Чёрно-белый

Теперь не время думать о том, чего у тебя нет. Подумай о том, как бы обойтись с тем, что есть. Эрнест Хемингуэй

Это даже хуже, чем истерика или боль, которую можно получить при сильном порезе. Это что-то тягучее, невыносимое, постоянное. Пройдёт день, за ним другой, третий, затем неделя, месяц, а это по-прежнему будет внутри тебя, практически в самом нутре души. Сокджину просто нужно принять, что больше он никогда не услышит терпкого низкого голоса, не увидит мягких ямочек и жилистых шершавых рук. Что больше никто не будет разбрасывать галстуки по дому и никто не будет читать эту дурацкую книжку «Дороги Судьбы». И в это просто невозможно поверить, просто нереально, потому что такого не может быть, нет. Это просто плохой сон, неудачный розыгрыш или… Или что-то ещё, но точно неправда. Ведь это его Намджун, ведь они только-только были так счастливы в этом гребаном мире. Злостная улыбка неестественна проявляется на лице Сокджина, его рука сильно сжимается, отчего Хосок взвизгивает, шипя на широкоплечего. — И в этот солнечный весенний день, для меня будет честью соединить двое предназначенных друг другу сердец, что… Звучат торжественно слова священнослужителя, из-за которых Джину хочется провалиться под землю или расцарапать себе глаза, добравшись до мозга. Но он просто стоит, краем глаза наблюдая за довольной улыбкой Хосока, что от волнения приподнимался на носочки и тут же опускался на пятки, нервно теребя пиджак. Глаза Сокджина поворачиваются назад, цепляясь за Чонгука, что стоял с каменным лицом в первых рядах гостей, а затем они находят красную макушку. Тэхён плакал. Это не было слезами счастья - это было настоящее гибельное горе, что поглощало паренька целиком и полностью. Чонгук плотнее сжал локоть Тэхёна, заметив взгляд Джина, его губы сомкнулись, пытаясь что-то сдержать. — В горе и радости, в богатстве и бедности… Продолжал разливаться по помещению жизнерадостный голос священника. И рот красноволосого приоткрывается, беззвучно говоря лишь одно слово- «Намджун», но этого было достаточно, чтобы сердце Сокджина болезненно сжалось. — Вы согласны взять в мужья Чон… — Нет! Простите, кажется мы поторопились, я… Сокджин не знает, что сказать в растерзанные глаза Хосока, что вот-вот закатит истерику. Руки Чона начинают дрожать, чувствуя, что широкоплечий выпустил их. Гости тут же недовольно шумят, издавая удивлённые возгласы. Тэхён замирает, крепче прижимаясь к Чонгуку. А Хосок вдруг улыбается, немного горестно, немного обиженно. — Я почему-то знал, что так будет… Его улыбка, чуть кривая, из-за того, что губы предательски дрожат, пытаясь сохранить выдержку. — Хосок… — Не нужно, просто уходи… С нас уже хватит… И Сокджин так послушно делает шаг назад, и ещё один, затем поворачивается к выходу и начинает бежать. Он бежит быстро, не щадя лёгкие, и ему кажется, что одежда его вновь намокает под проливным дождём. И лишь обжигающие и щемящие глаза лучи весеннего солнца, отрезвляют вновь затуманенный разум Джина, что ловит такси, садится в машину и уезжает. — Боже мой, вы вообще видели это?! Какая-то женщина поднялась со стула, глядя на распахнутые двери церкви, где минуту назад скрылся широкоплечий. Тэхён зажимает ладонь Чонгука, который довольно ухмыляется суете, что начинается вокруг них. — Хосок, мой мальчик! Вторая женщина, что сидела с той, что восклицала, подскочила к оставшемуся жениху, что стоя, плакал, не зная куда себя деть от стыда и обиды. — Ничего, ничего… Это бывает, знаешь, как я переволновалась в день свадьбы с твоей мамой Хи. Она нежно прижала Хосока к своему розовому платью с кружевами, что обрамляли каждый сантиметр ткани. С лавки поднялась вторая немолодая уже особа, очень худая, с полуовальными очками половинками. — Это всё нервы. Я говорила, что этот Ким не отличается умом, он ветреный. Это не твоя вина, ты всегда всё делал правильно, тебе незачем расстраиваться. Сказала худая женщина, отодвигая первую от Хосока, желая, чтобы парень