вдвоём в уютной тишине. Лукреция ощущала, как каждый сантиметр её существа тянется к этому человеку, как будто одно его присутствие вдыхает в неё новую жизнь, наполняя её чувства глубиной и силой, которой она даже не подозревала в себе.       — Я… — вырвалось тихое шептание из губ Лукреции. Её губы были в опасной близости к губам профессора, которые сейчас манили её, как луч света манит ночных мотыльков и насекомых.       Качнувшись в сторону профессора, студентка невесомо коснулась его шершавых и сухих губ. Дрожь пробежалась по девичьему телу. Руки затряслись, и колени чуть было не подкосились. Мужчина застыл на месте, пока Лукреция вновь отстранилась уже шокировано глядя в глаза Узириса.       — Я… Простите! — пискнув, Ветурий отошла от профессора Фрэмптона на шаг назад. Потом на еще и еще. Подхватив сумку с пола, она подбежала к двери, стараясь не оборачиваться через плечо и не видеть этого разочарования в его глазах, которые уже стали как родные. Но она не смогла потянуть ручку двери на себя, так как большая рука не позволила ей этого сделать. Фрэмптон стоял прямо позади неё, удерживая девушку внутри кабинета и не желая выпускать её из этого теплого места.       — Постой, — Лукреция замерла как суслик, прижимая к груди сумку и палочку. — Поцелуй меня еще раз, перед тем как уйдешь, — раздалось прямо возле уха студентки. Лукреция развернулась в пол-оборота, обращая свой взор в глаза профессора. Они не осуждали её. Он хотел того же, чего хотела Ветурий.       Слегка потянувшись на носочках, слизеринка вновь припала к губам, на которых будто оставались капельки пряного вина. Все еще держа в руках свои вещи, она не заметила, как Узирис начал отвечать на её ласки, обхватывая девушку рукой за талию. Мысли покрылись мутной пеленой, и Лу уже не отвечала за свои действия. Выронив из рук сумку, студентка положила маленькую ладонь на лицо профессора, наконец, пройдясь пальчиками по его щетине, подбородку и линии челюсти. Кожу на кончиках пальцев жгло как раскаленным железом.       Она потеряла себя в этом поцелуе.       Не отрываясь от девичьих губ, Фрэмптон скользил по ним языком, очерчивая контуры и всасывая их в свой рот. Нежные и неловкие поцелуи переросли в настоящее противостояние двух языков, которые толкали друг друга, сплетаясь в страстном танго. Мужчина прижал Ветурий к двери, очерчивая контуры тела ладонями, поднимаясь к шее и лицу, пока ладошки Лу в хаосе метались по лицу и затылку Фрэмптона.       Отпрянув от губ, друг друга они задыхались, пытаясь привести себя в норму. Лукреция словно опьянела. Так сильно, что даже голова пошла кругом, а ноги еле держали её. Наклонившись к студентке, Фрэмптон легонько поцеловал уголок её пухлых губ.       Нужно было уходить, иначе бы это могло закончиться чем-то более дурманящим, чем просто поцелуи. Быстро наклонившись, Лукреция подняла сумку и выбежала из кабинета. Холод коридора вмиг привел слизеринку обратно в чувство. Туман перед глазами рассеялся, и она приложила прохладные ладони к горячим как тлеющие угли щекам. Этот поцелуй она никогда не забудет.       Так и есть. Лукреция не забыла его. Движения его губ навсегда остались, высечены на внутренней стенке черепной коробки, словно проклятая татуировка. И от того не избавиться.       Осев на пол, девушка зарылась пальцами в свои волосы. Ветурий стало плохо. В висках адски запульсировало, а глаза словно налились кровью и стали как камень. Разыгралась мигрень. Болящие воспоминания ножом резанули по уже и так израненному сердцу. Она вспомнила те чувства, которые вспыхнули в ней в тот момент. Они были такими нежными теплыми, словно она несла крошечный огонек в своих ладонях, и малейшее дуновение ветра могло потушить его.       Это было не так как сейчас с Малфоем, ей хотелось просто раздразнить его, как злобную собаку куском мяса. Но никак не прижимать к себе и ласкать руками его лицо и тело.       