Глава 5. Сон
10 ноября 2024 г., 17:56
— Забини? — будто не своим голосом спросила Лукреция. Она ожидала увидеть здесь другого человека, но не знала, что бы она сказала Малфою. Возможно, Лу бы рассказала ему о том, как столкнулась с Фрэмптоном, и что он делал с ней. А может, упала бы на колени и расплакалась, прося о помощи человека, который испытывает к ней отвращение. — А где… — но она не успела договорить, как мулат поднялся с кровати, подходя к однокурснице. Парня очень взволновал вид своей подруги, лицо которой распухло от слез. Она была шокирована и напугана одновременно.
— Лукреция, что случилось? Ты почему такая испуганная? — Блэйз уже стоял рядом с Ветурий, касаясь её плеча, чтобы понять, насколько было плачевным её состояние.
Девчонка стояла, ломая пальцы и глядя в пол, пока с её глаз срывались крупные капли слез, пытаясь что-то сказать, но все что парень мог разобрать это были какие-то непонятные обрывки слов. Она запиналась, бегая глазами по ковру, словно выискивая в нем какие-то изъяны или какое-то пятно, а может одна из ворсинок была длиннее другой, и это очень отвлекало волшебницу от её мыслей.
— Я, он пришел, а я, коридор… Дамблдор, Филч… — из потока несвязных слов было сложно представить полную картину того, что произошло. Вздохнув, Забини взял девушку за предплечье и сказал.
— Так, Лукреция, успокойся. Давай я отведу тебя в твою комнату, — он заглянул в её черные глаза, пытаясь установить контакт с той частью Ветурий, которая все еще была в состоянии соображать. Слегка кивнув, она ухватилась за его руку так крепко, что волшебник удивился, и повела юношу за собой. Пройдя поворот, сразу справа от двери в спальню, где жил Забини, они сделали еще двадцать шесть шагов и оказались возле узкой двери в спальню Лу.
Девушка открыла дверь, проводя друга в комнату, что видел это помещение первый раз в жизни.
Забини усадил Лукрецию на кровать и наклонился к ней.
— Хочешь выпить? Тебе нужно, успокоится, — слизеринка кивнула в ответ на предложение о выпивке и мулат продолжил. — Хорошо, тогда я сейчас быстро вернусь за огневиски к себе.
— Нет, не уходи, Блэйз! — Лукреция потянула его за рукав с такой силой, что юноше показалось, будто сейчас на его плече по шву пойдет трещина, и ткань с хрустом порвется. Она смотрел на него болезненным загнанным взглядом, боясь остаться одной хотя бы на секунду.
— Я вернусь через пять секунд, Лу, не волнуйся, — мягко разжав девичьи пальцы, Забини еще раз посмотрел на свою подругу, чтобы удостоверится, что та ему поверила.
Но в её взгляде не было ничего кроме леденящего душу страха, так что тот поспешил удалиться из комнаты.
Наспех ворвавшись в свою комнату, он достал уже откупоренную бутылку огневиски и, схватив её, на секунду оглянулся на кровать Малфоя. Его сосед куда-то пропал и вот уже несколько часов не возвращался. Однако сейчас Забини больше волновало состояние своей подруги, которая в истерике сидела у себя в комнате, боясь остаться наедине с чем-то неизвестным слизеринцу.
Вернувшись в комнату Лукреции, он поставил стаканы на стол, раздвигая в стороны бумаги и учебники, которыми была завалена вся поверхность мебели.
— Откуда у тебя жаба? — спросил юноша, пытаясь отвлечь Лу от плохих мыслей. Девчонка подняла голову, смахивая крошечные капельки из уголков глаза и сказала:
— Какие-то младшекурсницы посадили её мне на тарелку за обедом. Я решила оставить жабу себе. Так хоть поговорить есть с кем, — Ветурий грустно улыбнулась, глядя на земноводное, которое точно так же выпучив свои глаза, смотрело на свою хозяйку.
Таким бездушным и пустым взглядом, что слизеринка невольно задумалась о том, что возможно мисс жабе не нравится её новый дом, в котором есть земля и немного мха с корягами, которые Лу набрала на улице, чтобы украсить аквариум. Возможно, этому животному не хватало блюдца с водой, чтобы та могла принимать водные процедуры, — как думаешь, ей нравится у меня жить?
— Думаю да, — ответил Забини, разливая приятную глазу коричневатую жидкость с красными отблесками в стаканы, — посмотри, как она смотрит на тебя. Думаю, она благодарна, что ты забрала её в свою комнату, — волшебник протянул слизеринке стакан, в надежде, что разговор про животное отвлек девушку хоть на секунду.
Сделав большой глоток, волшебница сморщилась, но проглотила это жгучее ощущение в горле, которое пленкой обволакивало все стенки, не давая шанса вздохнуть полной грудью.
— Что, Лукреция, давно не выпивала?
— Да, очень. Наверное, с моих каникул дома, — Ветурий отставила стакан, на дне которого оставалась небольшая лужица огневиски. Тем временем Забини уже допивал вторую порцию, ощущая, как знатно алкоголь ударил ему в голову.
— Почему это вообще произошло? — слизеринец и сам не знал, зачем спрашивает у Лу про её больную тему, но его язык уже слегка заплетался. Хотя, если бы Блэйз был честен с собой, то признался бы, что ему на самом деле дико интересно, что происходило целый год где-то в Шотландии в семейном поместье Ветурий, которое оставалось для него страшной загадкой.