взял себя в руки. — Ну Хи, он же ещё совсем молод. — Он уже не ребёнок. Отрезала утонченная особа, поворачиваясь к гостям и начиная извиняться. Люди начали расходиться, кто с охами, кто со смешками. Чонгук и Тэхён долго смотрели на странную семейную перепалку, а затем удалились, что-то шепча друг другу. — Его родители даже не соизволили прийти, видимо не считают нас своим уровнем. Неудивительно, что он сбежал… — Хи… Хватит уже, давай не будем об этом… Женщина в розовом платье подхватила за руку сына и жену, начиная выталкивать их к выходу. Огромная тяжёлая люстра со свечами, плавно покачивалась, грозясь вот-вот свалиться, портя свящённую тишину. *** — Мы не забыли торт? Чёрт! Юнги, где торт? Чимин испуганно стал бегать по комнате, начиная вертеть головой, шаря руками по полочкам. Мин спокойно вышел из комнаты с картонной коробкой, на которой была завязана атласная синяя лента. Пак облегченно выдохнул. — А сразу сказать, что он у тебя? Выговаривает обиженно блондин, поправляя воротник на рубашке, после чего они молча выходят из дома, направляясь к чёрной машине. — Всё-таки они решили праздновать не в ресторане? — Нет, у себя в пентхаусе. Тэхён хотел посидеть маленькой компанией после свадьбы Сокджина и Хосока, на которую пригласили Чонгука. — Серьёзно? Они были там? — Сокджин настаивал. Ответил задумчиво Чимин, пытаясь зачесать волосы назад, разглядывая своё отражение в зеркальце машины. — Чонгук мне написал, что мы можем уже заходить туда, а они подъедут позже, ключ у меня есть. — Это ещё зачем? — Так надо… Я буду готовить Тэхёну сюрприз. Поясняет с важностью Пак, торжественно показывая пакет с шариками. Юнги закатывает глаза, чуть запрокидывая голову назад, чтобы чёлка слетела с глаз. Сложно поверить, что с того рокового дня уже прошла не одна неделя. Что скоро будет жаркое лето, которое унесёт с собой всю весеннюю грязь. А ещё, сложно поверить, что Чимин ничего не рассказал Юнги, скрывая всю тяжкую ношу в себе, не показывая её никому. Пытаясь заново разобраться и смириться со всем самому. Ощущение потери слабо чувствовалось, но оно было. И оно глухо било вместе со стуком сердца, показывая, что никуда не ушло. Единственное, что волновало Чимина- это Мин Юнги и улыбка Тэхёна, которую он не видел уже целую вечность. Цифры замирают, чуть мигая в числе семьдесят девять. Пак и Мин выходят из лифта, приближаясь к двери номера. Блондин долго копается в карманах, после чего наконец находит карточку, прикладывая к сканеру. С пакетами в руках Чимин заходит внутрь жилища, начиная сразу на ходу скидывать ботинки. Он оценивающе смотрит вокруг, начиная в голове строить план по украшению этой холодной халупы. Юнги чуть медлит, ставя коробку с тортом на тумбочку в прихожей и с его расчетливым интересом рассматривает дом Чонгука и Тэхёна. — Думаю, мы должны начать с самой большой комнаты- гостиной! Чимин широко улыбается, указывая Мину на проём в коридор, в который они проходят, и оказываются в просторном помещении с плазмой и диваном, что так знакомо Паку. — Держи, надувай шары, я буду развешивать фото. Блондин протягивает Юнги прозрачный пакет с резиновыми шариками, а сам открывает ещё один доставая оттуда файл, наполненный снимками. Вооружаясь веревкой и прищепками Чимин принялся за работу, цепляя фотографии одну за другой. На первом изображении, что повисло немного вертикально, склоняясь на левую сторону, был совсем юный Тэхён, который держал в руках большую кисть, его нос и край рта были измазаны какой-то краской, а на лице Кима сияла довольная улыбка. Затем Пак достал более широкое фото, вешая его с двух краев прищепками, сохраняя ему ровное положение, на нем обнимали друг друга два школьника из средней школы: Чимин и Тэхён, которым на тот момент было лет по четырнадцать. — Это когда было? Отбросив шары в сторону, поинтересовался Юнги, подходя ближе к изображению, что с улыбкой рассматривал блондин. — В восьмом классе. — Ты ни капельки не изменился, такой же