Минутная шалость, которая чуть не вылилась в катастрофу. Чувства после Фрэмптона еще сочились как свежая ранка после падения коленями об асфальт, даже не смотря на все то количество времени, что успело пройти.       Даже не смотря на то, что он натворил.       Малфой никогда не вставал так рано, как этим утром. Всю ночь он опять не мог уснуть. Очередной день предвещал быть скучным и сложным для его уставшего мозга. После небольшого флирта (так об этом хотел думать Драко) с Ветурий он не мог нормально спать уже которую ночь. Было странное ощущение беспокойства и щекотания в животе. Неужели диарея настигла Драко Малфоя? Но слизеринец предпочитал сваливать всю вину на постоянное поедание тыквенных пирожных за завтраком. Встав позже всех и уже значительно опаздывая на лекции, юноша решил и вовсе не спешить и прийти к третьему уроку. Чего было торопиться.       Покинув комнату, он медленно брел по коридорам, уже прикидывая в уме, что он съест на обед, как его внимание привлекло крайне громкое шептание в углу. Конечно, много кто делал, так же как и Малфой. Прогуливание не интересных предметов было как одним из законов студентов Хогвартса. Но судя по голосам, это делала какая-то парочка. «Малолетки уже зажимаются в углах», — усмехнулся про себя парень, ускоряя шаг, чтобы поймать младшекурсников на горячем. Едва Драко приблизился к молодым людям, которые укрывались в углу, он сумел распознать в них знакомые черты (по крайней мере, в девушке) и остановится в нескольких метрах от них.       Этот взгляд, он не спутает ни с каким другим взглядом. Такой злобный взгляд черных как смоль глаз, которые иногда блестели будто декоративные камни в украшениях его матери. Малфой остановился в паре метров от студентов, вставая за колонной. Таким образом, он мог прекрасно слышать то, что они говорят.       — Ну же, Лу-Лу, ты же умеешь это делать, я знаю, — пробасил мужской голос. Змеиный герб на мантии парнишки говорил о его принадлежности к Слизерину. Брюнет касался плеча девушки так по собственнически, что это показалось Драко странным. У Ветурий не было друзей, а уж тем более и парня, после того, что она учинила.       Слизеринка молча глядела на своего собеседника, после чего она расцепила скрещенные до этого на груди руки и провела пальчиком по плечу и груди однокурсника. Злобный взгляд изменился на игривый в мгновение ока. Лукреция положила ладонь на шею парня и притянула его к себе, что-то прошептав ему на ухо, улыбнувшись.       Все-таки её история про Империус была сплошным бредом сумасшедшей шлюхи.       Злобно рыкнув, Малфой развернулся. И он еще думал разобраться во всей ситуации?! Вздор.       «Потаскуха», — прошипело змеиной жалостью подсознание Драко, и он молча кивнул, соглашаясь. Что-то липкое и горькое, похожее на разочарование, прокатилось внутри, оставляя осадок. Ну и чего он ожидал? Что, быть может, вся эта история о Лукреции и её поступках окажется чем-то иным, и что она окажется вовсе не хищницей, а жертвой в этой странной игре? Но нет, шлюха всегда останется шлюхой, не так ли?       С хмурым взглядом и тяжёлым сердцем, он брёл по пустым коридорам замка, пока вокруг стонал холодный камень. Где-то в этих тёмных коридорах таилась истина, пряталась, как будто это было слишком личное или опасное знание, готовое ударить в спину, когда его ищешь. Лукреция могла быть невиновной. Но могла и лгать. А в каждом её взгляде, в каждом жесте можно было бы увидеть что-то туманное, тайное, манящее и непонятное — что-то, что обещало одно, а скрывало совсем иное.       И всё-таки… семя сомнения продолжало медленно укореняться в его голове. В какой-то миг ему отчаянно хотелось верить, что Лукреция действительно говорит правду. Что она не могла бы обманывать так легко, притворяться, водить за нос. Но тогда — как объяснить её близость с тем студентом? Этот мгновенный обмен взглядами, намёк на доверие, на что-то большее, чем можно было бы позволить? Зачем ей рисковать, если она говорит правду?       