Меч воина. Книга первая

Несмотря на такие выделяющиеся черты, как бледно-синяя кожа и, как правило, крепкое телосложение, лакхайцы все выглядели совершенно по-разному. Да, большинство имело тёмные волосы и светло-карие или зелёные глаза, но каждый лакхаец, как и каждый человек в нашем мире, обладал своей неповторимой внешностью. У кого-то кожа была голубоватого оттенка, у кого-то на руках и ногах можно было заметить иссиня-чёрные вкрапления, кто-то выделялся своим ростом или ещё чем-нибудь. Встречались и метисы, в облике которых сочетались черты представителей двух рас. Чаще случалось, что ребёнок рождался похожим либо на отца, либо на мать, и практически невозможно было понять, что в нём текла кровь разных народов. Но иногда на свет появлялись дети, во внешности которых явно читались признаки обоих этносов. Именно такой ребёнок стоял сейчас в другом конце зала. Мальчик и правда походил на взрослых, присутствующих в помещении, однако, присмотревшись повнимательнее, становилось понятно, что это сходство заканчивалось на цвете кожи и волосах. Его же телосложение никак не вязалось с угловатостью и жёсткостью присущих лакхайцам. В нём, напротив, чувствовались лёгкость и утончённость, и даже энергичные шаги его казались осторожными и мягкими. Пока он не остановился в нерешительности, увидев незнакомую девочку. Улыбка пропала с его лица, и мальчик слегка нахмурился, очевидно, задумавшись.       — Чего ты там встал? Не соизволишь ли подойти сюда, наконец? И чего это ты вдруг решил показать свою серьёзность? — Мэйдис расцвёл в мягкой улыбке, и эта эмоция окончательно стёрла остатки холодной серьёзности и напряжённости, которые до этого витали в воздухе. Дакира, всё так же сидевшая на кушетке, с момента появления нового лица вцепилась в него взглядом, а когда мальчик подошёл ближе, любопытство, которое она, впрочем, и не пыталась скрыть, вспыхнуло с новой силой и, наверное, вот-вот должно было спалить всё вокруг. Мальчик сначала выглядел немного обиженным — видимо, шутливые замечания немного смутили его, — но вскоре его лицо приняло заинтересованное выражение. Король, хитро ухмыльнувшись, торжественно произнёс:       — Знакомься, Дакира, это твой брат! Дети как по команде обернулись на него. Оба молчали, однако у Мэйдиса уже начала кружиться голова от того множества вопросов, которое он успел прочесть в их глазах. Причём он даже не мог определить, у кого этих вопросов больше. Первым голос подал всё-таки мальчик:       — Отец… — далее тишина. А каких осмысленных речей можно ожидать от ребёнка, пускай даже с виду смышлёного, в такой ситуации?       — Эх, Ваше Высочество… — король наигранно разочарованно вздохнул. — Когда знакомишься с кем-то, принято представляться. Принц, а то был всё же принц, повернулся к Дакире и попытался как можно более уверенно и естественно сделать приветственный поклон:       — Раймонд, очень рад нашему знакомству, прошу прощения за минутную неловкость. От такой официальности у взрослых свело мышцы на лицах, поскольку это было невероятно милое зрелище, а добродушных смешков никто себе позволить не мог. Девочку же очень впечатлили королевские манеры. И не меньше её поразил тот факт, что и загадочный незнакомец, и мальчик разговаривали на понятном ей языке, хоть и выглядели совсем не так, как люди, заботившиеся о ней до этого. Она встала перед принцем и, постаравшись наиболее точно повторить его поклон, тихонько ответила:       — Мне тоже очень приятно с вами познакомиться. Далее дети просто застыли, смотря друг на друга: с одной стороны с любопытством, с другой — с каким-то благоговейным восхищением. И они верно простояли бы так целый день, но в этом мире, к сожалению, точно так же существовали дела.       — Ваше Величество, сообщение от главнокомандующего шестого отряда! — гонец со свёртком в руке замолк. Почувствовав, что помешал чему-то очень важному, он невольно попятился назад и начал трепетно извиняться: — Нижайше прошу прощения. У меня в мыслях не было отрывать от дел Его Величество.       — Ох… Его Величество устало закатил глаза и вяло поднял руку, в которую через считанные мгновения аккуратно вложили свёрток. Он повертел его в руке, всем своим видом показывая, что очень бы хотел, чтобы эта вещь как-нибудь сама собой исчезла и больше не появлялась никогда. Какое-то время он стоял так и просто смотрел на неё, но грубая бумага, перевязанная сиреневой верёвочкой с кисточками на концах, к его превеликой печали, никак не желала растворяться в воздухе.       — Что ж, я полагаю, у нас ещё будет возможность поближе познакомиться, а у вас — наговориться. Эриас, отведи нашу гостью в её покои. Тханет, подойдёшь немного позже. Раймонд, у тебя утренняя тренировка, потом покажешь Дакире Хинмунд и окрестности. Остальные свободны. Бегло раздав указания, король снова посмотрел на ненавистный документ, ещё с полминуты поразмышлял о чём-то и, грациозно развернувшись, направился к широкому столу, стоявшему в углу зала у одного из больших окон.