— После отозвания обвинений со стороны Фрэмптона, мама сказала, что не хочет, чтобы я какое-то время появлялась на людях. Она говорила, что это исключительно для моей безопасности. — Лукреция подлила себе еще напитка, сразу же выпивая все до последней капли, уже не контролируя всю эту ситуацию. Алкоголь расслаблял как-никогда и приносил ощущения ватной легкости в тело. Ноги начали медленно неметь, а тело переставало слушаться девушку. — И я поверила ей, добровольно согласившись на заключение в том особняке.
— В каком смысле? — до Забини уже плохо доходил смысл слов подруги, так как четвертый или пятый опрокинутый в себя стакан (он точно не знал какой по счету) давал о себе знать спустя такое короткое время.
В каком смысле? Ветурий было сложно это объяснить, потому что она сама не знала, как описать поведение матери. Отсутствие отца развязало ей руки, и оставшиеся после колючей веревки следы женщина сглаживала тем, что яро ненавидела свою дочь.
— Мама, что ты делаешь, мне больно! — вскрикнула Лукреция. Её кожа вспыхнула в области скулы от звонкой пощечины, которую, Кассандра Ветурий — госпожа семейства — оставила на лице своей родной дочери.
— Не смей поднимать на меня свой грязный взгляд, если не хочешь опять получить по лицу, — женщина даже не смотрела на Лукрецию. Она никогда не смотрела дочери в глаза, разве что сейчас это казалось Кассандре пыткой. Ей было мерзко осознавать тот факт, что во рту её дочери побывал чей-то грязный член. И этим ртом она произносит «мама». Мама. Мама. Она говорила это так часто, так жалко и отвратительно, что это слово, кажется, навсегда утратило свой смысл для Ветурий старшей. Кассандру бросало то в холод, то в жар от одной мысли о том, что она может приходиться матерью такому жалкому существу, как Лу. — Из-за тебя репутация нашей семьи навеки запятнана. И тебе нет прощенья, Лукреция, — она произнесла имя дочери так злобно, будто выплюнув на пол, еду, которая не пришлась женщине по вкусу. — Каждое твое появление в обществе грозит нам вечным позором, — госпожа Ветурий схватила Лу за воротник её пиджака, притягивая к себе и шипя ей в лицо, как змея, брызжа слюной. — И сними с себя эти мерзкие вещи, — Кассандра отпустила Ветурий младшую, вытирая ладонь об юбку своего платья темно-фиолетового цвета. Ей нужно было срочно вымыть ладонь с мылом.
Кассандре не нравилось ничего в Лукреции: ни ее манера речи, ни ее взгляд, ни ее лицо, черты которого достались девушке от матери; ей не нравилось то, что её дочь, как единственная наследница, одевается так неподобающе. Хотя о какой одежде может идти речь…
— Закрой её в дальней спальне, — сказала Кассандра и домовой, стоящий чуть позади госпожи кивнул, подходя к Лукреции.
— Мама, что ты делаешь?! — девушка встрепенулась, не даваясь в руки домовиков, которые взялись из ниоткуда.
— Я спасаю нашу семью, — с этими словами, госпожа Ветурий развернулась и покинула холл дома, стараясь не обращать внимания на тщетные попытки своей дочери докричаться до собственной матери.
— Пусти меня! — крикнула волшебница, пытаясь оттолкнуть от себя домового, который выполнял приказ главы дома. — Убери свои руки, иначе я использую палочку! — но скрюченное существо даже не слушало младшую Ветурий, продолжая толкать своими маленькими ладошками её в комнату.
Нащупав во внутреннем кармане пиджака свою палочку, Лукреция быстро достала её, направляя прямо на домовика. Тот, казалось, на секунду испугался, но все равно продолжал свои попытки закрыть девчонку в комнате.
— Остолбеней! — произнесла Ветурий, взмахивая палочкой, но прислужника лишь слегка оттолкнуло назад, совершенно не дав нужного эффекта.
Ошеломленная брюнетка застыла на месте, а домовик в это время успел запереть дверь, наложив на неё чары.
Почему у нее не получилось заколдовать домового? И это не первый раз когда у нее не получалось сотворить заклинание.
Узирис. Это он виноват.
Позор. Один инцидент смог подорвать годы обучения в магической школе. Смог почти полностью стереть кровное наследие Ветурий, ведь теперь, под гнетом невидимых желтых глаз, что прятались в стенах, Лукреция боялась волшебства. Боялась сойти с ума, как это было с ним; потерять контроль и творить то, что таилось в темных уголках ее мыслей. Боялась что ее глаза зажгутся таинственным потусторонним огнем, будто в кошмарном сне она поднимет свою палочку и, направив ее через всю комнату под громкое жужжание газовых ламп и собственное тяжелое дыхание, сможет пролить кровь и разжечь огонь, глядя как все кого она ненавидит кричат от боли испуская последние остатки жизнь.
Рука с палочкой предательски задрожала, показывая, что слизеринка дала слабину. Пальцы разжались, и волшебный агрегат упал на пол со знакомым звонким деревянным звуком.
— Проклятье! — крикнула Лукреция, подбегая к двери и пытаясь открыть её, однако железная ручка не дергалась и не хотела поддавать напору девичьих пальцев. — Нет, нет! — быстро обернувшись, она подняла черную, слегка кривую на конце, палочку с серебристой ручкой с пола и направила на замок.