Внутри Драко снова поднялся прилив азарта, тот внутренний огонь, который разгорается перед самым интересным поворотом событий. Кто-то лгал, нагло, без стыда, словно с усмешкой на лице. Было ли это Лукреция? Или те новостные заголовки? Или кто-то третий, невидимый, направляющий эту историю из теней?       «Поговорить следует с этими двумя. Сначала Фрэмптон младший, а уже потом эта маленькая сучка», — подумал Драко, убеждая себя, что это лишь интерес, проходя мимо кабинета, из которого гурьбой вывалились его друзья. Блэйз Забини, споткнувшись о порог, а под руку его вела Пэнси, которая что-то оживлённо рассказывала парню.       — Малфой, не думал, что ты очнешься сегодня, спящая красавица, — поддел его друг, закидывая руку на плечо, чтобы избавиться от назойливой девчонки. Им обоим почему-то не нравилась Паркинсон. Возможно потому что она была как большая жужжащая муха, которая случайно залетела летом в комнату и единственным способом избавиться от того назойливого существа — прихлопнуть.       — Заткнись, Забини. Если бы не твой вечный храп я бы спал как младенец, — юноша скинул руку однокурсника со своего плеча и без особого интереса поплелся на следующие лекции.       Урок Заклинаний был всегда самым веселым, по мнению Драко. На нем постоянно кто-то плошал, что-то взрывалось или улетало в неизвестную сторону. И, к счастью, это проходило не с самим Малфоем. Да и Профессор Флитвик постоянно пытался как-то исправить ситуацию, и все это выглядело до коликов в животе уморительно. Но веселье слизеринца прекратилось, когда в лекционный зал с опозданием влетела Ветурий, которую, двадцать минут назад, юноша видел в углу.       У неё была растрепанные волосы и красные щеки. Либо она очень быстро бежала по коридору, опаздывая на любимейший урок Флитвика, либо она страстно отсасывала очередному ученику где-то в тайном уголочке коридоров Хогвартса. Помада на её губах создавала эффект зацелованных губ, размазавшись за пределы натурального контура рта.       Возбуждающий видок.       Проследив холодным взглядом за девушкой, Малфой раздраженно заметил эту маленькую деталь про губы и отвернулся.       Мест в кабинете больше не было, так что Лукреции пришлось сесть с краю слизеринского ряда, прямо возле Малфоя, хотя она хотела сесть к Забини, но он уже и так сидел с Пэнси. К слову, Драко предпочитал сидеть поближе к двери, чтобы сразу же по окончании лекции пулей вылететь из душных помещений. Таким образом, Ветурий оказалась рядом с ним, дрожащими руками доставая нужные принадлежности из сумки. Её пальцы так сильно тряслись, что это было заметно даже Драко. Кончик её пера колотило как венчик когда взбиваешь яйца для яичницы.       Вновь отвернувшись от однокурсницы, Малфой уставился на преподавателя, который уже объяснял новую тему. Но информация никаким образом не могла усвоиться в блондинистой голове, потому что внешний вид девчонки все еще раздраженно перетягивал на себя внимание. Да и то, как Лукреция крутилась на своем месте, раздражало частички воздуха вокруг молодых людей, и это крайне бесило Малфоя.       — … конечно, Блэйз. Можно взять бутылку огневиски в пятницу, — Малфой успел уловить кусочек разговора волшебницы с его другом прямо через его плечо. Они так непринужденно болтали о чем-то, что это начало бесить Малфоя.       — Прекрати вертеться, — не выдержав, сказал Драко, поворачивая голову к Лукреции. Слизеринка ничего не ответила и даже не взглянула на парня. Все еще краем глаза наблюдая за однокурсницей, Малфой старался делать вид, что ему вообще плевать на всех и на все. Его вывело из себя поведение Ветурий с тем парнем.       — Эй, Малфой, — Лукреция ткнула его в локоть своим локтем, привлекая внимание юноши. Драко продолжал сидеть все в той же позе, назло брюнетке никак не реагируя на её шепот. — Не будь козлом, Малфой, это по поводу задания.       