***

Солнечный свет слоями мягко ложился на чёрную каменную плитку. Внутри башни, так же как и снаружи, преобладали тёмные тона, от всего здесь веяло какой-то мрачной торжественностью. У этих холодных стен была своя мерцающая красота, она цепляла. Просторный коридор наполнился эхом неторопливых шагов.       — Его Величество… эм… то есть твой дядя выделил для тебя отдельную комнату в башне. Теперь ты будешь жить здесь. Ты сможешь ходить гулять, знакомиться с местными и заниматься чем тебе нравится, но с сопровождением. Пока. Эриас говорил спокойно — не быстро и не медленно. Лицо у него было серьёзное и, можно даже сказать, каменное, как будто военачальнику вообще не требовалось выражать свои эмоции. Однако что-то всё-таки менялось в этом непроницаемом взгляде каждый раз, когда он цеплялся за девочку, идущую рядом. Это не укрылось от Тханета, который молча шёл за ними, шурша полами своей необычной одежды. По крайней мере, для этого места необычной. Тонкая ткань, замысловатые, плавные узоры и длинные свободные рукава сильно выделялись на фоне массивных, сверкающих доспехов Эриаса. Через какое-то время они остановились у большой деревянной двери. На самом деле дверь ничем не отличалась от большинства других в башне. Но маленькой девочке она виделась недвижимой и невероятно тяжёлой — всё равно что стена. Дакира уставилась на замочную скважину, обрамлённую каким-то цветным металлом — та находилась чуть выше уровня её глаз. Наверное, сейчас кто-нибудь из сопровождающих достанет тяжёлый громоздкий ключ и будет поворачивать его со страшным скрипом и щёлканьем. Вопреки ожиданиям, ничего такого не произошло. Эриас протянул руку, тихонько, почти аккуратно толкнул дверь, и она распахнулась словно лёгкая занавесь от дуновения ветра. Девочка лишь в изумлении приоткрыла рот и ступила внутрь комнаты. В помещении было довольно светло: стены, выложенные гладко отполированным камнем, не казались такими нагнетающими, как в коридорах. Серые с сиреневым отливом, они, соприкасаясь со светом от большого — до самого пола — окна, приятно поблёскивали тоненькими серебристыми прожилками. Малышка остановилась посреди пушистого — вероятно, из меха какого-то зверя — ковра и осмотрелась. В убранстве её нового жилища не было чего-то невероятного, оно казалось даже простоватым. Но каждый предмет немногочисленной мебели — будь то кровать, маленький столик рядом с ней или стул в углу — источал изысканность. От всего веяло некой царственностью и богатством. То есть тем, чего Дакира, проживая в деревянном домишке в лесной глуши с младенчества, не видела и не могла видеть. Да и представить. Поэтому всепоглощающее восхищение постепенно отодвигало на задний план страх от непонимания происходящего, который бушевал в душе девочки, но тщательно ею скрывался. Взрослые стояли и терпеливо выжидали реакции.       — Тебе… з-здесь нравит-ся? — Тханет впервые за долгое время подал голос. Он не в совершенстве владел языком, который знала Дакира, поэтому фраза вышла немного неуверенной и неразборчивой, но прозвучала достаточно неожиданно, чтобы малышка вздрогнула и обернулась. Она прокрутила в голове последние события, и волны беспокойства снова стали накрывать одна за другой. Беспорядочно копошились мысли: «Что это за место? Как я здесь оказалась? Кто они все?». Сотни вопросов не давали покоя. Сотни вопросов отражались в небесного цвета широко распахнутых глазах. И эти глаза, уже готовые наполниться слезами, в какой-то момент встретились с другими — чужими, но настолько похожими — бесконечно вопрошающими, смотрящими пытливо и в то же время рассеянно. Эриасу, по-видимому, тоже было о чём спросить, но он молчал.       — Эриас… — тихо, почти шёпотом произнёс Тханет, почувствовав необычную атмосферу.       — Дакира… — внезапно позвал мужчина, и голос его звучал по-другому, будто надломлено, а после оборвался. И девочка стала ждать, сама не зная, чего. Вопроса? Но на какой вопрос она в состоянии ответить? Она не понимала почему, но была почти уверена, что этот хмурый и высокий человек знает о ней побольше остальных, а может даже, побольше, чем она сама. Лекарь же все несколько секунд воцарившейся звенящей тишины обеспокоенно всматривался в лицо Эриаса. Тот едва заметно выдохнул.       — Если тебе что-то понадобится, ты можешь обратиться к любому стражнику на этаже, — он вышел из комнаты, прикрывая дверь, — я тоже буду неподалёку. Ещё некоторое время Тханет с Дакирой смотрели на дверь, а потом взрослый недоумённо пожал плечами:       — Наверное, он вспомнил о чём-то очень важном. Тханет на самом деле ничего не понял и легко засмеялся, пытаясь разрядить обстановку. Но запнулся, когда пришло осознание: девочка ведь ни слова сейчас не разобрала из сказанного. А ему ещё каким-то образом нужно выполнить поручения короля и позже отчитаться. Он должен был осмотреть ребёнка на предмет повреждений или болезней. На то, чтобы прийти к взаимопониманию, потребовалось время, однако результат в конце концов был достигнут. И девочка даже позволила нанести лечебную мазь на синячки, которые покрывали её тонкие ножки. Когда Тханет ушёл, и Дакира осталась в одиночестве, тревожные мысли снова полезли в голову. Она не понимала, чего ей больше хотелось: заплакать, закричать или, наоборот, забиться в угол, спрятаться от этого нового непонятного мира. Не то чтобы она никогда не слышала о народе Лакхай. Как и любой обитатель этого мира, девочка имела представление о других расах. Но это не отменяло того факта, что с лакхайцами она столкнулась впервые. Воспитывала её Лестари, и жили они в маленькой деревушке в лесу. Лестари принадлежала народу Канааке, это объясняло такой образ жизни. Канаакайцы селились небольшими группами либо объединялись с другими народами. Они славились хорошими умениями в охоте, быстрой реакцией, бесшумной поступью и острым зрением, позволяющим замечать мелкие детали в общей картине — полезный навык для лесного жителя. Тёмная кожа помогала без труда скрываться в тени листвы: канаакайцы прекрасно маскировались. Этим они были схожи с лакхайцами, но в отличие от последних, их кожа имела фиолетовый оттенок. Дакира вспоминала свою прошлую жизнь и то, чему её учила Лестари. Женщина часто говорила девочке, что самое важное в непонятной ситуации — успокоиться. Она отчаянно старалась следовать этому совету. Так она сидела какое-то время, всё сильнее погружаясь в себя, когда раздался осторожный стук в дверь. Малышка встрепенулась и замерла. Стук повторился, и послышался детский голос:       — Дакира, ты здесь? Могу я войти? Как было упомянуто ранее, наша героиня оказалась в совершенно незнакомом ей мире, поэтому понятия не имела, что делать в таких случаях. В доме, где она жила с Лестари, дверь вообще была одна — входная. И в неё не стучали. Стучали, как правило, в окошко, Лестари же всегда отвечала стуком, потом в окно стучали опять. И только после этого дверь открывали. Поразмыслив ещё пару секунд, Дакира тихонько подошла к двери и тоже постучала. Молчание. Кто-то за дверью не издавал никаких звуков, и у девочки стали появляться сомнения. Может, нужно было сделать что-то другое? Ничего не происходило, а любопытство уже стало отдаваться звоном в ушах на пару с тишиной. Дверь открылась легко — достаточно было маленькой ладошке слегка потянуть за ручку. Голубые глаза встретились с серыми, и обладатель последних вздрогнул и отшатнулся. Раймонд почти выронил большое стеклянное блюдо с насыпанными горой кусочками фруктов, но в последний момент усилил хватку и удержал равновесие — ни один кусочек не упал. Мальчик вопросительно посмотрел на Дакиру.       — Ой, извини… — девочка виновато опустила взгляд. — В месте, где я жила, в двери обычно не стучат. Раймонд облегчённо вздохнул и шагнул навстречу:       — Ничего страшного. Эм... могу я зайти? Они зашли в комнату, и Раймонд наконец-то поставил тяжёлую посудину на столик, на который девочка невольно скосила свой взгляд.       — Хочешь есть? Нет, это, конечно, не еда. Так, просто фрукты, нормальную еду скоро приготовят. Видно было, что он нервничал — не каждый день становишься кому-то братом, пускай даже и двоюродным (отец сказал, что она его двоюродная сестра). Но надо отдать должное, для ребёнка семи лет он держался очень хорошо, всем своим видом внушая доверие. По крайней мере, у Дакиры о нём сложилось положительное впечатление. Как уже верно понял читатель, несмотря на свой маленький возраст, говорить и думать она умела неплохо. В этом мире вообще было принято обучать детей чтению и письму, охоте и собирательству фактически с младенчества. Поэтому пятилетний ребёнок Эверена иногда по уровню развития мог сравниться с десятилетним в нашем мире. А флодерейцы, к которым относилась Дакира, считались одними из самых мудрых и отличались цепкой, превосходной памятью. Хотя Дакира почти не обучалась грамоте, она обладала неплохими знаниями в области ботаники. Лестари часто водила её по лесу, рассказывала, какие растения можно употреблять в пищу, какие в лекарственных целях, объясняла, как следует их заготавливать. Однако в горе красивых разноцветных долек ей были знакомы лишь пара плодов, остальные она видела впервые.       — Это… всё съедобно? — говорить было неловко, но интерес снова взял своё, да и разговор начать как-то надо было. Раймонд, кажется, распознал её волнение и подошёл к кровати возле столика, предлагая сесть. А потом стал рассказывать про каждый фрукт и ягоду. Дакира понемногу расслабилась и со временем тоже начала вставлять реплики. Скоро они уже просто ели фрукты и обсуждали причудливые названия некоторых, размышляя над тем, как, например, кому-то в голову пришла идея назвать ягоду «Кёемани», что с лакхайского переводится как «сладость моря». Через некоторое время дети отправились гулять по башне.

