Как гаснет пламя

Золотистая кайма на изодранных пушистыми вихрями облачном небе струилась над головами Младшего принца* и его свиты. Лёгкий ветерок будоражил яркие цветочки в Королевском заповеднике. Все слуги настороженно оглядывали стайку приближенных к его высочеству омег, беспечно расхаживающих по мшистым тропинкам. Сегодня с утра кто-то знал немного больше, чем другие, и явно стремился сделать вид, что всё идёт своим чередом, хоть и получалось, честно сказать, скверно. Поднялся ветер, сдул общую напряженную отрешенность, расшевtлил ветви древних деревьев, послышался скрип тяжелых ветвей. Смотрей* нервно дёрнулся, зажав подол одеяния в узловатые длинные пальцы: — Мой принц! — дрожащим, словно лепестки спугнутые порывом ветра, голосом позвал он. — Мой, принц! Будьте аккуратны! Но блеска белых волосиков принца среди остальных голов омег смотрей не увидел и потому сей час же двинулся на поиски дальше в рощу. Когда бурная поросль скрыла остальных гуляющих, а скромную серую накидку начали цеплять острые веточки, нянь таки увидел две фигуры среди зелени: Старший принц* и Младший о чём-то тихо говорили. Слуга видел, как от слов старшего альфы, лицо омеги вытягивалось, а глаза становились больше, наполняясь грустью. Вдруг альфа обернулся. Почувствовал неладное. Но, увидев смотрея, успокоbлся и громко сказал: — Иди к себе. И не печалься. Омега поплёлся, потупившись в землю, в сторону покинутой свиты. Новый порыв ветра не на шутку раскачал высокие кроны, с неба упала пара капель дождя, разбившись о темечко слуге. — Ваше высочество, пойдёмте скорее в палаты. Скоро начнётся дождь. Дождик начинался невинно и робко, пока не раздался зычный раскат грома. Тогда-то на землю обрушился ливень, который, впрочем, скоро закончился, уступив место оранжевому закату. Угасающие лучи солнца проникали в покои принца, окрасив её стены в тёплые оттенки. Среди тяжелой резной темной мебели и пестрых подушек расположились юные омеги. Они вышивали. Смотрей сидел на табурете у окна и, щурясь от дуновений тёплого ветерка с запахом свежести, пыльцы и земли, смотрел на вереницу голубых холмов далеко-далеко вдали. — Сегодня чудесный день, неправда ли? — протянул один из омег с карамельным цветом кожи и кучерявыми короткими волосами. На его тонких губах играла глуповатая улыбка, а пахло от него мёдом и розморином. Впрочем, тут от всех пахло чем-то сладким, едва ли не приторным. Горьковато-шоколадный, черничный, малиновый, розовый, фиалковый, сиреневый… — И чем он чудесен? — немного с сарказмом спросил другой: с розовыми торчащими ушами из-под копны русых волос, тонким носом и кошачьими глазками.-Дождь ведь. — Ты, Валери, не злись на дождик. Он даёт жизнь. — заулыбался тот, с кудряшками. — Мне не нравится. А тебе вот всё вечно по вкусу. — Потому что вкусно. — То, что излишне вкусно, портит вкус. — фыркнул Валери. — Эн, Валери, прошу вас, не сортесь.- самый младший омега (от роду 11 лет) закрыл лицо длинными золотистыми волосами. Он так делал, когда сильно смущался. Его звали Анэа. Молчание. Слышно только как иголка легко проходит через ткань с характерным шуршанием ткани в руках у Его высочества. Он делал стежок за стежком, лиловая ниточка проходила легко, образуя собой стебельки невиданного растения. Сдвинутые на лоб широкие, белые, как снег, брови свидетельствовали о глубокой задумчивости. Глазки с тёмно-красной радужкой видели иглы, бледные пальчики, крепко держащие пяльцы, но не замечали их. — И всё же, сегодняшний день прелестный. — Эн выдохнул, любовно погладив свою вышивку. — Любитель шитья.