Цокнув, юноша повернулся, разглядывая лицо девчонки. Оно уже было менее красное, но помада легкого темно-розового цвета была размазана по губам. Взгляд был каким-то загнанным и тусклым, но все же был направлен прямо на парня.       — Что там опять?       — Принеси мне свою часть реферата. Я проверю её на ошибки.       — Почему это я должен приносить её тебе? Раз она тебе нужна — возьми сама, — Малфой и правда, этого не понимал. Он не желал тут выступать в роли почтового голубя, чтобы носиться туда-сюда с этим долбанным рефератом.       Оказалось, что у Лукреции сегодня полно дел и она, скорее всего, не сможет зайти к слизеринцу и забрать все нужные записи. Драко крайне не хотелось соглашаться и доставлять эти бумажки девчонке, но плохая оценка была отличным стимулом для действий. Малфой ничего не ответил девушке, вновь возвращаясь к лекции и тому, что на ней происходило.       А происходило на ней много. Как только в кабинете появилась Лукреция Ветурий, то все внимание когтевранцев (а в особенности Томаса Фрэмптона), с которым была совместная лекция, переметнулось на эту юную леди. Со всех сторон, словно в пчелином рое, доносились смешки и обрывки грязных фразочек, которые вовсе не ласкали слух Ветурий. Даже профессор Флитвик уже к концу не выдержал, сделав когтевранцам замечание.       Как же менялись характеры студентов, когда у всей школы появлялась одна причина для ненависти.       И именно эта мысль раззадоривала Лу. Ведь, как все знают, каждый факультет гордится одними определенными чертами характера. Но во времена всеобщей ненависти эти границы между учениками вмиг становились размытыми и размазанными как капля акварельной краски на мокром холсте. Было плевать на то, какой ты: храбрый, честный или сдержанный и рассудительный. Перед лицом одного врага все становились одинаковой серой массой без лиц и характеров. Так все это представляла себе слизеринка. Толпа однотонных людей, которые не отличались друг от друга ни на йоту. Никакого сочувствия или иного мышления. Лишь стадный инстинкт. И так было не только в школе. В любом обществе, где бы Лу ни появлялась, то со стороны слышались все те же унылые оскорбления и скопированные слова. Взрослые не отличались от детей, а дети не отличались от самых страшных монстров, которых себе только можно было представить.       Одиночество душило.       Настолько сильно душило, что странно, почему еще Лукреция не умерла от недостатка кислорода.       В такой ситуации обычно единственным спасательным кругом для человека остается семья. Но, видимо, у Лукреции все не как у нормальных людей, а совершенно наоборот. За весь октябрь, что девушка тут провела, мать не прислала ей ни одного письма. Хотя бы записки, чтобы знать, что у Ветурий еще есть шанс спастись с этого галеона.       Но первыми с тонущего корабля бегут крысы.       И семья Лукреции уже давным-давно покинула это судно, оставив свою дочь с разломанной спасательной шлюпкой, в надежде, что деньги смогут спасти её плачевное положение. А на деле они оказались самым бесполезным ресурсом.       «Неужели у меня и правда, никого не осталось?» — подумала Лукреция, крепче сжимая в пальцах перо. Большая чернильная клякса уже расползлась по волокнам пергамента, а слизеринка даже не заметила этого, продолжая тонуть на своем воображаемом корабле в полнейшем одиночестве. Без оркестра и без Джека Доусона, который бы спас её от леденящей кожу воды.       Горько усмехнувшись своему странному сравнению, девушка перевела взгляд на своих однокурсников, которые практиковали какое-то заклинание, название которого Лу не услышала.       Со стола Крэбба что-то улетело, с грохотом приземляясь на пол, а вот у когтевранцев все обстояло куда хуже. Тоже улетали предметы, а у кого-то даже что-то взорвалось, наполняя кабинет мерзким запахом гари.       