***

      — Весьма необычный ребёнок, да? Эриас, стоявший возле окна, сверля взглядом маленькую пылинку на стекле, задумался и не заметил, как их с Тханетом разговор перетёк в другое русло. Однако внезапный вопрос не застал его врасплох — ни один мускул не дрогнул на суровом лице, а брови всё также были напряжённо сведены.       — Мне кажется, это не та тема, которую нам позволено обсуждать, — ответ прозвучал спокойно и непоколебимо, не оставляя места для сомнений и возражений.       — Я спрашиваю тебя, как друга.       — А я, как друг, пытаюсь предостеречь тебя от совершения необдуманных поступков, — мужчина повёл плечами, будто поправляя осанку, которая и без того была идеальной, и посмотрел на собеседника.       — Просто хотел посоветоваться с тобой, — тот печально вздохнул. Наступила пауза. Оба уставились в окно на выжигающее сетчатку солнце. Жёлто-белый диск уже полностью поднялся над горизонтом и теперь ласкал светом крыши домов небольшого городка, раскинувшегося прямо посреди густых лесов, которым, казалось, не было конца. По правде говоря, городок больше смахивал на военный лагерь. Среди сновавших туда-сюда просто одетых жителей часто можно было заметить лакхайцев в доспехах. Кое-где стояли целые отряды, воины перестраивались в колонны, занимая и без того неширокие улочки и перекрывая дорогу мирному населению. Городок с большой натяжкой можно было бы назвать уютным, однако это место стало привычным и родным для двоих наблюдателей. Они, как и большинство, обосновались здесь не так давно и думали теперь о нём, как о доме.       — Ты сразу догадался? — Эриас прервал любование пейзажем. Его лицо уже не выглядело таким напряжённым, и, вероятно, он всё-таки решился начать тот разговор, к которому его пытался подтолкнуть друг.       — О чём? — к слову, друг ещё этого не понял.       — К какой расе принадлежит девочка.       — … — Тханет ещё с минуту мерил каменную плитку, которой был выложен пол в коридоре, нечитаемым взглядом, а потом сказал: — И да, и нет. Его собеседник обернулся на эти слова.       — Я видел флодерейцев, достаточно близко видел. Мне даже приходилось выхаживать одного. На лице девочки очень правдоподобно были нарисованы розовые пятнышки, но я никогда не спутаю народы Флодейра и Аурин, — он сделал глубокий вдох, — но я просто не поверил, не поверил своим глазам.       — А я до сих пор не верю.       — Флодерейцы, они ведь все… — Тханет оборвал фразу, но его прекрасно поняли.       — Да. — Эриас снова погрузился в молчание, а потом вдруг прикрыл глаза и сказал: — Это действительно необычный ребёнок, и мало кто может представить, насколько.       — Видимо, я отношусь к большинству, — хмыкнул Тханет. Ему очень хотелось получше прояснить ситуацию и узнать больше о девочке, и его друг, судя по всему, обладал более глубокими познаниями на этот счёт. Однако не стремился посвящать в подробности, и наверняка не просто так. Тханет не хотел допытываться. Эриас ничего не делает просто так. Поэтому он снова заговорил:       — Знаешь, она вела довольно активную жизнь. Все ножки в синяках и ссадинках. Девочка хоть и выглядит хрупкой и нежной, но, по всей видимости, энергии ей не занимать.       — Верно, не стоит её недооценивать, — военачальник улыбнулся одними уголками губ чему-то своему в голове, но стоящий рядом уловил эту светлую и такую редко появляющуюся на лице друга эмоцию. «Какой же была твоя жизнь до начала войны, непобедимый воин Лакхая — Эриас Геноитэй?..» — не успел Тханет до конца погрузиться в эту мысль, как за поворотом просторного коридора послышались быстрые шаги. Скоро из-за угла показался стражник, чуть поодаль следовал второй. И они не просто быстро шли, а бежали.       — Ваше Превосходительство! — юноша тяжело дышал, но всё равно склонился перед Эриасом в вежливом приветственном поклоне.       — Оставь это! — Его Превосходительство в нетерпении махнул рукой, показывая, что манеры это не самая важная вещь. Юноша тут же выпрямился:       — Старая оружейная снова горит! Мы увидели дым и… Он продолжал докладывать, но уже после первого предложения Эриас и Тханет переглянулись и, не сговариваясь, одновременно сорвались с места, сразу перейдя на бег и устремляясь к ближайшей ведущей вниз лестнице.

