Меч воина. Книга первая

      — Ты помнишь, как называется это растение, Дакира? Высокая женщина сидела рядом с девочкой на полу перед небольшой квадратной циновкой, на которой лежало множество различных трав и цветов. Её кожа глубокого тёмно-фиолетового цвета блестела из-за стоявшей после вчерашнего дождя влажности. Иссиня-чёрные волосы были заплетены в тонкие косички. Косички собирались в большую косу, а некоторые из них, с разноцветными бусинами, свободно лежали на плечах. Трудно определить, стара или молода была эта женщина. На лице отсутствовали даже намёки на морщины, но взгляд был вдумчивый, спокойный и уставший. В руке она держала стебелёк с маленькими плоскими круглыми листочками с пушистой бахромой по краям.       — Сайданг. Ты говорила, это лекарственная трава.       — Я говорила это довольно давно… Всё же ваша память невероятна, никогда не перестану удивляться. К пяти годам знать столько. — Она положила травинку на стол и еле слышно вздохнула. — Твои родители тоже… знали многое. Дакира медленно водила пальчиком по краю циновки. Она молча продолжала это незатейливое занятие с очень сосредоточенным видом, но было заметно: девочка погрузилась в размышления.       — Лестари, а ты много знала моих родителей?       — Познакомились мы, наверное, лет восемь назад. Точно, я отправилась в Этерпию-Талари, чтобы навестить свою наставницу, которая обучала меня медицине. Там я повстречала твою маму.       — Ты говорила, мама помогала людям?       — Да, и Флоренс, и Эстер всегда старались помогать окружающим, — улыбка на её лице дрогнула, брови немного сдвинулись. Непохоже, что эмоции легко могли завладеть ею, и всё же потребовалось время, чтобы Лестари смогла взять себя в руки и продолжить говорить. — Твои родители сделали очень много хорошего. Я обещала им о тебе заботиться. Но нам… однажды придётся расстаться. Ты покинешь это место. Девочка вскочила и подбежала к окошку, привстала на цыпочки. Из-за маленького роста это был единственный способ увидеть, что происходит снаружи. За окном были видны хорошо знакомые ей маленькие домики с соломенными крышами. Лёгкий ветер гонял по дорожке сухие листья. Было уже довольно поздно, но в некоторых хижинах горел свет. В их доме тоже стояли на полу небольшие плетёные цилиндрические коробочки, которые освещали комнату. Внутри этих коробочек лежали цветы. Если капнуть на такой цветок немного масла одного растения, пыльца начнёт излучать мягкий, но достаточно яркий желтоватый свет. Лестари говорила, что бывают ещё такие же голубые цветы, но здесь они встречаются очень редко.       — Мне не хочется отсюда уходить. Женщина подошла к ней:       — Я понимаю, но это наше временное пристанище. — Она тоже посмотрела в окно, однако её внимание не сильно занимала улица. Взгляд был рассеян и направлен куда-то дальше, сквозь видимые предметы. — Есть люди, которые о тебе знают и хотят помочь. Понятия не имею, где они сейчас и как скоро ты с ними встретишься, однако, думаю, это непременно произойдёт.       — Кто-то ещё знает обо мне? — малышка отпрянула от стекла и захлопала ресницами.       — Вы рано или поздно пересечётесь. Ианзэ и Крайос — аманирельцы. У представителей их народа белые волосы и светлая кожа.       — Кожа как у меня?       — Верно, вы похожи и в то же время отличаетесь. Когда увидишь, ты сразу поймёшь, что это они. «Аманирель» переводится как «звёздное сияние». Есть такое явление, его обычно можно наблюдать в середине осени: ясное ночное небо озаряется мерцанием миллионов звёзд. В эту ночь всё видно будто днём, настолько много света отдают далёкие звёзды нашей земле. Как ты, светишься, словно солнечный лучик, так и аманирельцы сияют подобно звёздам.       — Наверное, они очень красивые, — восхищённо вздохнула девочка.       — Это действительно так. А, ещё одна отличительная черта — очень трудно запомнить, какого цвета их глаза.       — Как же это? — Эти слова сильно поразили ребёнка.       — Они постоянно разные, будто переливаются, но при этом всегда остаются светлыми. Считается, что в глазах аманирельцев отражается их душа, и цвет зависит от того, что они чувствуют. Однако редко можно встретить представителя этого народа и с постоянным цветом глаз. Знаю, был один род, в котором периодически рождались аманирельцы с розовыми глазами, правда, сама таких я ни разу не встречала. Дакира попыталась представить нечто подобное, но это оказалось не так уж и просто. В задумчивости она провела по своим волосам, потом вытянула руки вперёд и посмотрела на них. Маленькие, аккуратные пальчики быстро сгибались и разгибались. Девочка поглядела на свои тоненькие ножки, а потом подняла глаза на Лестари. Та забеспокоилась:       — Что-то болит?       — Ммм, нет. Лестари, а я вырасту высокой?       — Хм, вероятно, взрослая ты будешь как твоя мама, то есть немного ниже меня. А ты хочешь быть высокой?       — Не знаю. Сейчас я такая маленькая. Вдруг я всегда такой буду. И ещё вдруг… буду слабой. — Судя по всему, это по-настоящему волновало её.       — Ха-ха! Только не ты. Не бойся, ты станешь сильной. Может не высокой, но очень сильной. Я расскажу тебе об этом немного позже.       — Хорошо. Малышка легко рассмеялась, но вскоре снова стала серьёзной, и взгляд её наполнился какой-то совсем не детской печалью.       — Больше… правда нет никого такого же как я? Лестари вдруг села на колени и обняла её. В её объятиях всегда было уютно и тепло, поэтому Дакира закрыла глаза и обняла в ответ.       — Прости, Дакира. Боюсь, это правда. — Лестари зажмурилась. Она старалась держаться, но картинки воспоминаний уже проносились в голове. Горячие слёзы покатились по щекам. Дакира едва ли помнила лица своих родителей, которых видела последний раз где-то три года назад. Она фактически и не знала никого, кроме канаакайцев, — жителей этой маленькой деревни. То, что являлось трагедией для других, для неё было единственной возможной реальностью. И хотя этот ребёнок не представлял другого мира, всё же иногда откуда-то появлялось и наполняло сердце тяготящее чувство необратимости и невыразимой печали. Как будто всё её существо сожалело о какой-то невероятной утрате. Так было и сейчас. Тело покалывало, а в груди тянуло. Она не плакала — не получалось. И от этого на душе становилось только тяжелее. Женщина вдруг немного отодвинулась, взяла личико девочки в ладони и заглянула ей в глаза:       — Даже если в этом мире больше нет тех, кто выглядит, как ты, обязательно найдутся те, кто думает и чувствует, как ты. Тебе встретится много разных людей: кто-то станет тебе близок, а кто-то, наоборот, будет держаться на расстоянии. Найди себе верных друзей, всегда старайся оставаться там, где ты чувствуешь себя хорошо. Люди будут удивляться тебе, одним ты понравишься, другие будут тебя бояться и, возможно, ненавидеть. Выбирай людей, которые будут защищать тебя. Даже когда ты будешь способна сама позаботиться и о себе, и о них, пускай они продолжают защищать тебя. Несмотря ни на что!