худой… Юнги чуть ухмыльнулся, обнажая зубы, из-за чего это действие было похоже на оскал хищного животного. Чимин пожал плечами, доставая ещё одно фото. — Охренеть… Не знал, что настоящий цвет волос Тэхёна–чёрный. Юнги начал тихо смеяться, не переставая смотреть на изображение. Чимин замер, поворачивая голову в сторону Мина. — Я думал, что этот чудик всегда был красный! Сквозь бесконечный хохот говорит Юнги, начиная хлопать Пака по плечу. Тот делает шаг назад. Рука Мина опускается на воздух, из-за чего тот непонимающе останавливает смех, переводя вопросительный взгляд на Чимина. — Что ты сказал? Тихо спрашивает Пак, опасно сужая глаза. Юнги немного стоит в ступоре, пытаясь сообразить, что сморозил. Неприятные, скользкие мурашки осознания стали ползти по его спине. Да, он облажался, снова. Мин начинает стервозно улыбаться, пытаясь придумать какую-то глупую шутку, но блондин вытягивает перед собой руку, давая Юнги понять, чтобы он заткнулся. — Всё это время… Всё это время, что мы были вместе… Ты врал. Ты… Чимин задыхался собственными словами, не находя сил и оправданий действиям Юнги. Ему хотелось кричать от собственной наивности, глупости и доброты. Оттого, что он верил тому, кто не умел говорить правды. — Я думал, что я ошибка! Что я, чёрт возьми, изгой в системе! Глаза Чимина пылали обидой и злостью. Он уже давно отплакал и отжалел себя. На это у него не осталось сил, теперь у него есть только злоба, что вспыхнула резко, начиная быстро разгораться, сжигая всё вокруг. — Чимин, только давай без твоих закидонов. — Я пытался покончить с собой, там, на той чёртовой крыше! А ты? Твоя совесть хоть чуть-чуть грызёт тебя? Я хочу, чтобы она сожрала тебя целиком, начиная с внутренностей, и делала это медленно, столько же, сколько ты мне врал! Пак со всей силы отпихнул ногой маленький столик, что с грохотом перевернулся набок. — Что ты пытался сделать? Чимин! Как ты мог вообще думать о суициде?! Ты с ума сошёл? Мин в мгновение превратился в жесткого ёршика, что взволнованно смотрел на блондина. — Не смей! Не делай из себя заботливого парня, ты ни черта не справляешься с этой ролью! Ты говорил мне, что не видишь со мной цвета, говорил, что это не имеет значения, врал мне, врал постоянно, в лицо, не краснея! — Я знаю! Знаю, Чимин! Мне нет оправдания! Но это ложь началась слишком давно, я теперь другой! Юнги подошёл к Чимину, пытаясь схватить мальчишку за плечи, но тот отпихнул его руки, отходя ближе к стене. — Если бы ты изменился, ты бы рассказал мне правду! Ты бы не продолжал мне лгать! — Я пытался… Я…Блять, Чимин, у меня просто не получалось, я думал, что испорчу то, что у нас начало получаться, боялся, что ты разочаруешься во мне, не сможешь простить мне этого… Мин досадно запустил пальцы в волосы, чуть ли не выдирая от собственных угрызений клочок прядей. — Правильно думал… На лице Чимина образуется горькая улыбка, полная жестокого понимания реальности. — Послушай, я ведь… Не думал, что смогу полюбить тебя. Точнее, я не хотел привязываться к тебе, не хотел серьезных отношений... Юнги стал терять холоднокровие, начиная обнажать что-то внутри себя. — Чимин, ты светлый человек. Когда-то я уже знал такого… Я был ребёнком и тот тоже. Он был единственным, кто мог вызвать во мне эмоции, но… — И это твои оправдания? Ты хочешь прикрыть свои поступки прошлым? Думаешь, я буду слушать тебя? Поверю очередным твоим словам? Нет, глупый Чимин умер! Его больше нет… Блондин тыкнул в грудь Мина пальцем, приподнимая подбородок чуть выше, пытаясь показать свои возможности. — Я доверился тебе, простил то, что нельзя и всё равно снова получил за это боль. Чимин глупо заулыбался, пытаясь сохранять мужество. Глаза Юнги впервые за несколько лет защипало и он вскинул голову наверх, пытаясь согнать незнакомое и непривычное ощущение. — Мне было страшно, но я доверился твоим словам. — Я не твой человек. Ты не видишь со мной все цвета. Качая головой, говорит Чимин, отходя все дальше. — Мне