«Сконцентрируйся, Лу, ты сможешь! Это заклинание никому не навредит. Все получится», — но отпирающее все замки Алохомора не сработало. Как и в следующие несколько раз.
Она никогда не сможет выбраться из своей птичьей клетки.
— Я просто все это время оставалась дома, — Ветурий откинулась к стене, упираясь в неё затылком, разглядывая своего собеседника. Стало дурно и жарко, так что девушка расстегнула верхние две пуговицы рубашки. Мозг размяк, а лицо студентки расслабилось и больше не выражало гримасу ужаса и боли лишь глуповатый прищур явно показывающий легкое опьянение.
— Какое-то очень крепкое пойло, Забини, — сказала Лукреция, глядя на друга. Тот тоже откинулся назад, принимая более расслабленную позу, чем до этого. Волшебница понимала, что напугала Блэйза своим видом и поведением, и ей было немного стыдно за это, ведь она в прямом смысле, подорвала его с кровати.
— Сам не знаю, но огневиски действительно крепкое. Хорошая партия? — взгляд мулата скользнул по приоткрытой шее слизеринки. Парня всегда забавлял контраст их кожи, ведь Ветурий была сродни побеленной стене. Даже пресловутый Малфой не был таким фарфорово идеальным, как эта юная леди. Пройдясь взглядом до впадинки над ключицей, которая образовалась, когда Лу поднялась на локтях, Забини сделал еще один глоток алкоголя.
— Возможно, — девушка тоже пригубила последний глоточек из своего стакана и, приподнявшись, с грохотом поставила его на стол. — Уф, голова закружилась, — она пьяно улыбнулась своему другу, наклоняясь к нему. — Как там… Джули поживает? — волшебница, кажется, не замечала изучающего взгляда своего однокурсника, который вылизывал её с ног до головы.
— Без понятия, мы перестали общаться еще в тот год, после вашей ссоры, — Блэйз тоже поставил стакан рядом со стаканом Лукреции, вернув взгляд на девушку. Они оба сидели и молчали, не зная, какие слова подобрать. Для Ветурий это была довольно больная тема, так как Джули была для слизеринки очень хорошей подругой с первого курса, однако из-за одной маленькой лжи все пошло под откос. Вспоминать об этом Лукреции не шибко хотелось, так что она перевела взгляд на Блэйза. Вздохнув, Забини запрокинул голову, слегка покачиваясь на стуле от градуса, ударившего в голову. — Как думаешь, Лу, у нас бы получилось?
— Что получилось? — сама студентка не отставала от слизеринца, упираясь ему локтем в колено, этой же рукой поддерживая вдруг отяжелевшую голову. От этого действия, юноша поднял глаза, заглядывая под отвисший край рубашки на небольшие чашечки бюстгальтера и виднеющиеся пирамидки сосков, прежде скрытые под тканью.
— Не будь такой глупой, Лукреция, ты знаешь, о чем я.
— Нет, не знаю, — Ветурий улыбнулась Забини. С ним она чувствовала себя комфортно, вот так вот сидя, выводя пальчиком у него круги на коленке.
— О тебе такие слухи ходят, Лу, что я уверен, ты понимаешь, о чем я. Парни с шестого курса говорили, что ты зажимаешься с ними в углах. Даже я видел, как ты была в темном закоулке с Малфоем, — Забини протянул свою руку, проводя своими пальцами вверх от локтя слизеринки до её оголенного плеча. Студенка поёжилась. — Если у Малфоя вышло приструнить тебя для своих утех, то почему бы и мне не попробовать?
Информация плохо доходила до мозга Лукреции, но она вмиг отрезвела, когда длинные пальцы мулата пробрались под лямку её персикового лифчика, медленно стягивая ее вниз. Отпрянув от однокурсника, Ветурий встрепенулась.
— Что за бред ты несешь, Забини? — она отодвинулась от парня, но тот подался вперед, кладя свою ладонь на девичье колено, обтянутое тонкой атласной тканью брюк. Широкие штаны отлично сидели на фигуре слизеринки, придавая её бедрам еще больший объем.
— Я давно уже хочу тебя, Лу. А тут еще и такие истории ходят о том, как умело ты работаешь ртом, что мне грех не попробовать, — щекотнув женскую кожу под брюками, пьяно прошептал Блэйз.
— И ты веришь этим слухам?! — Ветурий подскочила на кровати, вставая в полный рост и глядя сверху вниз на слизеринца. — Как ты можешь верить этой гадкой лжи, Забини?!
— Успокойся, Лукреция, — юноша протянул к ней руку, чтобы взять за ладонь и притянуть к себе, но девушка вырвалась, как остервенелый зверь. — Это же всего лишь сплетни. А в каждой шутке есть доля правды.
— Что?! — Ветурий задохнулась от собственных слов, теряя контроль над своими эмоциями, которые были всегда под четким наблюдением. Из девичьих глаз вновь брызнули слезы, скатываясь крупными солеными каплями по щекам и дальше вниз по подбородку, капая на постельное белье. Тело болезненно заныло, как после удара об землю. — Ты, блять, был единственной моей опорой в этой школе, а на самом деле, ты мерзавец, Забини! — она выплюнула его имя ему прямо в лицо, которое сейчас выражало вселенское непонимание.
