В малиновой роще

      Малфой быстро поднялся на кровати, глубоко дыша и пытаясь протереть заспанные глаза. Взгляд не фокусировался на одной точке, лишь плыл, словно в помещении стояла жара в плюс тридцать пять. Воздух был спертый, и дышать было нечем. Холодный пот обрамлял худое лицо юноши.       Опять этот сон. Уже которую ночь он вскакивает с постели, захлебываясь от глубокого дыхания и испуга, душась собственным одеялом. Драко снова видел перед глазами лужи крови, которые окрашивали белые лепестки алым цветом. Эти открытые женские губы, от которых исходил смертельный душок. Опять Лукреция снилась ему мертвой. Взглянув на часы, слизеринец облегченно выдохнул. Время подходило к утру, и через каких-то двадцать минут уже бы прозвенел будильник. Потерев руками лицо, Малфой спустил ноги, касаясь пальцами мягкого ковра, который застилал почти весь пол в их комнате. Зарывшись в ворс ступнями, юноша поднялся, обтягивая спальную рубашку. На стуле возле кровати уже были приготовлены все вещи. На улице значительно похолодало за эти четыре дня, поэтому Драко старался не заболеть, одевая более теплые вещи под мантию. Сегодня это была водолазка, которая выходила высоко за зеленые воротники школьной формы.       Близился Хэллоуин, во время которого чаще всего каждый факультет устраивал свою собственную вечеринку в гостиной. Этот праздник не пользовался большой популярностью у змеиных представителей Хогвартса. Все же, состоятельным ученикам, было в какой-то степени чуждо это развлечение.       В Большом зале зависнув в воздухе, уже качались тыквы с жуткими улыбками, внутри которых тлел маленький огонек. Одинокие свечи то тут то там плыли в воздухе, порой ударяясь друг в друга и отскакивая в разные стороны, а затянутое облаками небо на потолке большого зала грузно нависало, напоминая о смене сезона. Усевшись перед своей тарелкой, Малфой пригубил кофе из своей чашки, оглядываясь по сторонам, как он делал это уже в течение нескольких последних дней. Студенты спокойно о чем-то общались, сменив свои мантии на более теплые. Некоторые кутались в шарфы и грели руки о свои горячие напитки. Заморозки прокрались в школу незаметно. Однако слизеринца интересовало не это. Его интересовала черная клякса среди этих голов. Короткие волосы Ветурий, обрезанные чуть ниже линии челюсти, сразу же бросались в глаза при входе в зал, однако, после той истерики, которую Драко застал, Лукреция не появлялась на уроках. Даже не приходила поесть.       Очевидно, было, что эта девчонка просто заболела, побегав босиком по Хогвартсу и постояв под дождем, так что в первый день юноша не особо беспокоился. Но то, что она даже не ела, начинало щекотать миндалевидное тело в его мозгу.       Запихнув в рот печенье с глазурью в виде улыбающегося привидения, Малфой понял, что оно оказалось чересчур сладким, так что парень поспешил скорее запить его, чтобы не лишить себя вкусовых рецепторов. Давясь кофе, он даже не заметил, как к нему подошла Парвати Патил (или Падма, Драко не различал этих когтевранок).       — Эй, Малфой, — начала девушка, и парень встрепенулся, с грохотом ставя кружку на стол. Развернувшись, Драко выжидающе посмотрел брюнетке в глаза. Этот день уже выводил слизеринца из себя, так что если бы эта девчонка лезла к нему с каким-то пустяком, то он бы не задумываясь, стрельнул в нее одним из трех Непростительных.       — Чего тебе, Патил?       — Дамблдор попросил тебя зайти к нему как будешь свободен, — прощебетала девчонка, скрестив руки на груди; ее брови собрались в кучку на переносице будто она думала о чем-то столь важном, чего Драко не понять.       — С чего бы ему вызывать меня? — Малфой на мгновение задумался о том не натворил ли он чего незаконного, сам того не замечая. Недостаток сна сказывался на нем легкими провалами в памяти и рассеяностью. Наверняка он придушил какого-нибудь школьника по пути в Большой зал. А может все еще хуже? Его заметили с Ветурий на руках, которая была без сознания. А теперь этой шлюхи нет в школе. Повесили на него убийство? Ничего, у него есть алиби. Или же нет?       — Мне-то почем знать? — буркнула когтевранка и, развернувшись на каблуках, отошла от Малфоя. Тот вздохнул.       