плевать. Мне неважно это. Слышишь, ты нужен мне, Пак Чимин! — Я поверил тебе! И чего мне это опять стоило? Каждую ночь я засыпал с мыслю о том, что за мной приедут, что меня заберут или убьют, как Намджун-хёна, потому что я ошибка, а оказывается ты прекрасно знал, что это не так, и ты хладнокровно молчал, наблюдая со стороны, как я мучился! Весело было, а? Хлестал словами Чимин, заставляя щеки Юнги наливаться кровью, будто от ветра на мотоцикле. Мин почувствовал влагу на лице, что так неестественно была для его поведения. — Как кто? Тот учитель? Причём он вообще здесь? — Ах да, точно! Я всё вспомнил, Юнги. Вспомнил, как ты вколол в меня ту вакцину. *** — Как думаешь, куда мог поехать Сокджин? Тэхён повернул голову в сторону брюнета, что молча сидел за рулём. После вопроса Чонгук немного поморгал глазами, чуть пожав плечами. — Даже не представляю… Но мне кажется, на его месте, я бы сейчас хотел побыть с Намджуном. Чон посмотрел в серые глаза красноволосого, что отдавали такой непривычной для них отчаянной грустью. Этот паренёк, столько всего пережил за свою жизнь, потерял так много родных людей, а сейчас снова... Чонгук плотнее сжал челюсти, сходя с ума от бессилия и незнания. Если бы тогда, в тот день, Чонгук не струсил, а оставил Тэхёна в машине, а сам бы пошёл на помощь, то сейчас бы Намджун был жив, сейчас бы Тэхен искренне улыбался и не было бы этой бесконечной и непроглядной печали, отчаяния, что пожирала всех изнутри. — А разве хоть что-что осталось от Намджуна? Разве эти уроды оставили от него хоть что-нибудь? Они даже стёрли воспоминания о нём у его родных… Отчаянный голос Тэхёна, был немного хриплым и пересохшим. Постоянные ночные истерики давали о себе знать и днём. — Разве честно делать такое, разве честно стирать людям память для своего удобства? Убирать людей, как ненужные вещи и ничего не оставлять после них, будто и никогда не было этого человека? А вдруг мы уже кого-то потеряли так, но просто не помним этого? Казалось, эти мысли мучали Тэхёна бесконечно долго. Он стал рассматривать за окном уходящее солнце, что ложилось ровным золотым слоем на горизонте. Послышался беспокойный вздох брюнета. — Я больше не буду плакать, Чонгук, обещаю… Красноволосый дотронулся до пальцев Чона на руле, который тут же вздрогнул то ли от слов, то ли от прикосновения, что пустила волну мурашек по коже. Тэхён словил карие глаза Чонгука, внимательно смотря вглубь. — Это моя вина, Тэхён, я должен был… — Не надо. Уже ничего не исправить, я понимаю это с каждым днём всё больше. Ким грустно и слабо улыбнулся, скрывая мешки под глазами. А Чонгук снова восхитился его выдержке и вновь стал проклинать себя, за то, что не сделал. Хуже всего жалеть о том, что уже не изменить, потому что уже слишком ПОЗДНО. — Но мы всё равно, кое-что можем сделать, для будущего. Тэхён отвернул голову к солнцу, проходясь пальчиком по окну, что отдавало стеклянным холодом. — Я немного не понимаю, но… Ты же не согласишься просто забыть и жить счастливо дальше, сделав вид, что ничего не было, верно? Чонгук внимательно смотрел на Тэхёна, который тут же кивнул, подтверждая его слова. — Тогда, что же ты будешь делать, точнее… Что мы будем делать? Тихо спросил Чон, видя, как красноволосый благодарно улыбается в ответ, вновь кладя руку на пальцы водителя. — Я хочу уничтожить SBW… *** — Повтори. — Тут нечего повторять, ты всё прекрасно слышал! Мне дали антидот и я вспомнил всё, всё, что было в тот вечер. — Антидот? Что за бред, ни у кого нет таких полномочий, ты бы просто не мог… Юнги удивленно распахнул глаза, пытаясь собраться с мыслями и понять, как вышло такое недоразумение, которое он просчитал. — Что именно ты вспомнил? — Всё! Я просто молчал, потому что думал, что у тебя были на то причины, хотя какие причины могут быть у человека, что постоянно врёт? Ты служишь системе, ты один из этих ублюдков в чёрных плащах! Чимин снова завыл от отчаяния, наконец чувствуя, что может раскрыть все карты, что