Дела любовные

Ками-сама, у меня не настолько большое терпение, чтобы закрывать глаза на все твои проступки. И если ты думаешь, что я буду постоянно улыбаться как идиот, то глубоко заблуждаешься. Янгире.

***

♡ 1. Романтический этап.

      После второй мировой войны в клане Учиха укрепилась традиция дарить потенциально сильным шиноби названного «друга». Их заботливо растили вместе, заставляли делить кров и еду, направляли все усилия для того, чтобы этот мальчик или девочка стала для наивного шиноби всем.       Прежде чем жестоко расправлялись с ними прямо на глазах подопечного, в которых медленно расцветал мангекье.       Таких детей называли дети-маки.       Потому что их жизнь столь же скоротечна, как и у багряных цветов, символизирующих кровь после пролитых сражений.       Иоши знала о своем предназначении, как чудом выжившему ребенку из вражеских захватчиков Кири — это была поистине божественная милость. Испытать чувство «дружбы», по возможности любви и помочь такому ласковому, по-лисьи щурившему глаза Шисуи достичь эволюцию шарингана.       Когда их представили друг другу в первый раз, маленькой запуганной Иоши облегченно подумалось, что это будет легко после того, как усиленно строивший серьезный вид мальчик залихватски ей подмигнул.       Они долго играли в ниндзя, резвились в пруду поместья и переполошили всех карпов, удостоившись поучительной лекции от разозлившихся взрослых.       Только несмотря на то, что Иоши жила в том же доме, что и он, успешно напрашивалась на каждую совместную тренировку и целомудренно целовала в висок под их тихие смешки, Учиха держался на почтительном расстоянии.       Он не разрешал трогать свои мягкие, завивающиеся, пушистые волосы цвета вороньего крыла, снисходительно улыбаясь на все ее притворные укоры. Все упорнее выкладывался на полигоне, гоняясь за ускользающей войной, дабы поскорее уйти на фронт. И смотрел преувеличенно радостным, целиком фальшивым взором.       За это она сдирала костяшки в кровь, надрывала жилы до болевого шока в мышцах, намазывая мазь едва ли не на каждый участок кожи. Честно пыталась не сдаваться. Потому что нельзя, потому что ему все также все равно на нее, потому что иначе сама ее жизнь окажется бессмысленной.       Только годы летели, а пропасть между ними становилась все более глубокой.       Шуншин но Шисуи всегда впереди.       Иоши горько смотрит на покрытые полопанными мозолями, огрубевшие пальцы, отрешенно спрашивая себя, к чему же клонили все пройденные трудности, и медленно переводит свое внимание на него.       Весело смеявшегося над какой-то шуткой стоявшего рядом чуунина, привычно окруженного шумными открыто восхищенными людьми и до безумия обаятельного на фоне серой толпы народа.       Он с подозрением оглядывается вокруг и натыкаясь на ее мрачную фигуру, приветливо машет рукой, прежде чем, вернувшись к разговору, предложить уйти в ближайшую чайную. Кажется, «У Мито».       Сердце под грудью грозит сломать кости ребер.       Иоши нервно облизывает нижнюю губу и неожиданно четко понимает, что если упустит его прямо сейчас, то это навсегда. Ей так и не удастся преодолеть столь раздражающий барьер отчужденности и показной холодности. — Шисуи-кун! Давай… давай встречаться? — спонтанно срывается из нее, когда она порывисто останавливает его на пол пути, с непривычной робостью дотрагиваясь до края жесткой ткани чужого жилета болотного цвета. — Хорошо, почему бы и нет? — Учиха неловко ерошит волосы, улыбаясь кривой улыбкой измученного настойчивыми женщинами мужчины, к ее удивлению, недолго думая над ответом.       Куноичи улыбается такой же кривой улыбкой и обхватывая себя за плечи, прячет разочарованные глаза за длинной пепельно-русой челкой.       Совсем не то.

***

♡ 2. Этап борьбы за власть.

      Он к ней совсем не привязан, не то что не любит. Сабору-сан предостерегающе сказал, едва заметно кривясь в презрительной гримасе, что она близка к провалу. Иоши тогда только сжала задрожавшими пальцами сиреневую юбку, молча приняв слова к сведению.       Потому что… это была правда.       Жестокая, неприятная на вкус, желчная правда.       Шисуи не видит в ней кого-то близкого настолько, чтобы сравнить это чувство с зависимостью, которой так часто страдают другие из клана красноглазых демонов. Значит, ее смерть абсолютно не скажется на нем.       Ему будет немного хлопотно искать новую подставную «девушку», дабы больше не мучиться с зарвавшимися поклонницами, немного грустно, ведь они притерлись жить друг с другом с малых лет, да, неудобно, но только и всего.       Иоши — потрепанный росток мака, который увянет, не оставив после себя и капли пыльцы.       Сколько бы раз не пыталась тянуться к холодному гению, целиком и полностью пропахшего лживой приторностью, штопая его одежду, приготавливая бэнто и не пререкаясь, ловить буквально каждое слово, данных усилий будет недостаточно. От заполнившей внутренности тоски можно было взвыть в голос или переспать с собственным парнем, справедливо не ожидая от столь импульсивного поступка ничего хорошего.       Нет, Учиха был до безумия ласков, уделяя неприлично много времени прелюдиям, подстраиваясь под более комфортный для них обоих ритм и не уставая спрашивать услужливое «тебе не больно?».       Но… это было не то.       Недостаточно.       У Иоши дрожат пальцы, когда она впервые ослушивается приказа капитана и поддаваясь азарту, вступает в схватку с заведомо сильным противником, чтобы выиграть время отряду. Обойтись без жертв — возможно.       Но ее словно переклинивает.       Иоши разочарована во всем: себе, Шисуи, наглой судьбе.       От ее смерти ему не будет ни жарко, ни холодно. Так, какая собственно разница?       Она крепко зажмуривает глаза при неожиданно занесенном клинке разбойника, смиренно опуская звонко отбившийся об землю кунай и резко открывает их вновь, оказываясь в чьих-то руках, гулко сглатывая при взгляде на бешено вращавшийся четырехлистный цветок в агатовых глазах напротив. — Ты этого хотела? — кровь изрезанного, подобно решету, врага уродливо стекается по его лицу, пока голос срывается на злое шипение. — Ну как, довольно, Иоши?       Девушка мотает головой, предпринимая судорожные попытки вырваться из чужой хватки, чувствуя подкатывающий к горлу ком.       Тошно.       Как же тошно. — Дитя мака — моя игрушка, — любовно шепчет Учиха на самое ухо, угрожая переломать запястья. — И если ты не можешь управляться своей жизнью самостоятельно, то не волнуйся, за тебя это сделаю я.       В ту ночь он был непривычно жесток.       Раньше Иоши гадала над тем, почему дети-маки так хотят облегчить душу своим «хозяевам». Красиво сказать облегчить, скорее уж избавиться, да? Так как внимание проклятого клана — последнее, чего пожелает себе здравый в уме человек.