Драко крайне не хотел идти к директору на ковер. Словно он был маленьким мальчишкой, что напакостил, поэтому сейчас его отчитает старикашка и отправит в свою комнату. Вздохнув еще раз, слизеринец встал со своего места, не сразу замечая, что Забини тоже не присутствовал на завтраке. Но, скорее всего, его сосед по комнате просто проспал, ведь Малфой вышел раньше друга.       Поднимаясь по лестнице, парень все думал и думал о том, зачем он понадобился Дамблдору. Утро вторника явно не задалось с самого начала. Оказавшись перед Директорской башней, Драко встал столбом возле огромной каменной горгульи. Та смотрела на него своими застывшими глазенками, будто читая всю жизнь в серых глазах парня, проходя по тоннелям и лабиринтам его памяти. Мама когда-то рассказывала Драко о горгульях в их поместье, постоянно приговаривая, что это сущности пережившие хаос, и они были поставлены на службу к божественным существам. Таким образом, его мать приравнивала их семью к божествам, ведь вокруг их поместья восседало не мало таких уродин заросших мхом и плесенью. Прямо как сейчас юноша сравнивал божество и Дамблдора. Ведь именно Альбусу прислуживает эта каменная статуя.       Позади слизеринца послышались шаги, и Малфой сунул руки в карманы, стараясь сделать свою позу более расслабленной и непринужденной, хотя знал, что директор прочитает его как открытую книгу.       — Доброе утро, Драко, — пожилой директор шел быстро, развевая своей мантией запах мудрости и науки. Да, такой запах тоже есть, чем-то схожий на запах книг и свитков которые неприлично долго хранились на полках библиотек. Альбус постоянно обращался к своим ученикам по имени, не прибегая к этим ненужным обращениям.       — Доброе утро, директор, — как-то сухо ответил слизеринец, глядя на то, как горгулья пропустила своего хозяина внутрь кабинета, а следом за ним и юного волшебника. Как только Малфой оказался внутри помещения, ему сразу же стало жарко, и он в какой-то степени пожалел, что надел теплую водолазку. Его внимание привлекла красивая птица, сидевшая на жёрдочке внутри огромной железной клетки. Существо спало, изредка подергивая крыльями. Феникс директора поистине выглядел величественно, и даже Малфой признавал этот факт, скользя взглядом по огненному оперению.       — Вы хотели о чем-то поговорить? — спросил слизеринец, стараясь не растягивать их встречу на слишком долго. В какой-то степени Драко было некомфортно находиться в директорском кабинете, он как будто всегда был под надзором и прицелом, без возможности даже вздохнуть спокойно полной грудью.       — Я хотел поговорить с тобой насчет Томаса, — присев в кресло, произнес старик и слизеринец едва сдержался, чтобы не зарычать от безысходности.       — Неужели младший Фрэмптон донес вам о нашем разговоре? Тоже мне, взрослые люди, — цокнув, ответил Малфой, вставая в еще более пофигистическую позу. Дамблдор нахмурился.       — Нет, мне сообщил о вашем разговоре не Томас, а его отец, — слова директора зависли в воздухе, не позволяя Драко двигаться, будто спутывая его руки и ноги. Паутина склеивала его легкие изнутри и парень слегка кашлянул. — Профессор Фрэмптон любезно попросил меня поговорить с тобой на этот счет.       Малфой почувствовал, как ему стало дурно. Теплая комната вмиг показалась ему холодной. Пот выступил у юноши на лбу. Быстрые картинки прошедших дней склеились в одну пленку, прокручиваясь у него в голове немым, черно-белым фильмом. Все в миг стало очевидно.       — Фрэмптон старший был здесь? — спросил Драко и Дамблдор удивленно поднял на него взгляд.       — Да, он был здесь. И попросил меня передать тебе, чтобы ты более не лез к его сыну с расспросами о произошедшем инциденте.       — Почему? Ведь если они не лгут, то какой смысл так бросаться после одного моего вопроса? — изогнув верхнюю губу в ухмылке, задал очевидный вопрос слизеринец. Альбус вздохнул, потирая переносицу под своими очкам дольками, которые постоянно сползали с её горбатого носа. Подняв свой затуманенный взгляд на студента, директор сказал:       — Драко, я не намерен распалять очередной конфликт под крышей моей школы. Вполне достаточно было того, что произошло на более года назад, — Дамблдор поднялся со своего кресла, спускаясь с небольшой ступеньки, на которой стоял его стол. Малфой сразу заметил, как сильно был завален этот предмет мебели различными бумагами и книгами. Отчеты так и валились на пол, удерживаясь на краю обрыва при помощи чистейшего везения. Фортуна постаралась. — Так что просто попрошу тебя не подливать масла в огонь. С проблемами Фрэмптонов и Ветурий я смогу разобраться и без твоего вмешательства, — старик оказался прямо напротив слизеринца, кладя ему свою большую ладонь на плечо, в надежде, что студент его понял. — Я понимаю, что твоя страсть к разгадыванию загадок не раз приводила тебя к верному ответу. Но прошу тебя, не стоит заходить так далеко ради потехи для своего эго.       Сжав руки в кулаки, Драко взглянул на директора и кивнул. «Никакие проблемы вы не решаете», — подумал юноша.       — Конечно, директор, — Малфой развернулся, чтобы покинуть кабинет Дамблора, но мужчина приглушенно спросил:       — Драко, ты все еще отказываешься от должности старосты мальчиков?       — Думаю, я предельно ясно изъяснился еще в начале учебного года, — фыркнув, ответил парнишка и вышел из башни директора. Альбус покачал головой, удивляясь, как этот юноша все еще не лопнул от своей гордости как воздушный шарик. Старик прекрасно понимал, почему слизеринец отказался от этой должности. У него абсолютно свободная жизнь без проблем с оценками и семьей. Вздохнув, директор обернулся, принимаясь за свою рутинную работу.       Покинув коридор с горгульей, от которой у Малфоя ком в горле вставал, он остановился. Ему это совпадение показалось забавным. До жути смехотворным. Не нужно было обладать большим умом и тысячелетней мудростью, чтобы догадаться, что Ветурий каким-то образом пересеклась с Узирисом в ту ночь. Именно это и привело её на башню. Расправив полы своей мантии, с довольной ухмылкой, слизеринец настойчиво решил пропустить первую пару по какому-то скучному предмету, который и подавно не интересовал его. Он чувствовал себя полным идиотом за то, что не догадался раньше, что малыш Томас побежит к папочке жаловаться, что злой дядя Драко Малфой спросил его про отсос. Слизеринец слишком неосторожно поступил, желая как можно скорее докопаться до правды, которая оказалась намного глубже, чем он предполагал. Да, этот свинцовый гроб находился так глубоко под слоем всеобщей лжи, что даже самое сильное заклинание не смогло бы откопать его, а уж тем более и открыть. Впредь Малфою следует более тщательно продумывать свои ходы наперед. Следующая его выходка может обернуться чем-то похуже вызова на ковер.       Смешно до коликов в животе. Правильно сопоставив даты и происшествия у себя в голове, Драко четко понял, что следующим его шагом будет разговор с Ветурий, которая таилась у себя в чулане как Боггарт. Возможно, она и была этим жутким существом, принимающим вид того, чего он больше всего боялся. Но что же это было? Её окровавленный труп в поле или кристально чистая, правда, которая бы сжигала глаза?       Погружаясь в свои раздумья, переплетающиеся с метафорами и разными высказываниями, Малфой спустился в подземелья Слизерина, практически сразу трезвея от холода, что таился в стенах. До этого волшебник шел, не замечая никого вокруг, составляя в голове маленькую карту и нанося на неё пометки, закладки и фигурки, будто выстраивая план захвата одного из городов. А сейчас он с трудом понял, как так быстро добрался до знакомой дряхлой двери, от которой несло запахом цветов.       Эта вонь взбесила его.       — Ветурий я знаю, что ты здесь! — гаркнул слизеринец, пиная носком ботинка дверь так, что та грымнула, пугая звуком даже Драко.       По ту сторону послышались чертыхания и громкое копошение. «Что же она делала все эти дни?» — подумал парень, задумчиво глядя на деревяшки.       — Чего тебе, Малфой? — привычно ощетинилась Лукреция, открывая дверь настежь одним сильным рывком. Бросив взгляд на однокурсницу, Малфой почувствовал микроскопическое облегчение, что она еще жива здесь без еды и света. Совсем крошечное. Меньше атома. Оно не смогло бы качнуть его чрезмерное спокойствие, которому позавидовал бы даже питон.       