Её виной

Макс Корж — Пьяный дождь

Слишком много этой жизни,       Чтобы разделить с тобою.

Слишком рано получилось

Потерять твои ладони.

      Слишком глупый, слишком пьяный, Слишком поздно на колени.

Пусти свобода, сука!

От тебя одни проблемы!

Они похожи. Гриша это сразу понимает, как только Алиса к нему из класса выходит. Спасибо Саньке, с которым афганец в коридоре столкнулся. За то, что подсказал, где девчонку искать. А то так бы и шатался по всем кабинетам. Да уж, давно его утро не начиналось с похода в школу. Хорошо хоть с охранником местным договориться удалось, чтобы его пустили. Иначе пришлось бы окончания уроков ждать. А это еще часа полтора, не меньше. Кроме того, Гриша боялся, что в толпе он Кристинину сестру не узнает. Зря боялся, как выясняется. Они же как две капли воды. Только эта ростом чуть пониже. И кожа не такая смуглая, как у старшей. Ах да, еще же глаза. У Алисы они голубые. А вот у Крис — зеленые. Или карие. В этом он так и не разобрался. Но в остальном обе Зурабовские дочурки едва ли не идентичны. Те же волосы, черты лица похожие, худоба. И знаете, стоит отдать этой малявке должное. Разговор у них ладится как-то сразу. — Афганец? — первым делом девчонка уточняет. Так, будто и правда ждала его появления. И с того самого момента все идет как по маслу. Гриша школьнице рассказывает, что сестра ее в больнице. И сразу успокаивает, говоря, что с Крис все хорошо. Просто пара царапин. А та, в свою очередь, всю информацию принимает с таким выражением, словно и так все знает. Но не перебивает. Терпеливо ждет, когда новый знакомый данное старшей сестре обещание выполнит. — Понятно, — уже в самом конце она кивает. — Спасибо. Грише остается только удивляться ее выдержке. Скажи ему кто-то в ее возрасте, что у него кто-то из близких в аварию попал и теперь в больнице находится, он бы места себе не находил. А эта даже глазом не ведет. Сказывается Зурабовское воспитание. Хотя чему тут удивляться? Крис ведь такая же. Гриша, конечно, ее не так хорошо знает, но вчерашние их приключения это показали. Так что, может, и не в Зурабе дело. А в том, что мелкая с сестры пример берет. — Это все? — тем временем девчонка уточняет. И брови приподнимает. В точности как Кристина. — Все, — с улыбкой афганец подтверждает. Глупо, наверное, со стороны выглядит. Стоит и лыбится, как придурок. Алиса в ответ даже глаза опускает. Смешной. И большущий, как медведь. — Я тогда пойду, — сообщает. — А то у меня училка по литературе строгая. Ругаться будет. И на прощание тоже собеседника улыбкой одаривает: — Приятно было познакомиться, афганец. А в следующую секунду уже обратно в класс летит. Не замечая, каким ошалелым взглядом ее провожают. Не удивительно, что Крис за сестру беспокоится. Та еще оторва растет. Яблоко от яблоньки, как говорится… В итоге, потратив утро на выполнение поручения, на базу Гриша приезжает уже после полудня. И там первым делом Алика замечает. Когда тот в Победе с парнями копается. К слову, Волков его тоже замечает. Тряпкой какой-то руки вытирает и к командиру направляется. — Какие люди! — громогласно заявляет. Паяц. И ухмылку еще свою фирменную нацепляет. Как будто ею еще можно обмануть хоть кого-то. — А мы уж тебя сегодня и не ждали, — тем временем Алик продолжает. Возле Гриши останавливается. Долго так рассматривает. А после руку командиру на плечо закидывает. — Пойдем, че покажу. Приблуду одну установили. Вот только браваду его Гриша раскусывает сразу. Не обдуришь ты его такой дешевой показухой. Про девчонку свою узнать хочешь? Так вперед, действуй. Он ведь не против. Только, блин, не надо делать вид, что тебе плевать! Гриша, еще когда ты только подходил, свежие синяки на запястье заметил. От наручников, которыми ты себя на ночь к батарее пристегиваешь. Думаешь, он не знает? Думаешь, не знакомо ему это? Все он знает. И про кошмары. И про то, что проснувшись, не всегда понимаешь, где сон, а где реальность. Он так