Малфой подле Лукреции заливисто засмеялся, и слизеринка невольно перевела на него свой взгляд. Юноша всегда словно наслаждался своей жизнью. Да, у него был отец с манией величия, и сам парнишка был не сахарная вата. Но на первый взгляд у него вовсе не было проблем. Да и на второй тоже. Он наслаждался своей жизнью мерзкого и циничного слизеринца, который, по закону жанра, только и делает, что грызется с гриффиндорскими собачками. Раньше и Лу была такой, простой девчонкой, который для счастья не нужно было многого: друзья и повод посмеяться над неудачливыми однокурсниками.       Первоначально Малфой после конца лекции Заклинаний хотел пообщаться с Фрэмптоном, дабы выудить немного информации и пополнить кусочками только начавший складываться пазл. Но после ситуации утром ему как-то резко перехотелось все это делать. Драко казалось, будто он проводит все это незамысловатое расследование для Ветурий, чтобы восстановить справедливость в мире. Как истинный герой. Как Поттер. От этой мысли у волшебника поднялся комок в горле, и подступила наигранная тошнота. Когда это он скатился до того, чтобы сравнивать себя и Поттера? Вовсе нет. Драко Малфою было просто интересно и любопытно, а так же приятно, в какой-то степени, ощущать себя детективом как знаменитый Шерлок Холмс.       Переборов себя, Малфой дождался, пока его дружки покинут кабинет, после чего он направился прямиком к Томасу Фрэмптону, который выходил последним. Сделав непринужденный вид мерзкого слизеринца, которому вообще было до лампочки, парень медленным шагом подошел сзади к Томасу.       — Ну, так, Фрэмптон, сколько же бабла вам отвалила семейка Ветурий? — Вот так по своему грубовато начал вещать парень, и когтевранец встрепенулся как петух при упоминании проклятой фамилии. Замедлив шаг, Томас не глядя ответил Драко.       — Нисколько, Малфой, — сухо сказал когтевранец и продолжил свой путь, не желая больше говорить об этом.       — Да ладно, быть не может? Ни монетки? Но ведь Лукреция сейчас на свободе. А это значит, что твой папенька так и быть взял денюжки и не стал ворошить осиное гнездо дальше.       — Ты думаешь, что это мой отец сделал? — Резко остановившись, прошипел брюнет. Томас развернулся лицом к слизеринцу, едва сдерживая себя, чтобы не врезать Малфою по лицу.       — Много слухов ходит. Даже сама Ветурий говорила, что он использовал запрещенное заклинание на ней, — а Драко продолжал дразниться и играться с огнем. Ведь он прекрасно знал, что не сгорит в этом пожаре. Фрэмптон ему не соперник.       Два огня стояли друг напротив друга, распаляя настоящий пожар, который вполне мог бы превратиться в природную катастрофу немыслимого масштаба. И будь в коридоре кто-то кроме молодых людей, то кожа наблюдателей точно бы расплавилась как сливочное масло, растекаясь кровавой лужицей по полу. Спадала бы ошметками. Настолько накалился воздух вокруг них.       — Эта сучка отсосала моему отцу против его воли. Воспользовалась им. Выставила на посмешище! Она совратила его, прекрасно зная, что у него есть семья. Есть жена, и есть я! — брюнет уже перешел на крик, только вот Малфою было не понятно, кому же Томас кричит.       — Согласись, как-то странно, да? Хиленькая студентка уложила на лопатки твоего отца.       — Мой отец спас шкуру Ветурий! Он отказался от обвинений добровольно! Нашей семье не досталось ничего, только разруха и скандалы. Из-за этой поганой слизеринки моя мать ушла! А ты еще смеешь стоять здесь и насмехаться надо мной?! — Когтевранец окончательно съехал с катушек, брызжа слюной прямо в лицо Малфоя. Развернувшись на пятках, Томас ушел и Драко так и остался стоять в коридоре, засунув руки в карманы брюк.       Такую реакцию не подделаешь. Он был зол на Ветурий как черт. И эта была неподдельная ярость и ненависть. На секунду слизеринцу даже показалось, что вот сейчас Фрэмптон младший сорвется с места, побежит за Лукрецией и выстрелит в нее Круциатусом. Даже если бы Ветурий заплатили их семье, то нотки лжи в его речи можно было бы уловить. Но не в этом случае.       «Так значит, Узирис сам отказался от обвинений. Забавно», — улыбнувшись своей мысли, Драко зашагал в сторону Большого зала на обед.       