***

Дакира и Раймонд бродили по башне, пока мальчик пытался показать и объяснить, как она устроена. Но Дакира из-за непривычки ходить по зданиям, как ни старалась, не могла запомнить всех ходов и поворотов. Что там говорить, она никогда и не была в таких сложных строениях. Самый большой дом, который она видела, имел три комнаты. Девочке запомнилась комната Раймонда и большой светлый холл, где на стенах были развешаны различное оружие и картины, но она при всём своём желании не смогла бы найти ни то, ни другое самостоятельно. Стоит отметить, что башня Хинмунд отличалась сложностью своего устройства и была единственной в своём роде. Оказавшись в ней впервые, и взрослый мог с трудом соориентироваться. Очередная лестница вывела их не к коридорам и залам, как до этого, а на свежий воздух. Взору предстала широкая площадка, залитая солнечным светом. Именно здесь высадились двое юношей с Дакирой, но она, конечно же, этого не помнила и до сих пор терялась в догадках, как очутилась в башне. Всё происходящее сильно напоминало сон, и оно стало ещё более фантастичным, когда они с Раймондом подошли ближе к краю площадки. С высоты замка-башни открывался восхитительный вид. Девочка уже принялась с интересом рассматривать небольшой городок, как вдруг её внимание привлекло тёмное пятно, которое она уловила боковым зрением. Пятно оказалось ничем иным, как клубами чёрного дыма, и дети решили узнать, что являлось его источником. Внизу, совсем близко к неприступной стене башни Хинмунд стоял домик. Он был одноэтажный, но, видимо, имел внутри несколько небольших помещений. Домик даже можно было бы назвать милым, если бы он так яростно не полыхал красным пламенем.       — Оружейная. — Раймонд нахмурился, всматриваясь в горящее здание. — Она расположена слишком близко к кузнице, точнее это кузницу построили так. Горит уже не в первый раз. Теперь хотя бы стало понятно, куда делась стража — верно понеслась докладывать. Пока принц думал, намеренно ли кто-то поджигал запасную и почти бесполезную оружейную или это всё-таки очередная случайность, Дакира с беспокойством наблюдала хаос внизу. Множество людей окатывали здание со всех сторон водой из самой разной посуды, к жителям на подмогу уже подоспели военные отряды.       — Не волнуйся, — мальчик заметил её напряжение, — дом и так собирались сносить. Оружейной редко кто пользуется, поэтому там сейчас никого… Он неожиданно запнулся, и девочка встревоженно подняла на него глаза.       — Там… там же сейчас! Дакира даже не успела моргнуть, как принц оказался у лестницы. Ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Они снова спустились в каменный лабиринт, и девочка невольно подумала, что точно навсегда потеряется здесь, если хоть на шаг отстанет от брата, который бежал удивительно быстро. В какой-то момент она потеряла его из виду и поэтому, снова куда-то сворачивая и уже не надеясь отсюда когда-либо выбраться, никак не готова была к тому, что мальчик будет стоять прямо у неё на пути. Ладошки слегка коснулись чужой спины, но остановиться, не влетев в его спину на полной скорости, всё-таки получилось. Однако Раймонд, сработав некой подушкой безопасности, даже не шелохнулся — просто продолжал стоять как вкопанный и смотреть перед собой. Малышка, опасливо выглянула из-за его плеча. Навстречу им шёл мальчик, оживлённо размахивая рукой.       — Раймонд! Я везде тебя ищу! Незнакомец на вид был чуть выше принца и тоже стройный, но не худощавый. Его светлые зубы, которые открывала лучезарная улыбка, контрастировали с кожей, казавшейся уж очень тёмной. Дакира пока видела немного лакхайцев, поэтому не сразу придала этому значения, а вот стоящему перед ней эта деталь явно не пришлась по душе — он с нескрываемым возмущением рассматривал паренька. И когда тот приблизился, стало понятно, почему. Все открытые участки кожи, одежда, волосы, а также два предмета, что он нёс под мышкой, были покрыты слоем сажи и пыли. Другими словами, он был чёрный с головы до ног, и даже на расстоянии можно было почувствовать исходящий от него запах гари. Хотя, судя по настроению ребёнка, его всё это, кажется, мало волновало.       — Раймонд! Ха! Это бесполезное строение! Оно опять загорелось, представляешь?! — Паренёк произнёс это настолько торжественно и весело, словно произошло как минимум что-то чудесное.       — Представляю! Но не представляю, как ты, находясь внутри, не смог сразу заметить этого, — принц не разделял радость «докладчика», а Дакира наконец осознала причину, по которой тот так стремительно нёсся вниз.       — О, я понял! Быстро выбежал оттуда и оповестил других о пожаре. Но потом я вспомнил, что в последний раз мы оставили там свои тренировочные луки, в том числе и твой любимый. — На этих словах он потряс своей поклажей, которая оказалась не чем иным, как двумя деревянными и на самом деле изящными и красивыми луками — правда сейчас следы пожара немного мешали по достоинству оценить их качество. — И смотри, я…       — Ты безумец! — сдержанность и вежливость Раймонда улетучились в одно мгновение. От неожиданного вскрика девочка отскочила в сторону и, наконец, привлекла внимание незнакомца. Принц, поглощённый эмоциями, не заметил, как напугал сестрёнку. — Да пускай бы эти деревяшки превратились в пепел!       — Но ведь…они бы сгорели… — ответ прозвучал подозрительно тихо.       — Сгорели? А ты не думал, что мог сгореть вместе с ними?! — на этот раз возражений не последовало, и Раймонд понял, что тот, кого он отчитывает, перестал реагировать на его нравоучения. Он озадаченно проследил за чужим застывшим взглядом и наткнулся на Дакиру, которая на всякий случай отошла от них уже на несколько шагов.       — О… ой — Его Высочество почувствовал укол вины, бедняжка наверняка совсем растерялась. — Извини, я не хотел тебя пугать. Это мой друг, его зовут Давен. Мы знаем друг друга почти с самого рождения, — он осторожно подошёл к обхватившей себя за плечи сестрёнке и легонько коснулся её головы. Жест подействовал успокоительно.       — Давен, это Дакира… — принц обратился было к другу, но тот всё ещё пребывал в прострации — просто стоял и смотрел, не мигая, в голубые глаза напротив. — Эй! — Раймонд подошёл и толкнул выпавшего из реальности товарища в плечо. Это возымело эффект, несильный правда, но тот во всяком случае начал моргать. Вдруг он резко подался вперёд и почти вплотную подошёл к маленькой девочке, которая от ошеломления даже не среагировала. Зато рефлексы её двоюродного брата не заставили себя долго ждать — он схватил, как он считал, нарушителя всех манер и приличий за плечи и встряхнул.       — Думай, что вытворяешь. Поосторожней с ней. Это моя сестра! Последняя фраза прозвучала особенно громко и утвердительно. Дакира не поняла почему, но она вызвало у неё некое очень приятное и тёплое чувство. Никто так ещё не говорил. Девочка с двух лет не только жила без родителей, но и вообще не слышала ни разу о том, что у неё есть какие-то родственники. Принц стоял к ней практически спиной, но, даже не поворачивая головы, почувствовал этот сияющий словно самая яркая звезда на ночном небе восторг, которым наполнилось всё существо Дакиры. Он немного опешил и отпустил Давена. А тот на выдохе произнёс:       — Красивая… — и улыбнулся так мягко и мечтательно. А опомнившись не преминул подшутить. — Ваше Высочество, почему ты не рассказал мне, что у тебя есть такая милая сестрёнка?       — Да я и сам!.. — запнулся. Не то чтобы Раймонду нравились все эти манеры и правила, следовать которым обязывал его статус, как раз наоборот — вся эта мишура с самого детства раздражала. Поэтому он любил моменты, когда можно было просто непринуждённо болтать с кем-нибудь и не следить за каждым словом и действием. Однако сказать вслух о том, что он не знал до сегодняшнего дня о существовании Дакиры ещё и в её присутствии, у него просто язык не повернулся — это уже было в высшей степени неуважением. К тому же, к Раймонду в конце концов пришло осознание: Давен провернул одну из своих любимых шалостей. Тот любил заговаривать зубы и таким способом выпытывать ответы на вопросы, на которые либо собеседник изначально не хотел отвечать, либо отвечать вовсе не стоило (поскольку вопрос задавался о несусветной чепухе). Принц часто попадался на уловку и с самым серьёзным видом отвечал на всё. Но не в этот раз.       — Между прочим, мы ещё не закончили. Ты так и не отчитался мне о своих приключениях. Давен озадаченно уставился на него.       — Ты вспоминаешь о таких мелочах в подобных обстоятельствах, — и стрельнул глазами в сторону, ясно в чью. — Какой же ты скучный!       — Это не мелочи! Так что же надоумило тебя рисковать жизнью ради этих несчастных луков?       — Желание служить Его Высочеству!       Принц устало вздохнул.       — И они вовсе не несчастные, потому что я их спас!       Принц закатил глаза.       — И вообще, вот, держи, — с этими словами Давен вручил Раймонду многострадальный лук.       — Спасибо. Но в следующий раз не поступай так.       — Ха, к сожалению, в следующий раз так не выйдет. Боюсь, от оружейной остались одни угольки.       Неисправимый ребёнок.       — Давен, я запрещаю тебе рисковать собой!       — Ваше Высочество, я, конечно, обязан выполнять ваши приказы, но не забывайте, что нам предстоит стать рыцарями Тхилакхая! — он умышленно перешёл на возвышенный официальный тон. — И я стану рыцарем, возможно, даже раньше вас, — принц удивлённо вскинул брови. — Ведь я всё-таки старше.       — Ага. На два дня. По правде говоря, Раймонд из последних сил сдерживался, чтобы не рассмеяться. Его друг сейчас очень искусно спародировал одного из их общих учителей. Подобная приторно-вежливая манера речи всяческих королевских подчинённых, строивших из себя невесть что, даже за семь лет жизни успела настолько надоесть принцу, что всякий раз, слыша такие разговоры, он невольно морщился. Однако в исполнении этого шутника приевшиеся обращения с нотками торжественности и почтения звучали комично.       — Но сейчас не об этом, Ваше Высочество. Так вот, мы однажды станем самыми отважными и прославленными воинами нашей страны, мы станем королевскими рыцарями! А истинный рыцарь никогда не оставит своё оружие, ведь оно — часть его самого! Он пройдёт с ним через лёд и пламя и ни горе, ни радость не разлучат их! Давен, по всей видимости, цитировал какое-то сказание, потому что Раймонд тоже проговаривал все эти слова, беззвучно открывая рот. И всё это выглядело весьма впечатляюще. Только в какой-то момент выступающий с речью решил вытянуть свой лук вперёд, как бы в подтверждение своим словам. Жест вышел эффектным, но вдруг прямо на глазах у детей потемневшая от пережитых испытаний тетива лука лопнула. Похоже, оружию не очень понравилось проходить со своим владельцем через пламя. Все затихли, два мальчика уставились на покачивающиеся в воздухе концы обгоревшей веревки. И тут пространство коридора наполнилось переливчатым смехом. Что-то было удивительное в этом звуке, он был звонким, радостным и таким… светлым. Да, пожалуй, это самое подходящее слово. Мальчики поражённо посмотрели друг на друга и медленно обернулись. Дакира смеялась. Впервые за этот день она смеялась. Взаимодействие между этими двумя и так забавляло, но пока она позволяла себе только улыбаться. До этого момента. Раймонд с Давеном вслушивались в её смех так, будто пытались его запомнить, будто вообще первый раз услышали, как кто-то смеётся. Этот звук казался им настолько удивительным и прекрасным, что они, боясь спугнуть это наваждение, даже не шевелились. Но в конце концов они тоже разразились хохотом. Все трое смеялись, не заботясь о том, сколько шума создавали. На противоположном конце коридора стояли взмыленные Тханет и Эриас. Тяжело дыша после утренней пробежки сначала вниз, а потом вверх по лестницам башни, лекарь облокотился о стену и вытер пот со лба.       — Кажется, с твоим сыном всё в порядке. Эриас тоже пытался привести дыхание в норму и немного устало смотрел в сторону детей. Но не только усталость была в этом взгляде. Где-то глубоко в чёрных зрачках, окаймлённых зелёной с серыми разводами радужкой, мерцали счастье и умиротворение.