— Я не был ею, Лу, — Он наклонил голову вбок. — Сейчас для меня ты не больше, чем случайная школьница, подвернувшаяся под руку. За тобой было интересно наблюдать все это время. То как ты злишься на правдивые слова, выглядело крайне комично.
— Ты мне отвратителен, — Блэйз уже не понимал, плачет его подруга или же злится. Эмоции смешались в один большой ком, и катились прямо на парня, желая задавить его, словно валун, который настигал его с невероятной скоростью. Мулат поднялся со своего места, желая остановить подругу, но та резко одернулась, как будто от огня. — Даже не думай больше приближаться ко мне.
И слизеринец бы, несомненно, превратился в кровавую кашу, если бы Лукреция не выбежала из комнаты, громко захлопывая за собой дверь.
Еще несколько секунд Забини думал и анализировал все слова, которые сказал Ветурий. И он не сожалел. Ни капли. Чистейшая правда лилась из его рта, так зачем это было скрывать? Он бы сказал эти же слова, даже не находясь под градусом, потому что свою ценность Лукреция утратила еще тогда, открыв свой поганый рот для Фрэмптона.
Дешевая игрушка, за поведением которой Забини просто захотелось понаблюдать.
Посмотреть, что же она будет делать дальше.
Девушка стояла в коридоре, отбежав от своей двери в сторону женских комнат. Ей некуда было идти, негде было остаться, ведь её бывший лучший друг сейчас горделиво восседал в спальне Ветурий, наверняка кичась тем, что задел её за живое. Только сейчас, отойдя уже практически до выхода из подземелья, Лукреция поняла, что была босиком. Зря она сняла свои тапочки, которые благополучно оставила возле кровати. Ступни закололи сотни маленьких иголок, и вмиг стало холодно. Поднимаясь по лестнице, Лу уже так сильно не беспокоилась о том, что, возможно, где-то здесь еще рыскает Фрэмптон, желающий напиться вдоволь её кровью.
Все что беспокоило волшебницу так это гнусное предательство близкого ей друга.
Сжечь его. Сжечь. Расчленить на мелкие кусочки и скормить дворовым собакам. Разбить его голову молотком и смотреть как последние секунды жизни улетучиваются из его стеклянных глаз, упиваясь тупым банальным гудением биоэлектричества его нейронов. Вот что хотелось сделать Лукреции. На секунду Ветурий показалось, что она чует запах горелой плоти и крови. Такой мерзкий и тягучий, будто смола. От этой воображаемой вони, Лу с трудом подавила приступ тошноты, когда она вышла в большой коридор.
Срочно нужно было проветриться и вдохнуть свежего воздуха, смешанного с запахом дождя и мокрой почвы.
Свернув с первоначального маршрута, Лукреция направилась в Астрономическую башню, которая казалась ей единственным местом, где можно было укрыться от лишних глаз. Даже не смотря на то, что многие студенты часто посещали это место. Для Лукреции, эта башня ассоциировалась с посиделками вместе с Джули на одном большом подоконнике витражного окна. Слизеринку всегда радовал этот витраж, где были изображены какие-то цветы под ночным небом, как бы символизирующее, что это именно Астрономическая башня, где следует следить за звездами.
Ледяной камень обжигал ноги, поэтому девушка словно летела по коридору, стараясь не касаться кожей этого льда. На секунду ей показалось, что она катается на катке зимой, держась за руку с Джули, и счастливо улыбаясь. Однако зима для Лукреции навсегда омрачена знакомством с самым настоящим злом воплоти.
Взлетев по крутой винтовой лестнице, слизеринка приземлилась на деревянный пол башни. Небольшое помещение округлой формы было еще больше завалено разным хламом, которого раньше не было. В тот раз, как Лу последний раз поднималась сюда, здесь была пара деревянных кресел и большой книжный шкаф с разными свитками, где были изображены карты звездного неба, кем-то очень умело нарисованные. Аккуратные созвездия усеивали эти пергаменты, а резной почерк давал понять какое из них где.
Иногда Ветурий приходила сюда в одиночестве, вытаскивая один из свитков и подолгу сопоставляя его с ночным небом, которое с каждый разом становилось все хуже и хуже разглядеть.
Сейчас же Лукреция видела еще больше бумаг, старые книги, школьные лавки и столы, которые уже были непригодны для использования. Все эти предметы были покрыты плотным слоем пыли, который укутывал их, словно пуховое одеяло. И только на деревянном полу не было пыли, ведь многочисленные подошвы ботинок студентов уже успели разогнать все пылинки с пола. Глубоко вдохнув, Лукреция быстрым шагом побежала к двери, что выводила на обзорную площадку башни. Волшебнице все еще казалось, что за ней кто-то гонится, кто-то преследует её и Лу никогда не сможет избавиться от этого чувства. За ней всегда будет следить пара горящих глаз, не отпуская её ни на миг.