Конечно, Лукреция ему солгала. Не было у нее никаких дел, просто она не хотела вновь заходить в комнату Малфоя, как дрессированное животное и пресмыкаться перед ним. Все это время она просидела в своей комнате, в очередной раз, перечитывая какую-то книжку, которую привезла с собой из дома. Это был детектив, который Лу очень и очень сильно полюбила. В нем рассказывалось о том, что к богатой леди на бал приезжали странные люди, которые преподносили ей необычные подарки. И тот, чей подарок удивит её больше, тот и будет любовником этой леди в течение целого года. Однако одного из фаворитов убивают, и героям придется раскрыть эту тайну, чтобы не попасть под прицел маньяка. За этот месяц она прочла этот роман столько раз, что с закрытыми глазами могла бы пересказать, какая фраза находится на какой странице. И с каждым разом как она читала его вновь, то замечала все больше и больше деталей, которых не было видно при первом прочтении.       Вальяжно сидя на стуле, закинув ноги на стол, Ветурий пробегалась глазами по строчкам, время от времени отрываясь от текста, чтобы представить, что бы она делала в такой ситуации. В дверь постучали, и слизеринка испуганно дернулась, чуть ли не падая с кресла.       — Одну секунду! — Она прекрасно знала, кто стоит за дверью, поэтому бросив книгу на стол от чего бумажки разлетелись по полу, подбежала к шкафу, доставая оттуда брюки и в спешке натягивая их. На третий нетерпеливый стук она открыла дверь.       — Ну, наконец-то, — прошипел мужской голос. Драко уже устал стоять и ждать эту медлительную девчонку под дверью, словно кот, которого не пускают в комнату ночью. Оглядев слизеринку с ног до головы, он убедился в том, что она в спешке одевалась здесь, пока он был в коридоре.       Пропустив волшебника в комнату, Ветурий взяла у него из рук пергаменты и, отыскав свою часть, сложила их в стопочку.       — Думаю, что за два дня я управлюсь.       — Наконец все закончится, и я больше не буду иметь дело со шлюшкой. — Брезгливо сказал Малфой в своей привычной манере. Лукреция повернулась к парню, сверкнув глазами. Почему-то эта фраза отозвалась тупой болью во всем теле, сильно задевая брюнетку. Ведь Лу казалось, что их перепалки будут на прежнем уровне, как и до этого.       — Опять ты начинаешь, Малфой, — яростно прошипела слизеринка. — Все же было хорошо, так чего ты опять завелся, как детская игрушка?!       — Ничего не было хорошо. По крайней мере, после того, как ты назвала меня папенькиным сынком, — Малфой скрестил руки на груди, вставая в защитную позицию. Молодые люди злились друг на друга. Только вот, если Лукреция злилась на Драко за его оскорбления, то Малфой просто так. Хотя нет, у Драко было причина злиться. Противоречивое поведение коллеги по проекту сегодня утром. Он все еще стоял на своем. В какой-то степени разговор с Томасом не смог переубедить его. Недостаточно информации сейчас есть у Малфоя на руках, чтобы относиться со снисходительностью к девушке.       — Ты невыносим, — закатив глаза, ответила Лукреция. Малфой отчетливо мог видеть по лицу девчонки, что та начинала закипать как чайник. Еще чуть-чуть и из ушей Ветурий повалил бы пар, а из носа потекла кипяченая вода. Представив это, Драко скривил губы, сдерживая смешок. Но эта неоднозначная улыбка не смогла ускользнуть от взгляда Лу.       — Ну, это не тебе работать в паре с главной ночной бабочкой Хогвартса, — колючие слова вырвались из уст Драко, цепляясь к одежде Лукреции, как репейник. И сколько бы девушка не пыталась снять с себя эти мерзкие колючки, они только больше прилипали к её одежде и коже, прокалывая её до крови.       — Знаешь что, Малфой?! — бросив на стол бумаги, воскликнула слизеринка, — плевать, что ты там получишь за этот реферат. Я не буду проверять, сам делай! — от столь звонкого голоса Лукреции, у юноши аж зазвенело в ушах. С такой силой она крикнула на него. Еще немного и зеркало на стене могло бы треснуть под напором звуковых волн. — Достал, сколько можно! Думаешь, мне мало твоих издевок? Лицо девушки раскраснелось и стало похожим на лепестки макового цветка. Лукреция подошла ближе к Драко, явно собираясь что-то делать. Наверное, ударить или толкнуть в грудь. Над этим девушка на долю секунды задумалась. Захотелось крикнуть на него мерзкими словечками, отвесить самую звонкую пощечину, на которую она только была способна, после чего выставить его за дверь, бросив в лицо этим чертовым рефератом. Но она не могла ударить его. Лицо Малфоя было слишком спокойным, даже каким-то безразличным, будто он знал, что сейчас выкинет волшебница и был готов.       — Я сыта этим по горло! — из всех своих девичьих сил Лукреция толкнула Драко в грудь, ощущая под ладонями подкачанные мышцы груди, которые обжигали кожу рук даже сквозь ткань рубашки. — Как же ты бесишь! — еще один толчок. Вот Малфой уже сдвинулся с места, приближаясь к дверному проёму. — Еще с самого первого курса! С самой первой секунды, как я тебя увидела, — в этот раз она толкнула его еще сильнее, и парень уже оказался у самого входа в комнату.       Замахнувшись для еще одного толчка в грудь, девичьи руки оказались перехвачены руками Малфоя, которого уже порядком задолбало то, что над ним так измывается какая-то Ветурий.       — Пусти меня! Ты, трусливый, эгоистичный ублюдок! — шипела Лукреция, голос её звенел, наполняя коридор ненавистью. Она дернулась, пытаясь вырвать руки, но хватка Драко была стальной, непреклонной, сдавливающей её запястья так сильно, что под тонкой кожей начало пульсировать от боли.       — Истинный слизеринец должен ровняться на Малфоев? — с презрением бросила она, обжигая его взглядом. — Ты ведь такой гнилой, Драко, насквозь!       Слова её обжигали, но он лишь усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает ярость. Он стиснул её руки ещё крепче, словно хотел раздавить их до хруста костей, до того, чтобы она почувствовала, насколько беспомощна перед ним. Ему нравилось представлять, как под его пальцами дробится её гордость, как это чувство превосходства растекается по нему тёплой, тёмной волной, наполняя всё его существо.       Но Лукреция не отступала. В её глазах горело что-то дикое, решительное, она даже не пыталась скрыть ни злобы, ни презрения. Её дыхание стало прерывистым, но в этом не было страха — только холодная ярость, как у загнанного зверя, готового броситься в бой.       И он знал: стоит ему ослабить хватку, как она набросится на него.       — Да заткнись ты уже! — Рявкнул Драко, и Лукреция затихла как полевая мышь при виде злобного коршуна, который парил над местностью в поисках добычи. — Сколько можно обвинять меня во всех своих грехах? — это был риторический вопрос и юноша надеялся, что он заставит слизеринку хоть на секунду задуматься и перестать колошматить его. Но видимо волшебник ошибся.       — Ты просто невыносим! — выдохнула Лукреция, но не успела сказать больше: её слова утонули под его губами. Драко молча, властно накрыл её рот поцелуем, и в одно мгновение между ними возникло что-то густое, тяжёлое, словно их охватил один общий пульс.       Она шумно вдохнула, и тёплый аромат Малфоя заполнил её сознание — сладкий, пряный, словно бархатистый чай с нотками сливок и карамели, как угощение из старинной кондитерской. Этот запах был невыносимо притягателен, манящий как что-то запретное, от чего невозможно оторваться. Она жадно ловила каждый миг, каждый оттенок его вкуса, будто пытаясь удержать что-то хрупкое и важное. На языке ощущался сладкий, почти болезненный привкус, как будто маленький кусочек сахара, растворяясь, оставлял за собой едва уловимую остроту.       