прятал в своём желудке, чувствуя каждодневное покалывание из-за этого. — Помню, как ты свистнул своим людям, открыв им двери. Показал им на окно и сказал, как перехватить Намджуна с Сокджином. Как ты смеялся, говоря, что закрыл ту калитку… А потом, помню, как ты прижал меня к стене, против воли вкалывая мне шприц прям в руку. Помню жжение и как всё завертелось… Чимин заплакал, не жалобно, не горько, а безнадёжно, просто ощущая всем телом, что всё было бессмысленным. Юнги хотелось подойти и загрести этого мальчишку в объятья, всё объяснить, хоть оправданий и не было, лишь бы он так не плакал, лишь бы он снова не почувствовал себя обманутым, но уже слишком ПОЗДНО. — Чимин, мне очень жаль… Но это моя работа, я вершу правосудие. Делает попытку Мин, чуть шагая к блондину, что пытается урвать глоток воздуха, издавая рваные выдохи. — Убивать невинных? Запирать их в корпусе, словно они преступники? Чимин не понимал и не хотел понимать Юнги. У него было время обдумать всё это, но за него он так и не нашёл разумного оправдания действиям Мина. — Я простил тебе даже это… Скрывал, думая, что всё наладится, что ты расскажешь мне об этом, а оказывается ты врал мне ещё раньше и это было лишь дополнением?! Ты всего лишь одни из ублюдков системы, в тебе нет ничего человеческого, как бы я не старался найти и оправдать это в тебе! — Чимин, пожалуйста, дай мне ещё один шанс, выслушай, я без тебя не смогу… Мин попытался поймать запястья Пака, что тут же вырвал их, отходя на безопасное расстояние. — Нет! Ты больше никогда не сможешь обмануть меня, потому что я больше никогда не увижу тебя, Юнги! Никогда! Глаза Чимина бурлили ненавистью, гораздо большей, чем когда-то. Она была схожа с лавой, что выпускала горючие пузыри, что лопались на поверхности, выпуская обжигающий воздух. — Даже не пытайся. Сколько раз я защищал тебя перед другими, говорил, что ты не такой… А в итоге: единственный кто был не прав, это я. Чёрт возьми, это ведь мог быть ты, верно? Ты мог быть тем, кто засадил пулю в Намджуна?! А я слепо верил твоим дурацким лживым словам, прикрывал тебя, скрывая правду… Чимин осел на пол, осознавая с каким чудовищем запер себя в клетке, постепенно превращая себя в такую же тварь. — Я уже даже не сомневаюсь, что именно ты мог сделать выстрел, ни капли… Тихо шептал Пак, сжимая пальцы в кулак. А Мин просто стоял, понимая, что ничего не сможет убедить в обратном. Он только чувствовал жгучую вину, несправедливость, что уже нельзя исправить. Юнги чувствовал слёзы на щеках, которые были такими странными гостями на его лице. А потом, он почувствовал чей-то взгляд на своей спине. — Ты убил Намджуна? Шепчут губы неожиданного свидетеля, что подслушал разговор. Юнги поворачивает голову, грустно хмыкая, а Чимин удивленно приоткрывает рот. *** — Привет, Намджун… Грустно улыбнувшись, произносит Сокджин, садясь на каменные кирпичи возле кусочка земли, из которого росла веточка сакуры, что умудрялась выжить в этой неплодородной почве. — Я не смог выполнить твоей просьбы… Я же говорил, что женюсь только на тебе… Джин захныкал, поднимая лицо к небу. — Я всё ещё… Всё ещё не привык без тебя… Он осторожно прикоснулся кончиком пальца до лепестка растения. Слёзы нещадно заслонили глаза, из-за чего широкоплечему было сложно увидеть что-либо перед собой. — Я всю свою жизнь размышлял о том, что правильно, а что нет, какой из моих поступков поможет кому-то, а кокой будет бессмысленным… О многих вещах в своей жизни я жалею, но я никогда не пожалею о том, что мы с тобой нашли друг друга, что это несправедливо короткое время мы всё же были вместе… Сокджин стёр соленую воду, приподнимаясь с мощённых камней. Его руки потянулись за пазуху. — Теперь, когда тебя нет рядом, а попытка быть счастливым без тебя невозможна, нет, она даже глупа… Мне остаётся лишь одно, Намджун… Пальцы Джина обхватывают рукоять пистолета, ладонь приподнимает ствол вверх, а мужчина завороженно разглядывает оружие, нежно улыбаясь пустоте.