-пробубнил Валери. — Да, любитель. Приятно же видеть результат своей работы, трогать его, ощущать, понимать, что ты сделал нечто прекрасное. — Чушь. В мире всего столько происходит, а мы сидим и шьём эти дурацкие подушки каждый день из раза в раз! — Валери! -крикнул смотрей. — Прекрасно, замечательно, потрясающе, прелестно, — неугомонный омега передразнивал Энна, высунув язык. — Ты сам себя слышишь? Зачем тебе эти дурацкие бесконечные подушки?! — Валери!!! Все остальные семеро омег сидели тихо, и только слуга и задира напряженно смотрели друг другу в глаза. Внезапно дверь в покои отворилась: на пороге стоял Старший принц. Свита поторопилась подняться и раскланяться. — Ситрас, — сказал он. — Зовёт отец. Смотрей поспешил за Его высочеством, но Старший* жестом приказал оставаться на месте. — Сегодня и впрямь чудесный день. — бросил Его высочество, выбегая в коридор. Внезапно случаются вещи, которые мы стараемся прожить заранее, чтобы не было так больно. Но, в таких случаях, реальность бьёт гораздо сильнее, чем ожидалось. Как каждый живой смиренно ждёт часа смерти, так омеги считают деньки до замужества и отъезда из родного гнезда. А дальше? Будет ли милостива судьба к пришельцу из чужой семьи, королевства, народа. Особенно сейчас, когда магия уходит из мира оборотней, испаряется из земли, уходя дальше, к краю мира, пропадая в чёрной бездне. Волнения перерастали в буйства: уже далеко не каждый представитель волшебного народа мог принимать звериную форму. А терявший свою магию становился беззащитным. Особенно перед технологически развитыми людьми. Так, когда-то давно, когда магия была в избытке, все оборотни заключили мир между собой. Оборотни-олени, оборотни-волки, оборотни-медведи, оборотни-тигры и оборотни-драконы признали друг друга союзниками, чтобы защититься от остальных. Теперь же каждый народ ослабел и жаждал вернуть магию вновь. Обстановка накалялась с каждым годом: особенно шатки были позиции королевства оленей. Когда всех остальных начали покидать силы, олени долго не чувствовали на себе изменений. Наверное потому, что их магия была всегда сильнее. Своеобразная замена клыкам и когтям. Сейчас же дела были хуже: всех задел магический катаклизм. Но не все могли признать в том невиновность народа оленей. — Скажи мне, что говорил отец. — Ситрас семенил за старшим братом. Они минули коридоры, залитые кроваво-красным светом уходящего солнца, террасу и внутренний сад с цветущими яблонями. До тронного зала оставалось немного времени. Стражники, завидевшие принцев издалека, стрункой выпрямлялись и держали взгляд прямо. — Я уже тебе сказал всё, что знаю. — И отец скажет больше? — Он несловоохотлив в последние дни. — Плонас, умоляю тебя. Не оставляй без ответа. — Он говорил, что будет младший из всех них. — Помню его. Как думаешь, он изменился? — Не знаю. И я бы не сказал, что буду рад его видеть. — От чего же? — Ты был тогда очень маленьким и вряд ли понимал его наклонностей. Послушай, — Плонас остановился и взял омегу за холодную ладошку. — они другие. Выросшие хищники еще более опасны, чем маленькие. Плотоядный зверь всегда не предсказуем. Не хочу тебя пугать, ровно как и обнадёживать, но ты должен быть осторожен. — И всё же: мы выросли вместе. — То было десять лет назад. Забудь. Сейчас дружба ничего значит. Дверь в тронный зал открыли четыре стражника. Олень-Отец* с угрожающе огромными рогами-деревьями, изображенный на входных дверях, разрезался ровно по середине, пропуская узкую тропинку света для принцев. Король-олень ходил взад- вперед, обдумывая каждое своё слово. Цокот его копыт о мраморный пол отбивался от стен и колонн небольшой, но высокой залы. В центре же, под световым колодцем, стоял трон, сделанный из цельного куска малахита. Зеленые, золотистые, чёрные разводы струились и переплетались друг с другом в недрах векового камня, что зрел в горах волшебных земель тысячи лет, прежде чем стать произведением искусства и памятником величия. Простые и рубленные формы делали его чем-то инородным, космическим. Тем не мнее, любой смотрящий сказал бы, что трон со своими гладкими гранями, острыми кристаллическими углами ни похож ни на что иное, как на явление хтонического божества, таящего в себе опасную красоту. Яркие блики игриво