С силой толкнув дверь, девушка выбежала наружу. Холодный ветер сразу же подхватил её тоненькую рубашку, сбрасывая с плеч. Пальцы на ногах окоченели и начинали болеть, но Ветурий, будто не чувствовала этого, потому что все внутри заглушали лишь её собственные мысли, в которых она тонула, не понимая почему. Слизеринка припала к холодным перилам башни, перегибаясь через них пополам и глядя вниз. Высота гипнотизировала, притягивая в себя, словно магнит, убивая все переживания в её голове. Почему-то Лукреции стало так легко смотреть вниз, что она была готова сделать крошечный шажок вперед, забываясь в бесконечной черной бездне. Начинал накрапывать мелкий моросящий дождь, который был таким типичным для осени, что никто уже не замечал его. Как и сейчас, когда капли струйками стекали по девичьему лицу, срываясь с подбородка и падая вниз, разбиваясь о землю, что была так далеко. Рваный всхлип вырвался откуда-то из горла Лукреции, смешиваясь с оглушающим свистом холодного ветра. Слезы, которые всю дорогу продолжали катиться по лицу девушки теперь стали единым целым с грязным дождем.
— Не могу… Я больше не могу! — громко крикнула Лу в пустоту, поднимая взгляд к небу, затянутому тучами, разрывая свое горло от крика. Эта боль не могла сравниться с тем, что творилось сейчас внутри её. Разбитые остатки души резали её изнутри, кромсая и превращая все вокруг в кровавое теплое месиво. Волосы прилипли к лицу, неприятно обрамляя его со всех сторон. В груди щемило от душащих слез так сильно, что сил больше не было терпеть. Жгучая боль пронзила легкие, когда Лукреция сделала шумный вздох, пытаясь успокоить сердце, но стало лишь хуже. С каждым вдохом её тело перекручивало с такой силой, будто из девчонки изгоняли дьявола, ломая кости в порошок. Ей внезапно захотелось разодрать свою кожу ногтями, выворачивая ребра наизнанку, лишь бы не чувствовать этой боли от предательства и лжи.
Лукреция уже не чувствовала, как дышит. Она была просто телом, не способным на что-то большее, чем существование. Ночь забирала её, поглощая целиком, как темная бездна, в которой она тонула без шанса на спасение. В её голове всё сводилось к одному — Фрэмптон. Его лицо не отпускало её, не оставляло ни на секунду. Она видела его в каждом углу её комнаты, в отражении в окне, в тусклом свете уличных фонарей. Он был здесь, даже если её глаза не могли его увидеть. Он был её собственным проклятием, прилипшим к ней, как липкая черная смола, проникшая в кровь. И она не могла избавиться от этого. Он был в её снах, в её кошмарах, в её дыхании. Его образ был вечным, как её боль.
«Как я могла дожить до этого?» — думала она, поднимая руку и ощущая, как её кожа обвисла, будто время, безжалостно сжимающее её, обрушивалось на неё с каждым мигом. Вся жизнь стала серой, как снег, который так и не выпал, будто мир сам отказался быть живым. Дождь шуршал, и она закрывала глаза, надеясь, что в этой нескончаемой влажной тирании найдёт облегчение. Но нет. Он был с ней всегда. Шум дождя лишь усиливал её одиночество, напоминая шелест прошедших дней, когда она ещё могла ощущать себя живой. Но это было давно. Слишком давно.
Каждая капля, падающая с неба, разрывала её сердце, будто она была зажата в ледяных когтях безжалостного времени. Её прошлое распалось на плесень, на липовый мед, который оставил сладкий привкус горечи на языке. Ничего не осталось. Всё, что когда-то наполняло её жизнь смыслом, растворилось в этой темной пустоте. Все её воспоминания стали мучительным балластом, который она не могла откинуть. А в глубине души звенела одна мысль: никто не ждал её. Никто не скучал. Она была одна. Совсем одна.
Сколько бы она ни пыталась искать в себе силы, ни одно движение не могло избавить её от этой пустоты. Она не могла вспомнить, когда в последний раз её кто-то по-настоящему обнял. Может быть, она никогда этого и не ощущала. Её руки опускались, не способные поднять ничего — ни себя, ни надежду. Пустые полки в её памяти смотрели на неё с презрением. Туман в её голове сгущался. Она оставалась лишь сломленным человеком, не способным вернуть всё то, что она утратила.
Её глаза смотрели в темноту, и Лукреция знала: нет никого, кто мог бы вытащить её из этого ада. Всё, что ей оставалось — это просто ждать. Ждать, когда эта боль станет частью её, как вечная тень, которую не унесет ни время, ни заклинания, ни надежда. Это не было концом. Это было просто продолжением, невыносимым, невыносимым существованием в этом мире, полном других, но никого, кто бы её искал. И когда бы она ни пыталась вспомнить, не было никакого «до». Был только «сейчас». И оно было пустым, как темная яма, в которой она утонула.
— Так ты прыгать будешь? — мужской голос позади Ветурий заставил слизеринку резко обернуться. Студентка с первых слов узнала, кому принадлежит этот тембр. Только от голоса Малфоя воздух так вибрировал вокруг неё.
Юноша сидел в углу под узким навесом, придерживая между длинными пальцами почти что докуренную сигарету которую он скрутил сам. Тлеющий оранжевый огонек на секунду привлек внимание Лукреции, но через треть секунды девушка вновь обратила взгляд на Драко, который так же пронзительно смотрел на неё.
— Прыгать? — произнесла Ветурий, ощущая вкус своих собственных слез на языке. Соленые капли щекотали вкусовые рецепторы, вновь отвлекая слизеринку от своих мыслей. Казалось, она забыла о том, что хотела сделать секундой раньше, прогоняя одно лишь слово у себя в голове снова и снова по кругу.