***

Дакира шла по просторному коридору, свет от окон падал на холодную каменную плитку. В некоторых окнах стёкла были цветные, и оранжевый свет заходящего солнца рассыпался на сапфировые, сиреневые, алые осколки и рассеивался в мелкую пыль. Почему-то она вспомнила слова Лестари именно сейчас. Давен шёл впереди и вертел головой. Он искал нужную лестницу. Вскоре он остановился напротив узкого прохода и обернулся:       — Наверное, она. — Его радостный взгляд встретился с печальным. — Что-то случилось? Девочка посмотрела в пол и немного нахмурилась.       — Давен, как ты думаешь, что значит семья? Мальчик удивился такому внезапному вопросу:       — Семья? Ну… это близкие люди, которые заботятся друг о друге.       — Заботятся…       — Я имею в виду, как родители заботятся о своих детях или сёстры и братья — друг о друге, — он вдруг замер. — А твои родители…       — У меня их нет. Давен почувствовал, будто что-то глубоко внутри надломилось. Было ли это от того, что он вспомнил о непростой судьбе девочки или от того, как легко были сказаны эти слова? В них чувствовалась горечь, но не было ни капли сопротивления или отторжения. Это казалось почему-то страшным. Он так не мог. Его мать давно покинула их с отцом, и нет, она не заболела, с ней не случилось несчастья, просто однажды она ушла. Давен не знал истинной причины. И всё равно каждый раз, когда он думал о ней, не мог просто так покориться реальности. Постоянно искал объяснение, иногда спрашивал у отца — хотя ответы Эриаса были расплывчатыми и какими-то неоднозначными, что совсем не успокаивало, — и всё же он не мог понять: почему родной человек мог уйти из их семьи. Совершенно не помня свою мать, представлял: какой она могла бы быть, а, может, есть и сейчас, какой она была, когда встретила отца, и что же всё-таки случилось. Непонимание, обида, а порой и злость вспыхивали и смешивались в нём. Давен чувствовал, что Дакира тоже думала о своих родителях. Однако ни в её эмоциях, ни в её словах не было и намёка на сопротивление, знакомое ему. Только принятие и покой. Сейчас она была живым воплощением этих чувств, только к ним примешивалось ещё и тоска, какая-то душераздирающая, граничащая с отчаянием. Сердце продолжало сжиматься, он хотел что-то сказать, но не знал, как. Невозможно. Невыносимо. Мальчик медленно поморгал несколько раз, а потом крепко взял малышку за руку и решительно направился к лестнице.       — Пойдём! Скорее пойдём! Она плелась за ним по ступенькам, почти спотыкаясь, погружённая в свои мысли, но руку не отпускала.

***

В свежем вечернем воздухе всё меньше оставалось того знойного марева, которое царило в полдень: оно превратилось в мягкое тепло. Раймонд распрямился и немного вытянул шею, словно пытаясь кожей почувствовать уходящий день. Стражник стоял неподалёку и смотрел перед собой. На самом деле боковым зрением он улавливал каждое движение принца. Крыша башни — место не совсем безопасное. Принц выглядел спокойным, но длинные ресницы прикрытых век подрагивали, а брови то и дело хмурились. Если бы не эта детская нетерпеливость и немного переигранная серьёзность, можно было бы подумать, что это взрослый человек в теле ребёнка. Раймонд прекрасно знал о слежке, но едва ли стража беспокоила его сейчас. Он открыл глаза.       — Да где же они?! Неужели Давен заблудился? Они часто встречались именно на крыше. Обычно ждали здесь друг друга после занятий, а потом шли гулять, иногда оставались и просто болтали. Раймонду так же не в новинку было проводить здесь часы в одиночестве. Теперь же оно раздражало. В последнее время ему не хотелось расставаться с Давеном и Дакирой ни на секунду. Сначала его гордость отбрасывала такие мысли, впрочем, она скоро сдалась. На мгновение он задумался, что, пожалуй, слишком привязался к этим двоим. Зависимость пугала этого ребёнка. Мысль не вырисовывалась чётко, но подсознательно Раймонд боялся привязываться к чему-то или кому-то. Ведь оно может исчезнуть, в любой момент испариться без следа. И всё равно, почему же тяга к ребятам казалась такой правильной? Почему он хотел быть с ними?       — Раймонд! Раймонд! Две причины беспокойства Его Высочества (на самом деле всего Хинмунда) приближались к нему с непривычной скоростью. Они чуть не сбили его с ног. Стражник с волнением посмотрел на детей.       — Что случилось? — лицо принца исказилось, когда он увидел Дакиру.       — Раймонд! Ты же говорил мне! Точно! Вы же брат и сестра?       — Давен, что… Да, мы приходимся друг другу двоюродными братом и сестрой.       — Значит, вы одна семья! Дакира резко подняла голову. Вот он, ответ на его вопрос. Каждая его частичка стремилась быть рядом с ними. Не упускать их, не покидать. Почему он так переживает, если начинает думать об опасности? Почему он вообще переживает? Раймонд наконец понял.       — А если… — девочка посмотрела прямо в его серые глаза, — если я не по-настоящему твоя сестра. Если это неправда. И я оказалась здесь по ошибке… Мысли, которые она не решалась до этого озвучить, которые занимали её с тех пор, как она здесь появилась. Они делали стеклянными и грустными эти прекрасные голубые глаза. То, чего она больше всего боялась. Ей здесь не место. Это не её дом. Это…       — Это неважно! Воцарилась абсолютная тишина. Но у Раймонда в ушах стоял гул. Сердце билось всё сильнее, ему казалось, что оно билось настолько громко, что каждый в городе мог его услышать. Рука сама потянулась. Он подошёл к девочке, положил руку ей на макушку и обнял.       — Ты моя сестра, Дакира. Мы — семья. Я хочу, чтобы мы были семьёй. А ты хочешь? Она тихонько кивнула и обняла его своими тоненькими ручками.       — Значит, мы и есть семья, — в его детском голосе было столько непоколебимой уверенности и твёрдости, сколько не было ни в одной из пытающихся утешить девочку многословных речей взрослых. Глаза стали мокрыми от слёз, и она уткнулась ему ниже плеча, чтобы спрятать их. Она так давно не плакала, как будто до этого ей чего-то не хватало. Печаль продолжала наполнять её, словно вода — кувшин, а плакать всё не получалось. Теперь ощущение безопасности и чужой уверенности подталкивало выплеснуть все накопившиеся эмоции. С непривычки слёзы казались чем-то чужим, неестественным. Раймонд осторожно гладил её по волосам и смотрел на друга. Давен стоял в стороне и мягко улыбался, он тоже почти плакал. Их взгляды встретились, и он отвёл глаза.       — Сегодня… мы не пойдём гулять, тогда, может, почитаем вместе. Дакире же нравятся книги. К тому же мы ещё не дочитали ту…       — Давен… Он замолк.       — Давен, ты тоже моя семья. Разве ты забыл? Я говорил тебе об этом. Нет разницы: связаны мы одной кровью или нет. Дакира обернулась, она потянулась — хотела обнять его тоже, но не хотела отходить от Раймонда. Давен нерешительно шагнул навстречу. Маленькая ручка обвила его, а на плечо легла другая. Они стояли, заключая друг друга в объятия. Каждый чувствовал себя в безопасности, и никто не хотел отпускать других. Никто не хотел покидать это самое уютное и прекрасное место во всём мире. Несмотря на сумерки, на улице было совсем не холодно, но они ещё долго не шевелились и грели друг друга теплом. Так долго, что вся стража начала всерьёз беспокоиться. И каково было их облегчение, когда дети взялись за руки и, весело смеясь, зашли внутрь.