однажды мать родную чуть не задушил. Когда она его разбудить попыталась. Потому что от рева его соседи по батарее стучать начали. С тех пор всегда дверь запирает. На всякий случай. И вот тут Гриша не ошибается. В точку попадает. К Алику прошлой ночью, кажется, только ленивый не наведался. Сперва Эльза заглянуть решила. Только уже не в белом платье. А в цветочковом. Том самом, которое на ней надето было, когда охранник Зурабовский ей пулю в лоб пустил. И никакой нежностью от нее на этот раз не пахло. И не для того она приходила, чтобы, как раньше, по голове его погладить. А чтобы с собой на тот свет забрать. Алик едва руку себе не вырвал, когда скинуть ее с себя пытался. Даже не понял, в какой момент она исчезла. Пришлось даже в душ сходить. Чтобы мозги в норму привести. Не помогло… Потому что потом к нему один за одним мертвые боевые товарищи повалили. Каждую смерть заново пережил. На собственной шкуре испытал. И все, как один, в своей гибели его обвиняли. Не спас. Не помог. Не успел. Хреновый командир. В итоге утро у Волкова выдалось отвратительное. Мало того, что не выспался по-нормальному, из рук все сыпалось, так еще и Гриши, мать его, на базе не оказалось. Запропастился куда-то, на сообщения не отвечал. Видать, пейджер дома забыл. Пришлось с парнями в работу вливаться, чтобы хоть как-то себя отвлечь. Потому что иначе он мог просто не выдержать и сорваться. Мотался бы сейчас по всем больницам города в поисках той самой, куда Зураб дочурку свою запихнул. И вот тогда, если бы кавказец этот узнал, оправдываться уже поздно было бы. Только вот теперь, когда Гришаня объявился, на него словно ступор какой-то нападает. Не знает он, как разговор завести, вот херню всякую и городит. Гриша ведь ему ничего рассказывать не обязан. Особенно после того, как Волков их всех чуть под монастырь не подвел. Да и не Витек он, чтобы с ним такие вопросы обсуждать. Кроме того, Алик сам еще не до конца разобрался, почему ему так важно знать, что с дурой этой все в порядке. Ему ее из головы своей выкинуть хочется. Только вот нихуя не получается. Не отпускает, стерва. Так что ломает его по-страшному. И хочется, и колется, как говорится. Неужели и правда, блядь, из всех девок вокруг он именно на эту запасть умудрился? Или, может, дело вообще не в этом? С тех пор, как Эльзы не стало, Волков ни с одной телкой так много времени не проводил. Так может, в этом и проблема? Вот и зациклился. Надо просто к Веронике в бордель наведаться, и пройдет… Да уж, если бы Гриша знал, что у Алика в башке творится, таких пиздюлей бы ему навешал. Но он не знает. А сам Волков рассказывать о тараканах своих явно не спешит. Зря. Гриша, может, и холостяк, столько лет уже без бабы живет, но совет дать он в состоянии. Тем более что после вчерашнего мнение свое об этой девчонке он поменял в корне. Хорошая она. Со своими, конечно, загонами, и характер пиздец, какой сложный. Но ей тоже по жизни досталось. Так что для Алика с его вечной токсичностью она — самое то. Будто доктор прописал. Правда с Зурабом у них из-за этого проблемы будут. Но ниче. Справятся. Парни прикроют, если что. Все равно перемирие это им костью в горле. Вроде, и спокойнее житься стало, а как подумаешь, что все это только проявление кавказского великодушия, так сразу себя подстилкой какой-то ощущаешь. Не привыкли они перед кем бы то ни было стелиться. Пока Алик во главе стоял, такой херни не было. Так что правильно говорят. Нет худа без добра. В последнее время Гриша об этом много думал. И к выводу пришел. Для него — это шанс Волкова на место командира вернуть. Вот сойдется Алик с этой девицей, и тогда выбора у него уже не будет. Сам Гришаня с этой черномазой сворой не справится. Это все понимают. А под Волковским командованием в бой пойдет. Как и все, если удачно сложится. Дали же они этим Зурабам отпор полтора года назад. И сейчас дадут. Не развалятся… — Алик, бля… — в итоге Гриша выдыхает. Да так, что Волков