***

♡ 3. Этап стабильности.

      На самом деле, она никогда не задумывалась о том, что будет «после». Знала, что ей нужна привязанность Шисуи, знала, что непременно влюбится в него, словно наивная, трепетная школьница, знала, что будет глубоко жалеть о своей скорой кончине. Но ее это целиком и полностью устраивало.       Потому что по другому собственная жизнь совершенно, навечно, бесповоротно теряла смысл.       В затяжное самогрызение вперемешку с самобичеванием погрузиться не давало лишь присутствие вездесущего Шисуи, цепко подмечавшего любую попытку исчезнуть, соблазнившись блеском ножа на разделочной доске или куная, сокрытого глубоко в подсумке.       Иоши понимала, что должна быть счастлива, но счастье было чересчур эфемерным, чтобы сполна насладиться его вкусом.       Куноичи продолжала просыпаться посреди ночи от неприятных кошмаров и остаточного влияния снятых ментальных закладок, беспомощно плача на плече неловко гладящего по светловолосой макушке парня, безостановочно прося прощения за то, что не выполнила собственный долг.       Хотелось умереть.       Облиться кровью от кончиков волос до самих пяток, сгинуть где-нибудь в недрах пустоши и хотя бы раз увидеть лица забытых родителей в конце туннеля, наконец побывав на том свете.       Только Учиха, как и обещал, делал все, чтобы остановить от необдуманных поступков.       При долгих разбирательствах с кланом, темной, желчной обиде елейного партнера, а также частых нападениях вражеских ниндзя, было сложно не заметить, как быстро пролетело время.       И насколько же все стало таким привычным.       Спешить домой сразу же после доклада миссии в резиденции хокагэ, по пути захаживая в первый попавшийся супермаркет за продуктами, готовить ужин, предательски краснея от незаметно обхвативших сзади талию чужих рук с холодным кончиком носа, зарывшегося в ее покрывшуюся мурашками шею, и слушать нескончаемые речи разошедшегося в своих пламенных эмоциях шиноби, с удовольствием опустошавшего не первую чашку риса.       Иоши лениво заполняет отчет о сегодняшнем задании по поимке опасного головореза, которому пришлось отрезать голень, параллельно раздумывая о том, какое бы блюдо приготовить на завтрак и глядя на расположившийся за низким рабочим столом сюрикен, едва заметно качает головой.       Все слишком хорошо, чтобы отказываться.

***

♡ 4. Этап обязательств.

      Весь последний месяц декабря Шисуи делал все, чтобы извести ее и без того расшатанную множеством «приключений», несчастную психику.       Когда нервно заламывая кисти рук, бросал тоскливые взгляды на играющих за детской площадкой детей, приводя туда чуть ли не на каждое свидание. Когда незаметно подменял контрацептивные пилюли на обычные витамины, холодно наблюдая за любым непрошенным действием или словом. Когда до вырывающегося из груди всхлипа категорично не выпускал из постели, мучая до самого утра.       Нет, он и раньше ее пугал своим поведением, пускай Иоши прикладывала все усилия, чтобы смириться, знала ведь на что соглашалась, но это было во много раз хуже неких своевольных выходок.       Он хотел ребенка.       В напряженное время клановых распрей, когда неосознанно ждешь подвоха от абсолютно любой измененной детали в окружении, когда смерть глумливо дышит тебе прямо в затылок, угрожая пробить кожный покров черепа, когда скулы сводит от притворных улыбок, а волосы на загривке встают дыбом от мысли о том, что сейчас небезопасно даже в родной деревне.       Иоши ненавязчиво интересуется прошедшим днем, подталкивая к наводящим вопросам и стараясь не смотреть в пропитанные тонной сомнения агатовые глаза, всем сердцем надеется на то, что ее поймут, прежде чем решительно спрашивает: — Так к чему это было?       Учиха фыркает, пряча поселившийся изнутри страх и тревожно сминая нижнюю губу, нехотя выдавливает из себя: — Я хочу сделать тебе предложение.       С ее плеч словно невидимый груз падает, настолько было велико охватившее разум облегчение напополам с возмущением. — Тогда зачем нужно было… — Я боялся, что ты откажешь, — Учиха готовится к худшему, мысленно перебирая варианты устранения чужого побега.       Вопреки всем ожиданиям Иоши только смеется и вовлекая его в скромный, отчасти счастливый поцелуй, соглашается с легкой руки.