Сладость их поцелуя была вязкой, томящей, пробирающейся куда-то глубже, туда, где все чувства оголялись до состояния боли. Лукреция, поддаваясь этому сладкому наваждению, раскрыла рот чуть шире, позволяя себе почувствовать его ещё сильнее, вбирая в себя его вкус так жадно, что даже кариес показался бы незначительной платой за такие моменты. Она не могла насытиться, тянулась к нему, как к наркотику, как к воде в пустыне. Её язык двигался медленно, упрямо, словно каждое движение было продумано заранее, как будто между ними был договор, известный только им двоим. Она втягивала его верхнюю губу, ощущая на языке тонкую, чуть солоноватую горечь кожи, с которой на мгновение слетала надменность и холод.       Они целовались так, будто прощались, будто им отведено лишь мгновение, чтобы выплеснуть всё, что накопилось за долгие молчаливые взгляды и жестокие столкновения. Словно эти прикосновения могли хоть на миг остановить время, наполнить их одиночество чем-то невысказанным, но остро необходимым. Воздух вокруг них раскалился, словно в бане. Стало нечем дышать, легкие сжало как воздушный шарик, выдавливая остатки кислорода из каждой легочной альвеолы.       От такого напористого движения Драко опешил. Лукреция поддалась, толкаясь вперед к нему, к его телу. Разум слизеринца затуманился как после обезболивающего зелья. Он не чувствовал больше ничего кроме вкуса меда в своем рту. Словно эта липкая субстанция стекала ему прямо в горло, блокируя доступ воздуха.       И ему нужно было остановиться сейчас иначе он никогда больше не сможет этого сделать и съест Ветурий заживо. Обглодает до косточки. Вдоволь насладиться её сладким запахом и тягучестью крови.       Малфой отбросил руки девушки, отталкивая её от себя подальше. Теперь они оба были разделены невысоким порогом. Он стоял в холодном коридоре, а она в такой теплой комнате, будто там светило солнце и был разгар весны. Лукреция стоял как столб, закусив нижнюю губу с такой силой, что стало больно, и кожа могла вот-вот надорваться под напором зубов.       Вот так они оба стояли и смотрели друг на друга, совершенно не понимая, зачем это сделали. Словно они обожглись, по неосторожности коснувшись горячей сковородки или пламени свечи. Пальцы кололо, а губы были до сих пор влажными от слюны. И каждый стоял в ступоре, совершенно позабыв о времени.       Драко сделал ещё один шаг назад, погружаясь в тени, как будто исчезая, растворяясь в них. Лишь белая рубашка, не до конца скрытая темнотой, мерцала, выдавая его присутствие, как призрак в ночи. Он молчал, не сводя с неё ледяного, равнодушного взгляда, и, наклонив голову влево, глухо хмыкнул, а затем с презрением сплюнул на пол. Бессловесное, почти демонстративное движение — будто всё, что между ними только что произошло, было ничем, чем-то, от чего он хочет избавиться.       Лукреция смотрела, не отрываясь, как полупрозрачная капля разливается по холодным камням пола, и с каждым её биением сердце гулко опускалось вниз. Её грудь вдруг стала неподвижной, словно застыла от боли. Резкая пустота разлилась между рёбер, глухо сдавив, не оставляя возможности вдохнуть. Только что, мгновение назад, её лёгкие были полны воздуха, горячего, от его запаха и вкуса, а теперь — будто невидимая петля стянулась вокруг горла, лишая её силы даже на слабый вдох.       Эта боль, неожиданная и колючая, пронзила её глубже, чем она могла себе представить.       Малфой вновь поднял свой взгляд на слизеринку, произнося одними губами: «Мерзость». Так тихо, словно не хотел, чтобы Лу услышала это. Но она смогла прочитать это слово по губам парня, которые секунду назад казались ей самым опасным и сладким наркотиком.       Чувства смешались внутри девушки, как коктейль Молотова. И кто-то в рекордное время поджег его, швыряя в предмет своей ненависти.       Лукреция будто увидела, как языки яркого пламени облизывают тело Малфоя, сжигая его кожу и мышцы.       Протянув руку влево к двери, она еще раз посмотрела в глаза Малфоя, как и он в ее. Ни одна мускула не дрогнула на лице Лукреции. Даже не моргнув и не дернувшись, она с диким грохотом захлопнула свою дверь перед лицом Драко, которое все так же выражало вселенское спокойствие и надменность.