***

Огонь свечи отражался в золотистых глазах человека, стоявшего возле письменного стола. Свет словно плавил это золото, — оно медленно растекалось по радужке, переливаясь всеми оттенками жёлтого. Тонкие пальцы постукивали по дереву, камни в перстнях тоже отражали неторопливый танец огоньков. Мэйдис зажмурился и попытался не зевнуть, но не вышло. В последнее время он мало спал, да и эти часы как таковым отдыхом назвать было трудно.       — Его Величество снова мучает бессонница? Может, мне вызвать лекаря, чтобы он дал Вам трав? Возле двери, в нескольких шагах от Его Величества, совершенно неподвижно, будто каменное изваяние, стоял человек в доспехах. Каждая часть его тела была покрыта металлическими пластинами безупречной прочности. На вид тяжёлые, но изящные, доспехи были сделаны так, чтобы их владелец мог свободно в них двигаться, при этом не создавая шума. Этот человек был в доспехах всегда, сколько Мэйдис помнил его. Невольно он задумался: возможно ли, что он и спит в них? Сейчас была глубокая ночь, и единственное отличие в облике рыцаря от привычного состояло в отсутствии маски, которая обычно скрывала верхнюю половину лица. Она тоже была частью доспеха. Обычно он носил маску днём, когда патрулировал башню и когда приходил с каким-нибудь докладом. Мэйдис прищурился.       — Позовёшь опять своего Тханета? Есть у меня его травы. Только какой от них прок?!       — Боюсь, обстоятельства не располагают к тому, чтобы от них был прок, Ваше Величество. Пальцы на этот раз с усилием стукнули по столу и остановились.       — Прекращай свою игру, Эриас! Демонстрируй её другим! Мне известно, кем ты меня считаешь, так что нет необходимости использовать этот дурацкий тон. Он ненавидел лицемерие, терпеть не мог, когда перед ним заискивали, когда лепетали эти титулы и пресмыкались. Черта, которая досталась нынешнему королю от его матери и передалась сыну.       — Я просто хотел заметить, что даже отвары из самых лучших трав не помогут уснуть человеку, который ночами бродит по замку с тревогой на сердце, а рассвет встречает, сидя за бумагами. Пальцы с перстнями сжались в кулак, но рука почти сразу расслабилась. Ни один человек не осмелится сказать ему такие слова в лицо, по крайней мере, больше ни один человек не сохранит свою жизнь после этого.       — И чем же мы тогда с тобой отличаемся, Военачальник Геноитей, блюститель порядка?       — Тем, что я не делаю это в одиночку и вместо своего сна.       — Хм, предлагаешь брать тебя с собой?       — Предлагаю Вам лучше заботиться о себе. Эриас вздохнул и посмотрел на подсвечник. То, что Мэйдис предпочитал свечи светильникам с пыльцой, которыми пользовались повсеместно и которые были безопасней, практичней и вообще по многим другим категориям лучше, не было случайностью. Как не были случайностью цветные стёкла в ставнях как минимум половины окон в этой башне. Он знал причину бессонницы короля и прекрасно понимал, что лекарства от такого не помогут. Какие тут травы… Но, возможно, ему бы помогло кое-что другое.       — Дети сегодня допоздна просидели в комнате Раймонда. Похоже, они всё больше проводят времени вместе.       — Хорошо… Это действительно к лучшему. За ними легче присматривать, когда они вместе.       — Вы, кажется, давно не виделись. Его Величество всматривался в узоры из сверкающих нитей на ковре. Эриас продолжал:       — Встречи — нет, даже просто короткие беседы пошли бы на пользу.       — Кому? Раймонду? Я уверен, что даже случайные пересечения со мной изрядно портят настроение и треплют нервы большей части присутствующих в замке, если не всем. И даже ты в их числе.       — Он не в их числе. Раймонд похож на Вас, но в то же время совершенно другой. Он искренний мальчик со светлым умом, умеренным упорством и проницательностью.       — В этом ты прав. Мэйдис не любил излишние похвалы, но сейчас это касалось Раймонда, и он не хотел перечить. Эриас заметил, как потеплел его взгляд. Да, больше всего на свете он любил своего единственного сына. Это была причина, по которой принц получал всё, что хотел. Всё, кроме родителей.       — Но, судя по всему, во мне самом ты уже не видишь ничего стоящего. — Эриас предпочёл промолчать, и король хмыкнул. — Совсем меня всерьёз не воспринимаешь. Что касается Раймонда, думаю, с ним произошли хорошие перемены. И это благодаря Дакире, так что в её компании ему находится полезней.       — Может, не только ему это полезно…       — Что ты там пробурчал?       — С девочкой Вы видитесь ещё реже. Общаетесь ли вы вообще?..       — Кажется, ты выходишь за рамки своих полномочий, Эриас.       — В таком случае поспешу в них вернуться. — Лицо человека в доспехах стало ещё более строгим. Если до этого на нём то и дело проскальзывали эмоции, то теперь настороженность в сочетании с сосредоточенностью резко изменили атмосферу, и напряжение в кабинете стало почти осязаемым. — Вы подумали над моими словами?       — Подумал. Однако выбор уже сделан, обратного пути нет.       — Может, есть альтернативные? Мэйдис помрачнел, а серые полоски-шрамы на лице, наоборот, стали светлее.       — Она останется здесь, — отрывисто произнёс король. Эриас пока ничего не говорил и покорно ждал. — Знаю, на что способна твоя интуиция и многолетний опыт. Мой отец не зря полагался на тебя. И ошибся он именно тогда, когда решил пренебречь твоими замечаниями… Я вовсе не такой наивный и слепой, как ты можешь думать, и заметил, что здесь творится нечто странное. Хаос разворачивается в этом проклятом месте, несмотря на множество правил и жёсткий контроль их исполнения. Однако я не изменю своего решения. Дакира останется в Хинмунде.

***

Спустя полчаса Эриас уныло шагал вниз по лестнице. Как же он устал. Его клонило в сон, но роящиеся в голове мысли не давали покоя. Была уже глубокая ночь, тенью она укрывала город и чёрную башню. Некоторые части её освещались круглосуточно, но там, куда он свернул, была кромешная тьма. Узкий коридор без окон и всего с парочкой помещений. Он сам выбрал себе комнату именно здесь, где его бы не стали лишний раз беспокоить и откуда легко добраться почти до любой части башни. Небольшой коридор был как бы связующим. Выглядело это место как безжизненное и тупиковое, на самом же деле оно являлось своеобразным мостом между двумя самыми большими секторами хитро устроенного замка. Мужчина подошёл к одной из больших, крепких деревянно-металлических дверей, достал ключ и вдруг замер. Что-то здесь было не так. Размышления настолько сильно поглотили его, что он на какое-то время забыл про осторожность. Эриас медленно убрал ключ, дотронулся кончиками пальцев до двери, немного подождал, прислушался и толкнул. Дверь была открыта — она поддалась и плавно распахнулась, открывая взору незамысловатое убранство комнаты. Пара бесшумных шагов, и он оказался внутри и закрыл лёгким движением дверь — единственный путь к отступлению. Здесь был кто-то ещё, но разве мог он противостоять самому Военачальнику Хинмунда, особенно, когда тот раздражён и хочет спать. Преступнику не сбежать, он пробрался в его комнату — сам попался в ловушку. Он стоял и прислушивался, и почти сразу же за спиной зашуршала лёгкая ткань. Чья-то рука коснулась плеча. Резкий разворот — коротким и точным взмахом руки он откинул чужое запястье, а другой толкнул незваного гостя в грудную клетку, выбивая у него из лёгких воздух и впечатывая в дверь. Быстрое и отработанное движение, лезвие сверкнуло в кромешной темноте. Острее бритвы, оно вошло в дерево как в растаявшее масло в сантиметре от виска злоумышленника и практически проткнуло дверь насквозь. Эриас стиснул зубы от злости — сегодняшний день никак нельзя было назвать удачным, а теперь ещё кому-то пришло в голову лишать его законного отдыха. Но стоило ему всмотреться в широко раскрытые глаза напротив, как ярость сменилась удивлением.       — Вот видишь, я говорил, что это опасно — носить оружие в башне. Кто-нибудь… кто-нибудь может пораниться, — Тханет говорил робко и тихо. Эриас прикрыл глаза и вымученно выдохнул. Чрезмерная тревожность не только лишает способности здраво мыслить, но и притупляет память. Как он мог забыть? Ведь он сам сказал Тханету подождать его. Правда, зайдя в кабинет Мэйдиса, он понял, это надолго, и подумал, что его друг скорее всего отправится спать.       — Ты всё это время сидел здесь? Уже почти три часа ночи… Ладно, даже если так, почему ты ничего не сказал, когда я вошёл? День у меня, знаешь ли, выдался нелёгкий, и будь моё настроение совсем чуть-чуть ужаснее, я бы без колебаний проткнул глотку тому, кто решился пробраться ночью в мою комнату. К счастью, у меня хватило терпения сдержаться сейчас. Он вытащил нож из двери и спрятал в ножны, а сам подошёл к стулу, который стоял возле окна, и тяжело упал на него. Тханет наконец отлип от двери, поправил одежду и, окончательно придя в себя после шока, спросил:       — Так что думает Его Величество?       — Ха! Знаешь, я наблюдал, как Мэйдис из привередливого и упёртого мальчишки становился взрослым и сообразительным юношей, и как потом он превратился в то, что являет из себя сейчас, но до сих пор понятия не имею, что же всё-таки творится у него в голове.       — Он, по-видимому, не прислушался к тебе. Но почему? Любой, кто посмотрит на всю эту ситуации со стороны, поймёт, что девочке находиться здесь небезопасно.       — А он не любой. Это Мэйдис.       — Действующий владыка Тхилакхая, мудрость которого глубока, как ущелья на дне океана, а ум ясен подобно весеннему небу на заре… Эриас издал какой-то неопределённый звук и потёр лоб.       — Слишком рано этот ребёнок вкусил самых прелестных радостей и самых жестоких страданий этой жизни. Он всё больше походит на запуганного зверя, который скалится, готовясь к нападению, на самом деле чувствуя: враг может быть ему не по зубам. Лекарь задумчиво смотрел в окно на звёзды, мерцающие на тёмном куполе ночного неба.       — Если этот враг действительно существует…       — Существует. Хотя это сейчас не столь важно. Гораздо важней, что творится на душе у Мэйдиса. Думаю ему и не нужен никто, ведь он сам себе злейший враг.       — Учитывая, как давно ты его знаешь, мог бы и пожалеть.       — А толку ему от моей жалости?! — Кажется, эмоции в конце концов нашли выход. — Буду я его жалеть или нет, что изменится от этого?! Он ведь не переносит, когда кто-то его жалеет. И сейчас именно он сам загоняет себя в угол, его съедает страх, я вижу этот страх в его глазах. Его душа, его жизнь меркнут, они тонут в печали от пережитого и в ужасе от возможно грядущего. Вот только он никак не может понять, что не будущего ему стоит опасаться, а настоящего!       — Когда ты последний раз спал? Ты стал выражаться, как аманирелец.       — Видимо, я начинаю их понимать. Тханет немного поник, а потом подошёл к двери и провёл пальцем по щели, оставшейся от ножа. Смести Эриас руку хоть немного вправо, и он бы сейчас уже тут не стоял. Это оружие без труда расколет даже череп. Ему стало не по себе, и он постарался сменить настроение на более оживлённое:       — С другой стороны, когда у Дакиры есть такие защитники, что ей может угрожать?       — Да уж, Раймонд от неё ни на шаг не отходит, и Давен всегда поблизости. Однако они всё ещё дети.       — Я говорил, не только про детей. Едва ли кто-то осмелится хотя бы замыслить нехорошее под пристальным взглядом личного рыцаря и советника короля. Думаю, раз Его Величество не согласился отправить малышку в другое место, вы уже договорились.       — Чтение книг не идёт тебе на пользу, Тханет, ты становишься чрезмерно любопытным и ещё в придачу догадливым.       Тон человека в длинных одеждах изменился, и он взглянул на друга:       — Так что ты пообещал?       — Что ни один волос не упадёт с её головы, пока я способен дышать. Вот что. Но я… — взгляд Эриаса застыл, что-то промелькнуло в нём, — обещал это не Мэйдису.