Она стояла, свирепо глядя на своего однокурсника, наслоив на свое туловище водолазку и тот черный свитер крупной вязки, который Драко запомнил еще со стычки в библиотеке. Такой теплый верх сильно контрастировал с черными велосипедками, которые обтягивали ноги Ветурий.       — Ты знала, что он был в Хогвартсе? — сразу переходя к делу, Драко сделал шаг внутрь комнаты, не давая шанса, Лукреции захлопнуть дверь у него перед носом, как та любила это делать.       Удар в лоб. Кажется Драко забыл все о чем думал мгновения назад. Никакого четко выверенного плана и осторожных действий. Он просто не может сдерживаться.       — О чем ты говоришь? — сухо спросила девчонка, упираясь ладонью в край двери. Одна её бровь приподнялась вверх, изгибаясь домиком.       — Фрэмптон был здесь.       — Что? Нет я…       — Ты лжешь! — выпалил Малфой, прерывая её реплику, проталкиваясь вперед к Лу. Та оторопела, отодвигаясь назад, слегка касаясь ладонями его груди. Но не слишком сильно. Между тканью и ладонью был крошечный зазор толщиной в волосинку.       Конечно же, она лгала. Лгала не краснея и была поймана на лжи, как последняя сучка, потому что это было не дело Малфоя. Этот пацан (а ведь он вел себя именно как малолетка) все время совал нос в её жизнь, отравляя и так ядовитый воздух вокруг. А теперь он пришел к ней, пихая в комнату и крича что-то про Фрэмптона.       Холодок прошелся от копчика до шеи Лукреции, облизывая мокрым и мерзким языком. И Ветурий лишь сжала край свитера в ладони, не выдавая перед Малфоем своей слабости и испуга от одного лишь упоминании фамилии мужчины. Картинки мутного вечера распирали её мозг, как будто там произошел Большой Взрыв. Звериное рычание у Лу над ухом, догонялки в темном коридоре и безвыходная ситуация, которая душила. А потом глаза скользнули по странице с воспоминаниями о Забини, отчего по сердце полоснуло острое лезвие ножа.       Вздернув подбородок, Лу прищурила глаза, вновь превращая свой взгляд в кошачий, хитрый, чтобы показать ему: вот, смотри, Малфой, я не боюсь ни тебя и ни кого больше.       А этот её взгляд лишь позабавил Драко. Он попал прямо в цель.       — Почему ты вообще докопался до меня, Малфой? — прошипела Лукреция имя слизеринца так, чтобы тот понял, что ему не рады в этом месте. Пусть катиться, как перекати поле через пустыню. Сухой кусок дерьма. — Оставь меня в покое, наконец! — девушка подошла к волшебнику, ткнув в его плечо пальцем. Драко заметил, что на её длинных ногтях все еще тот облупленный лак, который он видел тогда на башне.       Он замер, не зная, что сказать. На её вопрос не было ответа. Сказать, что ему просто интересно узнать, лжет ли её ротик? Нет, тогда он точно не эксгумирует этот гроб с похороненной правдой внутри. Никогда не докопается до того, что так тщательно защищает Лукреция, которая даже готова отдать за это свою жизнь. Любопытство загрызет его насмерть, обглодает его шею до позвонков, пока кровь будет заливать все вокруг.       И снова перед глазами юноши поле, цветы и алая кровь.       Так чего же он лезет в её жизнь? Неужели судьба этой суки так важна ему? Неправда. Это все была ложь. Малфой просто хотел, как и раньше нормально спать, не видя перед глазами её труп. Не видеть перед глазами то, как чуть было не убил её.       Ветурий смотрела на без эмоциональное лицо Малфоя так долго, сколько выдерживали её натянутые до предела нервы. Раз, и эти струнки уже были разорваны. Конечно, она в какой-то степени была ему благодарна, что тот дернул её назад тогда на крыше. Но… Ведь это он сам подтолкнул Лу к этому. В той звенящей тишине, прерываемой лишь шуршанием дождя, она отчетливо услышала его пожелание. Драко жаждал всем своим сердцем, чтобы слизеринка сбросилась с башни. Она знала это. Слышала в его мыслях, что окутали Лукрецию как нити. Она не доверяла ему.       — Я докопался, потому что в тот день, когда была на башне, то перед этим ты видела Фрэмптона, — с хрипотцой от долгого молчания сказал Драко, поднимая взгляд на её черные глаза, в которых запросто можно было провалиться на самое дно колодца. — Из-за него ты чуть было разбилась насмерть…       — Нет, это был ты! — перебила его Лукреция, толкая в грудь, желая выставить, наконец, за двери. Но слизеринец, как ни странно, был хитрее, поэтому качнулся сам к её рукам, толкаясь к центру комнаты. — Ты сказал мне прыгать, — после этих слов Ветурий услышала липкий и едкий смешок, соскользнувший с губ Малфоя, будто слизень.       — Почему ты продолжаешь покрывать его?       — Почему ты продолжаешь покрывать его?! — рыкнул Забини, глядя на Лукрецию. Сердце мулата билось как кукушка в клетке, потому что он не мог остановить то, что происходило с его близкой подругой. Она была важна, как кислород, который постепенно у слизеринца отнимали. — Ты понимаешь, что то, что он сделал сейчас с тобой, переходит все границы! — Блэйз едва ощутимо коснулся предплечья Лу, проводя пальцами по её запястью. Боялся навредить ей еще больше.       Для Забини Лукреция была в какой-то степени опорой. Хотя сам этого он на все сто процентов не понимал, но чувствовал это, когда слизеринка касалась его руки, сжимая пальцы именно в тот момент, когда юношебольше всего нужна была поддержка со стороны. Конечно, еще была Джули и Малфой, но разве Драко может поддержать в тяжелый момент? Вряд ли. Да и Джули хотя и пыталась всегда подбадривать своего друга, но это не всегда у неё получалось. Не так как у Лукреции. Иногда Блэйзу казалось, что он всеми силами пытался добиться внимания Ветурий.       Он ломал стену, за которой слышал её голос, то, как он надрывался, захлебываясь слезами. И сколько бы он ни пытался развалить этот камень, никак не мог достичь своей цели. И, в конце концов, Забини умрет, и от него останется тень, что поднимет его молот и продолжил работу. Тень тоже раствориться в утренних лучах, исчезая как пыль на ветру. Тогда молот поднимется сам, все еще одержимый достижением цели. Но когда последний удар развалит стену, то за каменным муром не будет ничего кроме пустоты.       Все это будет лишь бессмысленным путешествием.       В этот раз Фрэмптон перестарался и Ветурий сама это понимала. Он с такой остервенелой силой прижимал её к стене сегодня. Казалось, будто её теменная кость проломится, впиваясь в мозг как нож в мягкое сливочное масло. Узирис схватил девушку за руки, стискивая их в своей большой ладони, прикладывая титанические силы.       Лу билась и извивалась, говоря ему в губы, что ей больно, но профессор, словно не слышал, продолжая неистово сминать девичьи губы в своих.       — Он не хотел. Он сам сказал это! — Лукреция оттолкнула от себя ладонь Забини, незаметно для парня потирая запястье с красно-фиолетовой отметиной.       — Боже, Лукреция… — слизеринец старался не сорваться на Ветурий, чтобы не напугать ее. Чтобы все еще иметь возможность быть рядом с ней. Лукреция и так сейчас переживала не лучшие времена, и он знал это. Видел, как она билась, не имея возможности принять решение, боялась каждого шороха, редко выходила из комнаты. Блэйз знал, что она прислушалась к его словам. Но её страх был сильнее.       — У меня все под контролем, Блэйз, — тихо произнесла девушка и теперь уже она протягивала к нему руку, чтобы сжать за плечо. Доказать ему, что она сильная и справится, сможет отказаться от Фрэмптона, как от вредной привычки, которая приелась. Наркотик, который нужно было вливать внутривенно каждый час. Но она была зависима от этой дозы уже многие недели. При каждом столкновении с Узирисом слизеринка хотел сказать ему в очередной раз, что все кончено. Но когда Фрэмптон снова проводил по её телу руками, то слова застревали в горле. Она давилась одной лишь фразой. Двумя словами. Но эти звуки тонули и были запихнуты языком мужчины далеко и глубоко в глотку девчонки.       Профессор становился одержим одним осознанием того, как податлива в его руках Лукреция. Узирис сминал её как тесто, вылепливая то, что хотел. Контролировал, скручивал, вытягивал, а потом еще раз и еще.       Мулат напрягся, переведя взгляд на Ветурий, с недоверием глядя в глаза подруги. Шоколадные глаза Забини скользнули вниз к шее Лу, укалываясь об крохотное пятнышко так похожее на отпечаток пальцев у основания шеи. Теперь он посягнул на её тело, не только на губы.       — Что это? — протянув руку, парень коснулся пальцем этого пятна. Объяснений не последовало, и слизеринец одернул руку. — Я убью его, — Блэйз встрепенулся, вырываясь из комнаты. Ему хотелось начистить морду этому придурку за то, что он посмел оставлять на ней свои грязные следы.       Мулат еще держался, когда видел, что Фрэмптон утаскивает её в углы и там развращает до неузнаваемости, но теперь еще и приносит ей боль.       — Нет, Блэйз, прошу тебя, — Лукреция дернула его за рукав мантии, прижимая руку к своей груди. Забини отчетливо ощущал, как билось женское сердце под его локтем. — Не встревай…       — Прекрати лезть в мою жизнь, Малфой, — сквозь зубы произнесла Ветурий, закрывая глаза пытаясь избавиться от воспоминаний. Запястья зачесались. Лукреция не хотела выводить себя на излишние эмоции, которые уже и так заполняли все её дни. После той ночи на башне Ветурий не могла успокоить слез, которые постоянно текли из её глаз, совершенно непонятно откуда. Источник на дне её души уже должен был давным-давно иссохнуть, исчерпаться. Чтобы больше не было так больно, а была лишь апатичность ко всему. Хотелось спокойствия. Тишины. Чтобы тени из угла не разговаривали с ней каждый раз, как девушка открывала свои глаза. Она слышала их шепот, который заклинал, очаровывал. Тьма нашептывала Лукреции разные сказки о том, что все это её вина. Позор. Клякса на фамилии её семьи. Грязь, которую не вывести даже самым сильным отбеливателем.       И каждое утро Ветурий поддавалась этим речам, загоняя себя в еще большую нору. Глубже, словно вот-вот и она провалится в волшебный мир на чаепитие к Шляпнику. Вот бы выпить таинственный эликсир и стать крошечной, как мышь, чтобы спрятаться от ненужных глаз.        — Прекрати ворошить мои воспоминания, ты не имеешь на это право, — Лу отошла на шаг от слизеринца, пристально глядя за каждым его движением. Но Драко лишь стоял, опустив руки по швам, и пронзительно смотрел прямо в девичьи глаза. Подсознание юноши заметило то, как сильно осунулось лицо девушки. Кожа стала серого цвета, а круги под глазами смогли посоревноваться с кругами панды. Да и сами глаза впали еще больше. Теперь лицо волшебницы больше походило на лицо страшной куклы в антикварной лавке, у которой вместо глаз были прилеплены пуговицы. — Убирайся, — прошептала Лукреция, впиваясь взглядом в серые и сосредоточенные глаза, которые, казалось, сейчас лопнут от напряжения. Этот цвет ассоциировался у неё с цветом качелей, на которых она в детстве каталась. Такие голубые, что словно от долгого нахождения на солнце, радужка его глаз выцвела, принимая потертый вид.       И снова Малфой не послушал девушку, продолжая стоять на месте.       Дернув рукой в сторону, слизеринка схватила со стола стопку пергаментов, прикладывая все силы, чтобы не смять эти бумажки и не запихнуть Малфою по самые гланды.       — Забирай свой реферат и проваливай из моей жизни. Ты ведь больше не хотел иметь дела с такой шлюхой, как я, верно, Драко? — мерзко подметила Ветурий, засовывая свернутый реферат в карман его мантии с таким рывком, что тот чуть было, не порвался. Девичьи руки тряслись под суровым взглядом Малфоя.       И все это время волшебник стойко терпел все выходки этой девчонки. Его ладони зашлись адским зудом. Тысячи жуков и сколопендр пробежались под его кожей, принося дискомфорт. Драко захотелось прижечь свои ладони раскаленным железом, чтобы они так не болели.       Но он был жалким смертным, у которых было множество желаний, что хотелось бы исполнить. И только богини могли дать Малфою снисхождение, и проклясть его и так черную душу делая её темнее глаз Ветурий.       — Я смотрю, ты совсем тупая, Ветурий, — так же кисло, произнес её фамилию слизеринец, одергивая руки девушки от своей одежды, несильно сжимая её ладони в своих. Драко смотрел на Лукрецию таким злобным взглядом, прожигая в ней дыру насквозь. О, да, он бы упивался тем, как эта девица верещит, сгорая в оранжевом пламени его ненависти. — Подчиняешься и веришь каждому моему слову, забавно, как легко тобой управлять.       Лукреция распалилась внутри, словно в котел подкинули дров. Дым заполнил всю комнату, не позволяя сделать и вдоха. Молодые люди находились в самом центре горящего дома, и никто не собирался их спасать.       — Я сказала, проваливай к чертям, ведь тебе там самое место, Малфой, — в ответ на эти слова парень залился хохотом.       — Объясни мне, Ветурий, почему же я постоянно пытаюсь как-то разобраться в тебе? — Драко сделал шаг вперед к девушке, вновь отчетливо ощущая её дыхание на свой коже и ее аромат. Только в этот раз запах был гораздо слабее, словно за эти пару дней цветы успели завять и оставить после себя лишь сухие стебельки и смрад прогнивших листьев. Лепестки осыпались на пол, и сейчас парень стоял на них, топча своими ногами некогда красивые цветы. — Я пытался понять тебя, но ты, видимо хочешь навсегда так и остаться одна.       — Я не одна!       — Так, а кто же на твоей стороне?! — разговор начинал набирать обороты, превращаясь в настоящую ссору, которые, казалось, происходили между этими двумя каждый раз, как они виделись. — А может ты и права, — внезапно сказал Драко, абсолютно спокойным голосом. Юноша поднес палец к подбородку, наигранно поглаживая его, будто что-то вспоминая. — Помниться мне, когда я притащил тебя в твою нору, то здесь стояла лишь бутылка огневиски. Значит ты, Лу, решила просто по пьяни сброситься с крыши, так ведь получается? — слизеринец впервые произнес имя девчонки, но сделал это с такой интонацией и в таком ключе, что Лукреции стало не по себе. Внутри её живота зашевелились мерзкие змеи, и к горлу подступила тошнота.       Девушка не могла ничего ответить, лишь пусто смотрела на своего собеседника, скапливая на краях глаз слезы. Горло зачесалось изнутри и, не замечая этого, Ветурий поднесла ладонь к горлу, потирая его, как при простуде.       — Тебе видимо, настолько глубоко плевать на свою жизнь, — Малфой дернул подбородок Ветурий вверх, чтобы та посмотрела ему прямо в глаза. Ему нужно было знать, что девчонка все понимает, впитывает каждое его слово. — Ну, так, вали обратно на башню, — волшебник изогнул брови домиком, театрально показывая сочувствие. Да, он был прирожденным актером. Даже маска не нужна была, ведь его лицо могло исказить такие гримасы, что страшно представить.       — Только знай, что в следующий раз, я тебя не спасу, — с громкого разговора они резко перешли на перешептывания. Слизеринец нависал прямо над волшебницей, все еще держа ту за подбородок. Его губы едва касались губ Лукреции.       Слизеринка наблюдала за тем, как уста юноши складываются вместе, произнося эти мерзкие слова, от которых резко поплохело. В висках забила кровь, желая разорвать кровеносные сосуды. Мигрень развилась за какую-то долю секунды.       — И тогда твоя смерть будет напрасной, Лу, — снова он так прошептал её имя, будто на язык парня попала горькая таблетка, и тот поспешил её выплюнуть как можно скорее. — Ведь в таком случае Фрэмптон победит, — Драко резко убрал свою руку от лица однокурсницы. Так быстро он это сделал, что лицо Лукреции дернулось в сторону. Женское дыхание сперло в груди, не позволяя даже пошевелиться. Иллюзия боли вызывала настоящую боль во всем теле, как будто она очень долго лежала в одной позе, не шевеля даже пальцем. Драко Малфой был как тот самый чертенок из повестей, который скачет по груди, пока она спит, душа своими маленькими ручками. Этот дьяволенок будет душить ее, ломая кости, отбивая такт крошечными копытцами. Пока Лу не откроет глаза. Возможно, тогда то Драко исчезнет как мираж.       Лукреция не могла доверять ему. Слизеринец, в пору своему гербу, был гадким пресмыкающимся, что вертел фактами, подтасовывая карты. Умелого игрока видно издалека. Малфой младший умел выуживать слова из контекста, оборачивая их против собеседника. В его руках была вся мощь мерзкого характера, которая, словно генетическая болезнь, передавалась из поколения в поколение по линии Малфоев.       Сейчас перед Ветурий стоял непростой выбор: довериться парню или нет. Все казалось таким неправильным. «Почему бы ему просто не отстать от меня?» — вот что вертелось у нее в голове. И вопрос этот был очень резонным. Логично, что человек, который прежде никогда не интересовался её проблемами, вдруг решил, что сможет вершить судьбу. Это было очень глупо и не поддавалось тем объяснениям, которые находила Лукреция.       «Хотя, что мне терять? Если я просто скажу ему, что встретила Фрэмптона тогда, то это не даст Малфою достаточную пищу для размышлений», — этот аргумент девушка бросила на другую воображаемую чашу весов, поджимая губу.       Волшебник стоял и смотрел на то, как его собеседница закусывает нижнюю губу, как будто борясь с тенью. Драко не понимал, что у неё на уме. Обычно он мог запросто читать людей по эмоциям, но сейчас совокупность холодного, пустого взгляда очень путалась с сомнением, которое выказывали её губы. Ветурий была как Ящик Пандоры для Драко Малфоя. Юноша точно не мог предугадать, что скрывается внутри неё. Под всеми этими замками, которые Лу навесила на себя, могло таиться самое большое зло, а может и разочарование.       Куда податься?       Шумно вздохнув, слизеринец решил, что однокурсниц окунулась в летаргический сон, не подавая значимых признаков жизни. Дернувшись в сторону, он развернулся, сжимая в руке реферат, который Ветурий остервенело, запихнула ему в мантию. «Стоит отнести его к Макгонагалл сегодня», — словно записав в воображаемый блокнот, Малфой уже решил окончательно покинуть эту нору и больше вообще никогда не возвращаться сюда. Но маленькая рука ухватилась за его локоть, резко разворачивая на сто восемьдесят градусов.       — Да, — Прошептала Лукреция.       — Что «да»? — нахмурив брови, спросил Драко.       — Да, я видела Фрэмптона в тот день.       Одна фраза, которая развернула все мысли Малфоя в противоположном направлении.       — Но для чего тебе эта информация? — тихо спросила его Лу, будто кто-то мог подслушивать их разговоры. Это на самом деле было важно для Ветурий. Конечно, она не доверяла Малфою на все сто процентов, но еще одного предательства (даже от такого слабо знакомого человека, как Малфой) она бы не пережила. Девичье сердце бы просто не выдержало такого напора.       — Это все для меня проясняет, — Драко вновь посмотрел в глаза однокурсницы, убеждаясь, что та сказала правду. Не убежала и не солгала, как это делает обычно. — Теперь я знаю причину того, почему ты прибежала на Астрономическую Башню.       Очередное неловкое молчание воцарилось между студентами. Лукреция глупо смотрела на Драко так взглядом, будто увидела позади призрака или кого похуже. Открывая и закрывая рот, Ветурий оторвалась от парня и тот хмыкул.       — Если ты не собираешься, сегодня на занятия, то я занесу Макгонагалл реферат, — сказал слизеринец, глядя на девушку. Та кивнула, опустив руки по швам и сжимая свитер в ладони.       Драко вышел из комнаты, и Лукреция закрыла за ним дверь.       Получилось. Он смог хотя бы на сантиметр продвинуться. Теперь Ветурий хотя частично доверяла ему, раз смогла пересилить себя и рассказать Малфою. Осознание этого глупого факта пьянило Драко как дорогой алкоголь. Он был рад, что она смогла хотя бы просто сказать «да». Даже если это не сильно продвигало расследование волшебника, то он понимал, что в будущем у Лу будет гораздо проще выудить информацию. Все складывалось для него идеально и так, как он хотел. Теперь дело оставалось за самым главным: не спугнуть приманенную лань. Иначе животное дёрнется и убежит, так и не попав в так хорошо сконструированную Драко ловушку. Нужно было установить с Ветурий более дружественные отношения, чтобы она не боялась его.       «Задача будет не из легких», — подумал Мафой, поднимаясь по лестнице из подземелья. Весь их разговор прошел как на ножах. То и дело парню хотелось сорваться и накричать на эту девчонку за её недалекую тупость. Диалог занял около пятнадцать или двадцати минут, но создавалось впечатление, что он стоял там час.       После его слов о покрывательстве Лукреция замерла и уперлась взглядом в мантию слизеринца. Он знал, что однокурсница что-то вспоминает, и по её глазам было видно, что это были не самые приятные воспоминания.       «Следует как можно лучше продумать план заведения дружбы», — и это было все, о чем мог думать Драко, сидя на лекции, на которую он все же пришел. Как же Малфой ненавидел себя из прошлого. Мелкого засранца младшекурсника, который грызся с Ветурий, как кошка с собакой. Не будь в их совместной истории этого момента, то сейчас задача была бы в десятки, а то и в сотни раз проще.