— Да, прыгать. Ты ведь для этого перекинулась через поручень, — глаза Малфоя щипали шею мелкими мурашками. Взгляд парня был таким пронзительным и колким, будто доказывающим, что это не была какая-то шутка. Что его вопрос был на все сто процентов серьезен.
— Прыгать… — еще раз повторила Лукреция, обращая свой взор вниз. В один миг ей стало просто плевать. Все улетело вместе с ветром, и Лукреция перестала что-либо чувствовать. Внутри неё воцарилась тишина, которая была сильнее всей той боли. И в этом звоне поселилась одна единственная мысль, которая подталкивала. Она была не здесь, а где-то далеко, там внизу, среди этих луж из дождевой воды и крови.
Дождь создавал округлую трубу, чем-то схожую на то, когда падают звезды. А ведь на падающую звезду нужно загадывать желание, но у Ветурий не было его. Она задумалась всего на секунду, наверное, пытаясь привести себя в чувство, однако Лукреция услышала на краю сознания тихий шепот: «Зачем продолжать бороться? Почему бы просто не отпустить? Просто сдаться?»
Студентка сильнее сжала трубу, делая несколько коротких поочередных вдохов, все еще завороженно глядя на черную землю, которая примет её с распростертыми теплыми объятьями. Рыдания прекратились, только слезы беззвучно катились по её впалым щекам. Она молчала, все еще скользя по своим мыслям, в которых ничего не было. Пусто. Встав на носочки, Лукреция перекинула одну ногу через ограждение, а затем другую, вставая на край маленького выступа. Сильный порыв ветра подхватил её одежду, расстегивая очередную маленькую пуговку на рубашке, которая промокла насквозь.
Чего же она боится? Почему не сделает лишь крошечный шаг вперед, чтобы, наконец, покончить со всем этим кошмаром? Чтобы, наконец, оказаться в таком желаемом забвении, тишине и спокойствии. Ведь, если сейчас она упадет, то эта тишина наполниться смыслом и уже не будет такой пугающей.
Девичьи пальцы медленно скользнули по мокрому поручню, уже готовые отпустить его, как крепкая рука схватила Лукрецию за предплечье. Слизеринка повисла над пропастью, удерживаемая только одной лишь рукой Драко Малфоя.
— Шуток не понимаешь, Ветурий?! — крикнул парень, дергая женское тело на себя, но Лу обвисла как мешок с песком, не позволяя себя притянуть. Волшебница даже не взглянула в глаза Драко, только продолжала смотреть вниз. Лукреция не чувствовала прикосновения однокурсника. Драко мог поклясться, что в глазах Лу он видел одно лишь желание умереть.
— Ветурий! — он прикрикнул на девчонку еще раз, и та повернула голову в сторону Малфоя, глядя куда-то сквозь неё.
Юноше уже было довольно тяжело удерживать вес тела одной лишь рукой, тем более что из-за дождя кожа девушки скользила под пальцами слизеринца.
Грубо дернув Лу на себя, Драко вцепился свободной рукой в её талию, сжимая тело как можно сильнее, чтобы волшебница не смогла вырваться из его рук. Молча, с закипающей внутри яростью на глупое поведение Ветурий, Малфой перетянул её через поручень. Молодые люди оба упали на пол. И пока Драко пытался отдышаться, то Лукреция откинула голову ему на грудь, отчетливо чувствуя, как быстро она вздымается от дыхания.
Несколько минут они лежали вот так вот, просто не говоря ни слова, пока с губ Лукреции не сорвался тихий всхлип. Малфой поднялся, перемещаясь в сидячую позу так, чтобы девушка больше не лежала на нем.
Только сейчас Драко удостоился осмотреть свою однокурсницу. Её рубашка промокла до нитки, прилипая к телу, пуговицы были расстегнуты, и одежда просто свисала с плеча как рваная тряпка. Лукреция сидела босиком. Её пальцы были мокрыми и красными, будто она сварила ноги в кипятке.
— Прекрати плакать, — сухо бросил Малфой, вставая на ноги. Он и сам знатно промок, спасая Ветурий от смерти, к которой практически подтолкнул её. Видимо поэтому он так быстро среагировал, подбегая и хватая девчонку за руку. Малфою младшему не хотелось, чтобы на его руках была чья-то кровь. Чтобы совесть не грызла его по ночам, как крысы черствый хлеб.
Лу подняла взгляд на Драко, и сердце юноши пустило короткий и глухой удар где-то у него в горле. По одному лишь взгляду он понял, что и без его гнусной шутки она бы сбросилась отсюда. Потому что для Ветурий все уже было потеряно.
Она была абсолютно пуста.
— Прекрати, — уже более тихо произнес Драко, присаживаясь рядом с Лукрецией. Её пальцы с обкусанным маникюром бардового цвета сразу же схватились за рукав его мокрого свитера, ища поддержки хотя бы на миг. — Все уже закончилось. Прекрати смотреть на меня такими глазами, — уродливые на первый взгляд слезы Ветурий не вызвали у Драко отторжения и брезгливости. Ведь парень считал, что слезы были отображением людской слабости и грязи. Эти капельки собирали весь негатив и все самое черное у человека, вытекая наружу и пачкая его с ног до головы. Но почему-то слезы Лу были для него пустыми, лишь с легкой примесью нечистоты.