его без слов понимает. Языком цокает. Глаза закатывает. Но руку убирает. И фальшивое свое оживление в жопу себе же заталкивает. Спалился. — Давай там, — добившись нужного результата, командир на Победу кивает. — С делами заканчивай и в кабинет. Пять минут тебе даю. А затем он шапку по привычке на лоб натягивает и уходит. С парнями даже не здоровается. Алику остается только тяжелым взглядом его проводить. Пиздец, блядь. Заварил кашу… *** Бумажку с адресом больницы и номером палаты Гриша Алику вручает сразу же, как только они оказываются одни в кабинете. Только советует дождаться, когда приемные часы закончатся. Чтобы ненароком с Зурабом не пересечься. Совет, надо сказать, дельный. Волков и сам об этом думал. — Хвоста за ней нет, — вдобавок Гришаня успокаивает. — Я сегодня заезжал. Проверял. И это, вроде как, хорошие новости. С той лишь поправкой, что для Алика все это подозрительно. Схера ли командиру так напрягаться? Неужели и правда по-дружески помочь решил? — Только ты это… — решает Гриша предупредить на всякий случай. — Приготовься. После того, че ты Зурабу наплел, видеть тебя она не хочет. — Да ладно? — в ответ Волков щурится. — Вы че там, посплетничать успели? Я думал, так тока телки делают, — язвит. А затем брови заговорщически вскидывает. — Или ты того… — глазами сверкает. — В подружки ей набиваешься? Гриша на его комментарий только глаза к потолку возводит. Лучшая защита — нападение, да? Ну-ну, давай. Такими темпами всех людей, которые к тебе по-нормальному относятся, разгонишь. Пока, блядь, дойдет, что зла он тебе не желает. Наоборот, поддержать пытается. — Я тебя предупредил, — не ведется на провокацию. — Дальше сам разбирайся, — отрезает. — Но я б на твоем месте цветочками обзавелся… И на этом разговор их заканчивается. Как и обещал, Алик позднего вечера дожидается. Даже парни все поголовно уже сваливают с базы, когда он к машине идет. Хорошо, что Гриша ему уазик рабочий взять позволяет. А то пешком ебашить бы пришлось. В итоге дорога до больницы у него минут сорок занимает. И это притом, что сперва он долго прогревается, а потом еще и на рынок по пути заскакивает. За цветами. Едва успевает последнюю тетку поймать. С какими-то мутантскими пионами, для которых, насколько Алик знает, сейчас вообще не сезон. — Да это вообще не пионы, — клятвенно продавщица заверяет. — А пионовидные розы. Начальник из-за границы саженцы привез. Да еще и белые. Смотрите, красота какая! Где вы еще зимой такие найдете? В общем, распинается она так, что афганец сдается. Бабки ей пихает и сваливает, пока не выяснилось, что из них еще в определенное время феи вылетают. А вот дальше уже дело как-то попроще идет. С охранником Алик быстро договаривается. Да и дежурная в отделении, где Крис лежит, за коробку конфет душу Дьяволу продать готовой оказывается. Без лишних слов за пациенткой уходит, как только Волков ей нужные данные называет. Только вот возвращается в одиночку. — Вы, молодой человек, может, сами подниметесь? — неуверенно начинает. Боится, небось, что Алик конфеты обратно потребует. — А то она спускаться ну никак не соглашается. Я уже и уговаривала, и помочь предлагала. После операции все-таки. Ни в какую… Волков на ее оправдания только глаза закатывает. Не соврал Гриша. Не рады ему тут. — Вы поднимитесь, — тем временем дежурная настаивает. — А то жалко цветочки-то. Завянут. — Понятно… — помедлив, юноша языком цокает. Не на такую встречу он рассчитывал. Хотя, с другой стороны, какой реакции он ожидал? Думал, что его здесь с распростертыми объятиями примут? На шею бросятся? Не их случай. — Че, куда идти-то? — решение принимает. Не для того он, блядь, приехал, чтобы так легко сдаться. Не хочет по-хорошему — будет по-плохому. Он, если надо, и дверь с ноги выбить может. — Да вот, — тут же вахтерша рукой на лестницу показывает. — Второй этаж. Как подниметесь, сразу направо. Вторая палата. Проводить могу, если надо, — услуги свои предлагает. Алик