плясали по стенам со старинными фресками, повествовавшими о славных битвах, падениях знатных домов и самом зарождении волшебного народа из первых зверей-божеств. Предки, великие воины и сам Олень-Отец строго смотрели на омегу. Как и Король. Он был высоким, выше Плонаса на две головы. Лицо его напоминало оленье широким длинным носом и покатым большим лбом, бурная растительность покрывала шею, плечи, руки, а из головы торчали белые рога в тонких золотых цепочках и драгоценных камнях. Ситрас не помнил отца в форме человека. Говорят, что однажды Король превратился в боевого оленя и был таковым несколько лет во время первой атаки людей. С тех пор он застрял в периферийном состоянии и сам не мог вспомнить свой прежний облик. Изумрудного цвета одеяние заканчивалось шлейфом из тончайшего золота шёлка с узором из цветов и ветвей. Братья поклонились королю: — Я так палагаю, Плонас уже успел рассказать тебе об итогах крайнего Высшего собрания*? — Да, отец.-пугливо ответил Ситрас, опуская глаза вниз. — Да будет тебе известно, что Кайрос вместе с процессией будет здесь ровно через месяц. Приготовься. Так скоро! Ситрас никогда не питал надежд насчёт своего замужества и уж тем более не надеялся, что с партией ему повезёт. Принцы судьбу не выбирают. Можно подумать: как родной отец, горячо любящий своих детей, может отдать сына как разменную монету? Но нет. Все понимали: нужно пожертвовать сейчас одним им, чтобы не погибли тысячи невинных. Для Ситраса тоже было давно всё решено. Омега смирился со своей миссией жертвенного ягнёнка уже очень давно. Он вновь поклонился в знак смирения перед решением Высшего собрания и отца: — Да, мой король. Далее разговор прошёл ещё более натянуто и быстро закончился. К счастью для беседующих. Ситрас вышел из главного зала, пытаясь сдержать слёзы огорчения, но на подходе ко аллеям внутреннего сада у него блестели две мокрые дорожки на щеках. Крупные капли скапливались в уголках глаз и падали на терракотового цвета одеяние. Отец говорил и спрашивал строго по делу, держался холодно и отчужденно. Брат поглядывал на омегу и молчал. Подытожили состояние товара к продаже. — Не всё так плохо, — выдохнул Плонас, размашисто шагая по каменным плиткам тропинок. — всё-таки, мы его знаем и можем сразу продумать тактику боя с противником. — хихикнул он. — Как думаешь, почему отец мне сказал это так…сухо. Ему всё равно? — Оу, нет, нет. Таким разбитым я его давно не видел. Наоборот, он сам пытается не сойти с ума. Все эти размолвки с хищниками нужно прекратить, иначе нас ожидает судьба виверн. Прости его, ведь у него нет выбора. Люди за морем изрывают землю и уничтожают леса: как скоро они будут здесь? Волки разобщены. Медвежьи кланы не представляют угрозы по отдельности. На их стороне только тайга и мороз. Мы ослаблены. Остаются только тигры и… — Драконы. — Да. Если учесть, что Каплан Сенри* сейчас наращивает мощь для войны, то драконы хотят заручиться поддержкой. Они бояться проиграть в будущей битве. Если таковая будет, конечно. — Как думаешь, Кайрос не стал таким же как они? — Не могу знать. Но ты не бойся: я не оставлю тебя без оружия в этом их драконьем логове. — Последние слова Плонас сказал с явной насмешкой. — Что ж, мне нужно кое-что еще сделать сегодня. — И что же? — Это не для твоих нежных ушек, Ситрас.- Старший принц сорвал веточку яблони, вихрь белых душистых лепестков, поблескивая в последних солнечных лучах, осел в траве. — Ох, неужели? Я же рано или поздно узнаю. — омежка засмеялся, утирая влажные щеки рукавом. — Главное — не болтай, если случится узнать. Что ж, — они остановились у подножья лестницы, ведущей в покои младшего принца. — завтра увидимся. — Да, завтра увидимся, Плонас. Юные омеги, узнавшие о предстоящей свадьбе ближе к ночи, бурно обсуждали новости. Вслед за ними узнали их слуги, дальше другие, потом повара и кухарки, поломойки и стражники. Очень скоро столица и