Драко продолжал сидеть рядом с девушкой, стараясь оказать хоть какую-либо моральную поддержку. Осторожно коснувшись ладонью её обнаженного плеча Малфой понял, как сильно заледенела Лукреция, сидя на каменном полу.
Дрожь её тела, больше похожая на рябь на воде, электрическим импульсом перескочила на тело слизеринца, и тот съежился от холода.
— Поднимайся, — тихо сказал он, шелестя своим голосом прямо возле уха Лукреции, чтобы девчонка услышала его сквозь свои громкие рыдания. Слезы душили, перекрывая доступ кислорода, будто вентиль, который упорно закручивали. Ветурий задыхалась как при астме, и Малфой слегка дернулся от испуга, когда она прохрипела ему в ответ.
— Я не могу, Драко, уйди… — губы слизеринки посинели, и она еле-еле двигала им, произнося имя Малфоя. Нечто скользкое прошлось у парня по спине, когда с языка Лукреции сорвалось его имя.
— Нужно уходить, — дождь начал с еще большей силой захлестывать под крышу башни, уже заливая окоченелые ноги студентки. Он не мог оставить её там, ведь тогда бы своим действием обрек бы её на смерть, пятная свою душу. Волшебник подтянул девичье тело к себе, ухватываясь за предплечья.
Ноги не держали Лу, так что Малфою пришлось закинуть одну ее руку себе за шею, а своей левой обхватить её талию, прижимая к себе.
Холод тела Ветурий обжигал подушечки пальцев Драко, будто он держал в руках кусок льда, хладный труп. Поморщившись, он начал медленно спускаться с лестницы, глядя за тем, как ноги девчонки волоклись по полу, как будто безжизненное тело бесцеремонно тащили. Это сравнение невольно всплыло в голове Драко, но так же быстро оно улетучилось, когда, уже дойдя до коридора, что вел к подземельям, Лукреция без сил упала на колени.
— Драко, я не могу больше идти… — млеющим голосом пролепетала Ветурий. Её черные глаза закатились, и Малфой мгновенно подхватил обмякшую голову волшебницы рукой, не давая той удариться затылком об камень.
— Очнись, — он слегка потряс её, но никакой реакции не последовало. — Ветурий, открой, блять, глаза, — еще раз он встряхнул её тело. Малфой даже подумал, что можно ударить девчонку по лицу, но почему-то был уверен, что и это не поможет.
На секунду застыв, он обдумывал план действий. Нести Лу сейчас в больничное крыло было крайне опасно и подозрительно. Во-первых, почему он несет её туда, а во-вторых в час ночи за разгуливание по коридорам могут влепить трехзначный штраф для факультета. А это было крайне не хорошо для репутации Малфоя.
Разглядывая лицо Ветурий, Драко тяжело вздохнул и, просунув одну руку ей под колени, а другую под шею он поднял девушку на руки.
— Что же ты вечно мне проблемы доставляешь? — Лукреция была легкой как перышко. Или может это Драко так казалось, потому что его дурманил запах меда исходящий от ее волос. Как только он поднял девчонку на руки, то аромат сразу ударил ему в нос, окутывая с ног до головы. Малфой вспомнил, с каким остервенением он пытался смыть с себя цветочный запах.
Слизеринка была размякшей, как дрожжевое тесто в его руках. Её шея, казалось, вот-вот сломается под весом собственной черепушки. Руки были раскинуты в стороны как на распятии. Слегка подбросив Ветурий вверх, Драко удобнее ухватился у неё под коленями.
Смоляные волосы мазнули по лицу юноши, прилипая к его влажной коже, и Малфой задохнулся в сладостном аромате её тела. Колени юноши подкосились, и тот чуть было не упал, но вовремя успел опереться о стену.
«Дурость какая. Почему я не могу дышать рядом с тобой?» — спросил у Лукреции Драко, даже не заметив того, что этот вопрос прозвучал только у него в голове. «Почему ты хотела спрыгнуть? За что ты так смотрела на меня в тот момент? Я бы так не терзался. Отпустил бы тебя, глядя как ты размозжишься о землю», — Драко разглядывал лицо слизеринки, пытаясь найти там ответы на свои вопросы. И, возможно, на самый главный: «Что подтолкнуло её?»
Сам Малфой оказался там совершенно случайно, выпуская пар на башне. Там всегда веяло свежим ветром, и ночью редко кто поднимался на балкон. Все боялись наткнуться на Филча или кого похуже в этих жутких коридорах.
Драко сидел и курил там, глядя на то, как тучи собирались в большой водоворот, который сулил лишь скорое приближение грозы. Слизеринец складывал маленькие паззлы в своей голове, пытаясь разгадать загадку для самого себя. Почему же Драко был противен этот блаженный душок, исходящий от Лукреции? И он чувствовал гречишный мед, куда бы ни пошел, и где бы ни спрятался. Даже в Большом зале, где смешивалось куча ароматов еды. Даже там.
Только запах сигарет смог перебить эту вонь.
Так Малфою казалось, пока прямо перед ним не выскочила Лукреция, перегибаясь через поручни. Она плакала навзрыд, раздирая и надрывая свое горло, пока кричала куда-то в пустоту.
Тогда-то ему захотелось в привычной для Малфоя манере подколоть однокурсницу, чтобы, возможно, отвлечь её от рыданий, которые вызывали в Драко раздражение сродни чесотки.