даже усмехается. Ишь ты, какая отзывчивая попалась. Почаще бы так. — Разберемся, — подмигивает. И, пока работница в себя прийти не успела, в указанном направлении устремляется. Даже халат не надевает. Впрочем, от него и не требуют. А лестница, стоит отметить, тут красивая. Просторная, почти старинная. С перилами резными, будто в каком-то замке. И громадным окном во всю стену. Поднявшись, Алик, как ему и сказали, направо сворачивает. Заблудиться в этом здании и правда сложно. Всего-то два коридора в разные стороны ведут. Не ошибешься, даже если захочешь. И палату нужную он находит сразу. Только вот, похоже, она общая. В такие обычно коек шесть помещается. Так что заваливаться туда после отбоя с букетом цветов — идея не лучшая. Приходится постучать. На первый стук никто не реагирует. Даже шагов за дверью не раздается. Да и второй тоже без внимания остается. Ниче. У них вся ночь впереди. А вот с третьего раза, самого громкого и настойчивого, из палаты шорох доносится. И шепот усталый тишину разрезает. Словно говорящий лбом к косяку с другой стороны прислонился, чтобы слышно было лучше. — Алик, уходи, пожалуйста… Ее голос Волков из тысячи узнает. Так в память въелся, что ни одним пятновыводителем не сотрешь. — Не уйду, — довольный тем, что своего все-таки добился, афганец от улыбки не сдерживается. Будто маленький мальчик, обнаруживший под елкой игрушку, о которой давно мечтал. — Пока ты не покажешься. Алик сам не знает, почему этот разговор через дверь в нем такое извращенное удовольствие вызывает. Может, потому что изначально дочка Зурабовская слышать его не хотела. А теперь вынуждена играть по его правилам. Так что он победил. Только вот, похоже, это не взаимно. — Тебя Гриша прислал? — одним вопросом девушка все испортить пытается. Гришаню сюда зачем-то приплетает. Словно и правда думает, что по собственной воле Волков сюда заявиться не мог. Нет уж, дорогая. Так легко ты его с панталыку не собьешь. Не надейся даже. — А причем тут Гриша? — хитро Алик уточняет, ее планы нарушая. После этого за дверью на некоторое время молчание воцаряется. Такое волнительно-интригующее. — Алик, я серьезно, — в конце концов Крис выдыхает. — Уходи. Я все равно не выйду. И это, вроде как, отказ. Который Волков принять не готов. А значит, пора к крайним мерам переходить. — Уверена? — заговорщически он переспрашивает. И тон его ничего хорошего не предвещает. — Я всю больницу перебужу, — равнодушно предупреждает. Даже плечами пожимает, хоть собеседница этого и не видит. — На все сто, — прилетает из-за двери ответ. Что ж, ладно. Будь по-твоему. Он предупреждал. Думаешь, просто для красного словца сказал? Так вот выкуси. — Как скажешь, — с улыбкой юноша пропевает. — Желание дамы — закон. А затем от косяка отталкивается. На пару шагов от палаты отходит, чтобы наверняка. И план свой в действие приводит. — Эй! Граждане болеющие! — заявляет на весь коридор. Да так, что голос его, от стен отражаясь, эхом по всему этажу разносится. — Просыпаемся! И это срабатывает. Не может не сработать. Загнанная в ловушку, дочурка Зурабовская из укрытия своего вылетает. И со всего размаху в Волкова врезается. Рот ему ладонью накрывает. — Ты что, совсем ненормальный?! — шипит возмущенно. Вся растрепанная. В каком-то драном свитере и штанах почти военных. Со слетающими с ног тапочками, которые по пути она чуть было не теряет. Алик отчета себе не отдает, когда рукой ее за поясницу подхватывает. То ли для того, чтобы на ногах удержаться, то ли потому, что правда соскучился. — А че, ты сомневалась? — глазами в темноте сверкает, когда Крис ладонь убирает. И букет, заранее подготовленный, между их телами просовывает, внимание нападающей на него переключая. — Дурак… — в конце концов девчонка головой качает, из хватки высвобождаясь. Но цветы все-таки забирает. Хороший знак. Только вот Алик про них уже забыть успевает. Его другое напрягает. — Стоять! — опять он голос повышает, вынуждая