отдаленные города узнают о празднике, как другие государства и народы. Но Ситраса это не волновало. Смотрей расчесывал его длинные волосы гребешком, перед тем как заплести на ночь. Принц внимательно всматривался в огонёк свечи, отражаемый в баночках с маслами, духами и благовониями на туалетном столике. Почему-то сегодня он не хотел видеть себя в зеркале. Ему казалось, что он вот-вот заплачет. — Вы сегодня печальны. — со вздохом заметил смотрей. Ему самому было невыносимо тяжело расстаться со своим подопечным, которого он растил с пелёнок и, без сомнений, любил как родного сына. — Скажи мне, мой милый Виен, беты могут любить? Сбитый с толку слуга остановился на мгновение, посмотрев на принца в мутное зеркало, а после сказал: — Конечно, ваше высочество. — И ты любил? — Да, любил. — Кого же? — Я был влюблен в одного омегу, с которым вырос вместе. По молодости он превращался в олененка ночью и сбегал из дома в поля. Уж очень ему нравилось играть с друзьями в лунном свете. — Почему ты не с ним? — Я был слугой. Мы вместе и не должны были быть, -грустно улыбнулся Виен.-я просто любил. — Как печально. И ты не можешь полюбить кого-нибудь другого? И завести семью? — Едва ли мне нужен кто-то кроме вас. Вы и двор — моя семья. — Вы любили. А я не знаю полюблю ли когда-нибудь в своей жизни. — Полюбите. Обязательно полюбите. — смотрей закончил заплетать косу и нежно погладил принца по голове. — У вас будет самая крепкая любовь во всем мире. Ложитесь спать. Смотрей ушел в свою комнату. Ночь наполнилась стрекотом кузнечиков и сладким летним запахом пыльцы. Но Ситрас не мог уснуть, рисуя в голове картины то великой любви, то ужасной смерти от рук супруга. Колотил жар. Самые страшные кошмары проносились перед глазами, бешено сменяя друг друга. Вот он и его новоиспеченный муж, которого омега не видел десять лет, а потому представлял его без лица и почему-то с телом Плонаса, отсылает его в самый дальний уголок драконьих земель и запирает в башне. Ститрас вынашивает дитя, которого забирают сразу после рождения, а его самого казнят. В другом же безжалостном видении дракон ненавидит его настолько, что сразу после свадьбы сжигает потоком огня из зубастой пасты. Погодите! Нужно всё обдумать и дать себе выдохнуть. В конце концов, не может быть так плохо! К такому же выводу пришел и Ситрас. Чтобы успокоиться, он часто ходил к каменному алтарю Оленя-отца во внутреннем саду. Так он решил поступить и в этот раз. Во всяком случае, Олень-отец не покинет его даже в моменты самых болезненных ударов судьбы. А потому принц решился в одиночку добраться до своего любимого места. Накинув молочного цвета плащ на хрупкие плечи, он ловко проскочил через часть дворца с омежьими покоями по знакомым тропкам, выбрался в сад, там, тихонько, по самым дальним и тёмным дорожкам пробрался к небольшому каменному домику, скрытому за яблонями и душистыми цветами. Сев на корточки и обняв колени руками, Ситрас сидел, наблюдая за блуждающими в темноте зеленоватыми огоньками светлячков. Спиралевидные знаки украшали маленькое святилище, поросшее мхом. Оно состояло из нескольких сложенных друг на друга камней. Вряд ли их можно назвать великим строением с изысканным архитектурным решением, но вот в чём не стоило сомневаться, так это в знаковости сооружения. Сам первый оборотень-олень установил бесхитростный монумент, что стал притяжением для паломников, а позже и центром всех судьбоносных событий в землях оленей. Да, именно тут коронуют, брачуют и произносят клятвы, возлагая ладонь на шершавый камень. Омега часто воображал себе, как первые оборотни воздвигали новый мир, как эти невзрачные глыбы изрезали в знаках, смысл которых давно утерян. Да и был ли он вообще? В одном он не сомневался: его могущественный предок всегда выслушает его и защитит. — Прошу тебя, Отец, дай мне радостей и силы в новом доме, ведь я буду так далеко от родных земель. — шептал Ситрас. Вдруг