А потом Ветурий встала на край пропасти, повинуясь словам Малфоя.
Это дало ему минутное ощущение власти над её телом и разумом. Но лишь на минуту Малфой упивался своим превосходством, пока ладони Лу не начали отпускать металлическую трубу. До последнего он не верил, что она решиться на это. Но вид падающего тела отрезвил его самолюбие, слизеринец отбросил сигарету и подбежал к Лукреции, дергая на себя.
Еще несколько поворотов, и они будут в коморке, где проживала волшебница. Девушку колотило как в приступе эпилепсии, пока Малфой несся по узким тоннелям. Иногда длинные ногти на правой руке девчонки неприятно шкрябали по стене коридора и Драко искренне надеялся, что таким способом не ломал ей ногти в мясо.
С ноги открыв и так прикрытую дверь, Драко положил однокурсницу на кровать, начиная стягивать с нее мокрые штаны. Парень грубо бросил на пол мокрую ткань, мигом разглядывая её худые икры и впалые по бокам бедра, которые не казались ему уже такими идеально округлыми. Набросив на Ветурий плед, Малфой уже собирался уходить, как его взгляд привлекла бутылка с толстым стеклом. Огневиски на дне все еще сверкало янтарным цветом маня пригубить остатки.
— Так вот что случилось, — разочарованно вздохнул Драко, еще раз бросив раздраженный взгляд на девчонку. — Не больше чем прихоть пьяной шлюхи, — верхняя губа Драко изогнулась в отвращении и, пнув пушистый тапочек на полу в сторону, он вышел из комнаты, нарочито громко хлопая дверью.
Ему дико захотелось, чтобы Лукреция проснулась, чтобы её голова раскалывалась завтра утром так сильно, будто ей дали молотком по самой макушке, дробя черепную коробку на мелкие куски.
Ветурий провела его. Нагло и умело.
Взглянув на свои ладони, которыми он касался девичьего тела, Драко брезгливо вытер их об свои брюки и направился в спальню, чтобы, наконец, упасть головой на подушку и уснуть, представляя, что ничего этого не было.
«Но что же тогда было в твоих бездонно черных глазах?»
Толкнув дверь, Малфой даже не побеспокоился о том, что его сосед по комнате уже давно спит. Переодевшись в пижаму, юноша лег на кровать, укрываясь одеялом с головой, словно нарочно душа себя приторным запахом меда. На секунду Драко почудилось, что Лукреция спит рядом с ним. Очертания ее тела все еще теплились в его мыслях. Кончики пальцев защипало и Малфой дрогнул, пытаясь нащупать неуловимый силуэт Ветурий. Но открыв глаза, он понял, что все это лишь его разыгравшееся воображение.
Голова болезненно кружилась, каждый раз как слизеринец закрывал глаза. Его метало из стороны в сторону и даже спасительное прикосновение к полу ногой не спасало от бесконечного круговорота перед глазами. На обратной стороне век вертелись различные образы трепещущиеся и сливающиеся в единое цветастое нечто, скорее напоминающее размазанное машинное масло на влажном асфальте. И все эти образы, так или иначе, приводили его на цветочную поляну.
Солнце опаляло сетчатку глаза Малфоя, и тот жмурился. Вокруг было тысячи цветов: белые лепестки тысячелистника перемешивались с желтым рапсом, создавая интересный образ эпохи экспрессионизма, а мак выделялся, серди желто-белых пятен, разбавляя атмосферу. Драко стоял в этом поле, глубоко вдыхая пьянящий запах цветов и начала лета, горячего чая, который прислуга порой приносила ему дома, и свежего ветра, так напоминающий Лукрецию. Тот запах, которым была пропитана кожа юноши. Сделав шаг вперед, он отчетливо почувствовал под ногами твердую почву с легкими бугорками корней растений, на которых стоял. Прикрыв глаза, Малфою почему-то навсегда захотелось остаться в этом магическом сне, пока до носа не долетел не подходящий этому месту запах.
Металлический. Ржавый, кислый. Он неприятно щекотал легкие.
Разомкнув веки, Драко двинулся навстречу этой странной амброзии. Наощупь пробираясь через цветы, которые были парню по колено, он внезапно остановился. Носок его ботинка наступил на что-то очень выпуклое и цилиндрическое. Опустив голову, Малфой убрал ногу, разглядывая загадочный предмет.
Пальцы. Ладонь. Рука. Скользя взглядом выше и выше волшебник, наконец, наткнулся на то, чего не желал видеть. Окровавленные высокие скулы и острый подбородок, аспидные волосы пропитавшиеся кровью, которая растеклась повсюду. Казалось, будто она течет из каждой впадинки и каждой поры женского тела. Тело Лукреции лежало посреди цветочного поля с разбитой в дребезги головой, плача красными слезами, а из-под её тела текла алая свежая кровь, окрашивая светлую ткань платья в красный цвет. Прекрасные цветы теперь все стали под стать маку — красными режущими взгляд. Малфой застыл, физически ощущая жар исходящий от мертвого тела, которое, словно еще секунду назад плескало жизнью.
Отпрянув на шаг, Драко все ещё разглядывал её лицо, которое было таинственно спокойным. Словно нечто, убившее ее, не оставило и следа страха на женском лице.
У Малфоя сперло дыхание.
Теперь же запах янтарной патоки не казался ему таким сладким.