девушку замереть на месте. А после сам к ней шаг делает, чтобы в лицо заглянуть. — Это че такое? Там и впрямь есть, на что полюбоваться. Например, на рассеченную бровь. Синяк на правой скуле. Прямо под глазом. И губа разбитая, припухшая. С запекшейся кровью. — Ничего, — грубо ему выплевывают. И голову отворачивают. — Забей. Но забивать афганец, разумеется, не собирается. — В смысле забей? — рычит. Прежде чем собеседницу за руку поймать и силком к себе развернуть. — Ты че такая нарядная? — лоб хмурит. Ему это знакомо. Такие отпечатки остаются, когда рука ребром со всей силы в рожу врезается. — Папочка что ли постарался? Ему до красоты этой дотронуться хочется. Аж ладонь чешется. Но сделать этого Волков не успевает. Прерывают их. — Молодые люди, — выглядывает из соседней палаты какая-то бабка. — Нельзя ли потише? — возмущается, как только эти самые молодые люди к ней оборачиваются. — Совсем страх потеряли. — Простите, Валентина Петровна, — мгновенно Кристина подрывается. И Алика собой загораживает, словно весь удар на себя взять пытается. — Мы уже уходим, — заверяет. Юноше только наблюдать за этим остается. Наблюдать и вспоминать, как она точно так же вчера от отца своего его заслоняла. — Давай-давай, — тем временем бабка поторапливает. — А то завтра врачу лечащему на тебя нажалуюсь, прошмандовка. Забавно. Всего одно слово, и Алик эту старушенцию собственноручно обратно за дверь запихать готов. Чтобы за базаром своим следила. Даже шаг в ее сторону делает. Но девчонка его вовремя за грудки перехватывает. — Пойдем, — жарко так шепчет. — Она поехавшая. И первой к выходу его подталкивает. Аккуратно. Почти нежно. А сама следом идет. Так они вдвоем на лестнице и оказываются. Почти до середины спускаются, чтобы бабка снова бунт на корабле не подняла. А затем Волков поясницей перила подпирает. На собеседницу смотрит внимательно. А та напротив встает. К стене спиной прислоняется. И тоже с афганца глаз не сводит. — Рассказывай, — в итоге он начинает. Приказывает практически, всем своим видом намекая, что без ответов отсюда не уйдет. — Да нечего рассказывать, — помедлив, девушка усмехается. Взгляд в пол опускает. — Результаты анализов пришли. Не сложно догадаться, что тема эта ей неприятна. У Алика аж внутри все зудит от того, как сильно ему ее обнять хочется. Давно с ним такой херни не творилось. Худая. Сейчас, в этом растянутом свитере, это особенно заметно. Ключицы острые из ворота выпирают. Видать, кормят тут из рук вон плохо, раз она за двое суток так осунулась. И на щеках ни намека на румянец. Бледная, что труп ходячий. — И че там? — продолжая ее глазами сверлить, он цедит. Сам свой голос не узнает. Холодный. Грубый. Злится. Бесится, что ей из-за него досталось. — Тебе, может, сразу историю болезни мою подогнать? — в ответ Крис язвит. Но быстро себя в руки берет. — Ничего, — устало. — Просто врач один папочке лишнего наболтал. Тебя это вообще никак не касается, — в конце добавляет. Алику это уточнение по нервам наждачкой. Не касается, да? А ничего, что ты вообще тут по его вине оказалась? Если бы он тогда тебя на объездную с собой не потащил, этого всего избежать можно было бы. — Че, сказал, что ты уже не девочка? — наконец Волков выплевывает. И зачем-то в голове у себя ее американского Джонни представить пытается. Причем получается крайне стереотипно. Высокий мускулистый блондин в клетчатой рубашке, джинсах с бляхой и ковбойской шляпе. — А ты, я смотрю, догадливый, — снова девушка огрызается. И взгляд колючий на собеседника поднимает. Словно говоря: «Нахрен было спрашивать, если и так ответ знаешь?» — Да тут дебил бы только не догадался, — теперь уже он сам этот зрительный контакт не выдерживает. Глаза отводит. — У вас же там все по понятиям, — поясняет. — До свадьбы ни-ни, все дела. — Ничего, что я православная? — тут же его на место ставят. Одной фразой. — И мы не в семнадцатом веке живем. — Папочке своему это объясни… — как-то