послышался чей-то разговор, а после смех. Омега вздрогнул. Кто кроме него не спит в поздний час? Смотрей заметил, что принца нет в кровати? Любопытные стражи? Праздные слуги? Некто пробежали мимо. Судя по звукам, они направились к старой беседке, скрытой от посторонних глаз кипарисами. Ещё одно укромное местечко. Ситрас в первые секунды действительно хотел улизнуть обратно в покои, но любопытство одолело в тот самый момент как он услышал голос Плоноса, который кого-то просил быть осторожнее. Так вот оно что! Старший принц очаровывает любовника. Кто же он? Вроде бы как совать нос в чужую жизнь не красиво, но, с другой стороны, одним глазком-то можно. Тем более они родные братья! Следовательно, и не совсем чужая это жизнь. Ситрас, пригнувшись, пополз в сторону беседки. Даже дыхание задержал на всякий случай. — Тебе нравится? -спросил Плонас, когда влюбленные уже были в беседке. Неизвестного заграждал дурацкий кипарис, пустивший корни в самом удобном для наблюдений месте. «Мог бы -приказал бы срубить"-недовольно подумал Ситрас, устраиваясь между кустов так, что всё было видно. — Да, очень. Это был голос Валери! Ах, вот оно что! Вот почему он в последнее время сам не свой. Валери вышел из тени, прижался к Плонасу, тот поцеловал омегу, легко снимая светло-голубое в лунном свете одеяние. Очень быстро омежка оказался нагим в руках наследника, нежно гладящего его спину и шею. Их страсть нарастала, когда Плонас начал облизывать розовые соски омеги. Валери сладенько застонал, зарываясь тонкими пальчиками в волосы любимого. -Тише.-шикнул альфа. — Я стараюсь. -сбивчато выдохнул мальчишка.-Я не могу так больше, войди в меня, прошу. Принц развернул омегу к себе спиной и заставил наклониться, тот схватился за перила, зазывно выгибая спину и выпячивая зад. Плонас мучил омегу нерасторопными поглаживаниями, налившейся головкой члена он провел между ягодиц возлюбленного, а после медленно ввел один палец. — Войди уже. — завыл мучимый желанием Валери. Послышался ещё один сладкий стон, быстро заглушенный ладонью альфы. Плонас двигался размеренно, прижимая к себе избранника. Омежка трясся от удовольствия, пища в широкую сильную ладонь. Наблюдая всю эту картину, Ситрас чувствовал, как тянет и разгорается его нутро, а характерный для омег маленький членик начинает набухать под ночной сорочкой. Что ж! На сегодня хватит. Смущенный, обеспокоенный и сбитый с толку от новых ощущений омега поспешил скорее вернуться под крышу. Он юркнул в тень и был таков. Через несколько минут плотное и тяжелое одеяло накрыло худое тело: лунный свет отражался на фресках и потолке, мысли о предстоящем сменили мысли об увиденном. Принц и благородный омега…суждено ли им быть вместе? Плонас играет им? Или Валери затеял невероятную авантюру, целью которой является трон? Тем не менее, успокоив странные внутренние позывы, омега смог уснуть, пока двор во всю бодрствовал и спешно начинал готовится к свадьбе. Младший и Старший принцы* — звание детей короля. Так обозначается статусность: Старший принц всегда первый альфа в семье, даже если омега родился раньше. Следовательно, это наследник. Все рожденные альфы позже первого всё равно остаются Младшими в любом случае. Только после смерти\пропажи\отречения от престола первого альфы, звание Старшего наследует второй. Далее третий, четвертый и т.д. Смотрей*-нянька. Высшее собрание* — встреча высших чинов и короля. Олень-отец*- первобожество в мире ориджинала. Именно он впервые получил силу перевоплощения в существо подобное человеку и даровал её своим собратьям. Изначально считается, что Олень-отец был сгустком магии, который нашёл своё пристанище в теле оленя. Стоит отметить: у каждого народа свои представления о появлении их самих. Таким образом, представления о зарождении первых оборотней сильно меняется у разных представителей народа магических земель. Каплан Сенри*-столица народа оборотней-тигров.