чересчур грубо афганец басит. Ему от таких разговоров покурить хочется. Прямо тут. На лестнице. Чтобы хоть чем-то руки занять. — Алик, зачем ты приехал? — после недолгого молчания Кристина голос подает. И больше в нем нет ни раздражения, ни яда. Только усталость. И какое-то тошнотворное смирение. — Тебя, блядь, увидеть хотел, — четко каждое слово проговаривая, Алик так и продолжает в пустоту пялиться. Хреново ему. Потому что знает. Отчетливо осознает, что сейчас произойти должно. — Так ты меня увидел, — тем временем девушка продолжает. Даже улыбку из себя выдавливает, хоть и плохо получается. — Можешь со спокойной душой к своим делам возвращаться. Волков от этих слов аж ухмылку не сдерживает. Не хочет он слышать то, что она вот-вот скажет. Не готов. Только-только все налаживаться начинало. — Прогоняешь? — скалится. А в следующую секунду глазами к лицу собеседницы возвращается. Не сдастся. Сразу видно. Бороться будет. До последнего. — А той ночью в машине ты более сговорчивой была, — напоминает, брови выразительно вверх вскидывая. — Че поменялось? Кристина на его выпад только вздыхает тяжело. Самой тошно. И рукой по волосам проводит, с мыслями собираясь. «Так правильно, — убеждает себя. — Так надо». — Все поменялось, Алик, — на полном серьезе звучит ее ответ. Как приговор. Приговор для них обоих. — Ты Зураба слышал? — сделав паузу, она уточняет. — Не позволит он, чтобы между нами что-то было. И это конец. Точка, которую она сама же и ставит. Остается только до афганца это донести. — И че ты предлагаешь? — тем временем он не прекращает наступления. — Забыть? А самому выть хочется. От безысходности. От того, что мнения его никто не спрашивает. — Ну да, — неожиданно спокойно девчонка плечами пожимает. Хорошая актриса. Спектакль только — говно. — Ничего ведь не было, — вдобавок она улыбается. — Так что и забывать, если уж на то пошло, нечего. Это должно сработать. По крайней мере, когда Крис все это говорит, она надеется, что это сработает. Что если она ткнет Алика носом в то, что тогда, в ледяной машине, между ними так ничего и не произошло, хотя могло, потому что они оба хотели, он успокоится. И дальнейшего разговора можно будет просто избежать. Но не тут-то было. Алик не из тех, кто так легко от своего готов отступиться. А в том, что она — его, в данную секунду он не сомневается. Слишком много подтверждений прозвучало. Не отвертишься. — Разве? — заговорщически он щурится. И от перил легонько отталкивается, шаг навстречу делая. Сперва один. Потом еще и еще. Пока между их лицами считанные сантиметры не остаются. Крис за происходящим с ужасом наблюдает. В стену вжимается. И с еще большим ужасом осознает, что близость Волковская ее ничуть не напрягает. Наоборот, к нему тянет. Так сильно, что голова кругом идет. И воздух таким горячим-горячим становится. С каждым новым вдохом внутренности опаляет. — Алик, у меня сестра, — жалобно она шепчет. А самой расплакаться хочется. Почему нельзя? Когда так нужно. Необходимо практически. Жизненно важно! — Зураб, если узнает, что мы с тобой видеться не прекратили, меня к ней на пушечный выстрел не подпустит, — продолжает. Не сдается. — Так в чем проблема? — весело Волков глазами сверкает. Прямо возле лица. — Забирай сестру, — аккуратно рукой по телу скользит. Почти невесомо свитер приподнимает. И пальцами шершавыми девичьей кожи касается. Чуть ниже повязки. — Мы с ребятами прикроем. Наблюдает. Каждое малейшее движение взглядом цепко выхватывает. Знает, чувствует, что нравится. Даже забавно, что в итоге они у стенки оказываются. Как он и предсказывал. Только не в грязной подворотне, а в больнице. — Думаешь, я этот вариант не рассматривала? — сглотнув, Крис себе серьезный настрой вернуть пытается. Но руку его не убирает. Позволяет. — Нельзя, — на очередном выдохе проговаривает. И глазами с собеседником пересекается. В самое нутро заглядывает. — По закону, пока ей восемнадцать не исполнится, он — ее опекун, — черту проводит. Только вот Алик на эту черту срать хотел. Плевать ему. — Фигня, — улыбаться продолжает. И постепенно пальцы на талии на ладонь меняет. Чуть выше скользит, до бинтов добираясь. — Документы поддельные сделаем, — выход предлагает. Девушка аж губу прикусывает от того, как сильно ему поддаться хочется. Пусть даже ненадолго. Ей бы и пары секунд хватило. Просто попробовать. Почувствовать. Прикинуть возможность. — И грохнут нас вместе с этими документами где-нибудь в подворотне, — вместо этого она усмехается. А затем все же руку его перехватывает. Взглядом предупреждающим одаривает. — Ты ведь сам говорил, что войны не хочешь, — тихо. Надломленно. Пожалуй, только это Волкова и останавливает. Заставляет послушно отпрянуть и к стене рядом с собеседницей привалиться. Так и стоят минут пять. Каждый в свою точку глядя. В себя приходят. — И че, по-твоему, лучше терпеть? — в конце концов Алик первым тишину нарушает. Знал ведь, что ничего не выйдет. С самого начала знал. Понадеялся, бля… А теперь его, что пса из сказки, за дверь выставят. — А у меня других вариантов нет, — потерянно Крис плечами ведет. Руками себя обхватывает. Замерзла. — Я обещала о ней заботиться. Все правильно. Она ведь говорила. Еще тогда, в машине, предупреждала, что Алиса для нее всегда на первом месте будет. — О тебе, блядь, кто позаботится? — сквозь зубы Алик рычит. Ненужный. Отвергнутый. Давно ему так гадко не было. Лучше бы ушел. Но нет. Стоит тут. Чуть ли не за подол хватается, тряпка. Девушка в ответ только головой качает. Тоже прогонять его не хочет. Только вот от желаний ее тут ничего не зависит. У нее есть цель — во что бы то ни стало отобрать сестру у Зураба. И ради этой цели она чем угодно пожертвовать готова. Хоть собственную жизнь на алтарь возложить. — Ты уже о невесте своей позаботился… — не придумав ничего лучше, Крис откликается. Нарочно по больному бьет. Она ведь и с тем, прошлым своим Алеком так поступила. Без лишних соплей и долгих прощаний. Просто собрала вещи и уехала. Как будто пластырь с болячки отодрала. Резко. Болезненно. Но правильно. А потом она от стены отталкивается. И, не дожидаясь ответа на последнее высказывание, по лестнице подниматься начинает. Обратно в свою палату, где ей и место. И только на последних ступеньках ее голос Алика настигает, вынуждая остановиться. Все свои силы в кулак собрать, чтобы обратно не кинуться. Забавно. С Александром Гэбриелом так больно не было. — Че, думаешь, так проще, да? — тоже от стены отойдя, Волков ей вслед смотрит. Того и гляди дыру взглядом просверлит. Еще одну. Теперь уже точно смертельную. — Херни всякой наговорила и свалила? А голос у него едкий. Каждым словом куда-то под ребра бьет. — С тебя пример беру, — горько Крис все концы обрубает. Спектакль окончен. Занавес опущен. Зрителям пора домой. — Спасибо за цветы, — зачем-то добавляет. Словно добить его хочет. Окончательно и бесповоротно. — Красивые… И после этих слов она уходит. Уходит, блядь! Преодолевает последние ступеньки и в нужный коридор сворачивает, из виду скрываясь. А Алик так и стоит на этой гребанной лестнице. Пока звук закрывшейся в палату двери, эхом по зданию разнесшийся, не стихает. Ему и правда пора домой. Новые раны зализывать. И что-то внутри ему подсказывает, что сделать это быстро у него не получится… В итоге Волков сам не помнит, как из больницы выходит. И что ему на прощание дежурная говорит — тоже не запоминает. В себя приходит только у машины. Когда сигарету в зубах сжимает и первую затяжку делает. А на улице, оказывается, снег идет. Мокрый такой. С дождем вперемешку. По лобовому стеклу стекает ошметками. А он, оказывается, идиот. На Зурабовскую дочурку запал. И просрал. Все просрал…

Пьяный, пьяный, пьяный дождь.

      Пробирает дрожь

По коже.

Ты же в эти небеса       Больше не придешь.

О, Боже…

Неосознанный туман

Палит, как огонь.       Походу,

Пьяный гордый паренек

Проебал любовь…