Её виной

TSOY — Позови меня с собой

Сколько я искал тебя сквозь года

В толпе прохожих?

      Думал я, ты будешь со мной навсегда,

Но ты уходишь…

Все рушится. Ломается по кускам. Вдребезги разлетается, стоит Алику войти в ресторан и увидеть ее, сидящую за столом в компании своего бывшего. Тут любая выдержка трещинами пойдет. Особенно после того, как тебя едва ли не трахнули в подворотне. Всю душу вытрепали нахуй. Теми самыми губами, которые теперь другому улыбаются. Дарина все ему рассказала. И про приезд Алека — того, другого Алека, о котором Волков ни слухом ни духом, — и про грядущую свадьбу этих голубков. «Она этого не планировала, Алик, — так некстати ему вспоминаются слова подружки этой стервы. — Так же, как и тебя она не планировала. Александр Гэбриел не должен был узнать ее местонахождения. Просто так случилось». И, конечно, то, что эта девица сказала напоследок: «Пожалуйста, не делай глупостей». Словно бы это и правда ее волновало. Словно, блядь, ей не плевать, как он ситуацию разруливать собирается. Его ломает. Дерет изнутри, выкручивает. Хоть внешне он этого и не показывает. Давно ему так хреново не было. Со смерти Эльзы так не мотало. Лучше бы стерва эта его сегодня не встретила. Лучше бы не выходила из ресторана. Вся такая шикарная. Головокружительно-пьянящая, открытая, на все готовая. В своем алом платье, с помадой на губах, которую с себя он еле оттер. Лучше бы их короткая история закончилась вчера, на катке. Тем самым не состоявшимся поцелуем. Тогда он, Алик, мог бы засчитать себе этот день как первый день без нее. А так ему придется обнулять счетчик заново. Дарина на афганца взгляд бросает, обратно на сцену поднимаясь. О просьбе своей напоминает. Не делай глупостей… Легко сказать. Как их, блядь, не делать, этих глупостей, когда они сами собой напрашиваются? Когда хочется подойти к столу и, направив ствол Зурабу промеж глаз, дочку его с собой увести. Подальше от всей этой херни. Один только Гриша в сложившихся обстоятельствах ни черта не понимает. С ним не поделились. Не успели. Так что для него новость о женитьбе Зурабовской дочурки с этим американишкой вот-вот сюрпризом станет. — Зураб Нотарович, — сразу после того, как они с его спутником зал пересекают, командир голос подает. В недоумении взглядом по лицам собравшихся скользя. Будто спрашивает: «Это еще что за кадры?» Крис в ответ на его немой вопрос только глаза под волосами прячет. На Алика даже не смотрит. Трусливо так зрительного контакта избегает. Можно подумать, папочке ее не доложат, чем они пять минут назад у ресторана занимались. — Ну, здравствуй, дорогой, — обратив к афганцу свой расслабленный взор из-под очков, Зураб приветствует. — Присаживайтесь, — со всей своей кавказской щедростью предлагает, на специально подставленные к столу стулья кивая. Так что им ничего не остается, кроме как последовать его совету и места свободные занять. Как раз между девушкой и ее свежеиспеченным женишком. Причем Волков нарочно приятеля своего вперед пропускает. Чтобы со стервой этой рядом не сидеть. Им это сейчас противопоказано. Он сам не знает, какую фигню отчебучить может. Так что лучше уж дистанцию держать. А то и правда делов натворит. Кавказец на это лишь кивает одобрительно. Мол, правильно делаешь, афганец. Не приближайся. А после взгляд задумчивый на гостей своих заморских переводит. — Прошу любить и жаловать, — представляет им вновь подошедших, — мои партнеры, о которых я вам рассказывал. Гриша и Алик. Представители афганской организации. О как! Алик аж бровями дергает. Такого пафосного объявления он не ожидал. — А это мистер Хендерсон и его сын Александр, — тем временем Зураб продолжает, давая Гришане возможность привстать и пожать руки обоим. И если мужчина протянутую ладонь принимает вполне охотно, даже деликатной улыбкой нового знакомого одаривает, то сыночек его делает это вынужденно, с максимально безразличной миной на лице. Словно все происходящее его вообще никаким боком не касается. Эх, знал бы ты, командир, кому руки жмешь. Давно бы уже ладонь об штаны вытер. — Будущий муж моей дочери, — решает кавказец исправить это досадное упущение. И в это самое мгновение Гриша давится. Да еще смачно так. На весь стол закашливается. Пожалуй, в любой другой ситуации Алик бы этот момент замял. Прикрыл бы. На себя одеяло перетянул, слово бы взял, пока командир в норму не придет. Но сейчас он этой заминкой упивается. На спинку стула откидывается и с красноречивой ухмылкой на губах следит за лицами собравшихся. В то время как Гришаня рядом захлебывается практически. — Простите, — закончив дохать, он спешит поправиться. — Поперхнулся. Повисшее за столом молчание нарушает не кто иной, как сам виновник торжества. — С вашего позволения мне нужно отлучиться, — переключив на себя внимание, Александр напоследок окидывает присутствующих ледяным взглядом и, не дожидаясь ответа, покидает зал. — Не хочешь составить Алеку компанию, дорогая? — с намеком на то, что лучше бы ей послушаться, Зураб к дочери обращается. Хотя сам в ее сторону по-прежнему не смотрит. Теперь его глаза к Волкову обращены. Знает. Все он знает. И о том, что на каток они с Кристиной вчера вместе ездили. И о том, что только что у ресторана произошло. Доложили уже. А ведь он тебя, волк афганский, предупреждал. Зря не послушался. Сиди теперь и смотри, как у тебя то, что ты своим считал, отнимают. А если и в этот раз не поймешь, он с другой стороны зайдет. Через пацана твоего, который тут постоянно ошивается. Девушка тем временем даже слова поперек не вставляет. Молча из-за стола поднимается и вслед за женишком своим к выходу из ресторана направляется. Только куртку по дороге все-таки прихватывает. Наученная печальным опытом. Зураб ей отчетливо дал понять, что дальше они справятся и без ее участия. Показательное выступление окончено. И, учитывая, что сегодня она уже успела от души накосячить, в ближайшее время подкидывать папочке поводы для недовольства лучше не стоит. Подчиняй и властвуй… *** На улице снова идет снег. В последние пару недель это явление было редким, так что теперь создается впечатление, что декабрь решил за один день наверстать упущенное. Алек стоит неподалеку от входа с крепко зажатой в зубах сигаретой. Что странно, ведь раньше он не курил. Очевидно, ее внезапное исчезновение стало толчком, чтобы начать. — Я похож на человека, который хочет что-то обсудить? — не дожидаясь, пока девушка сама начнет разговор, молодой человек уточняет. Забавно. Стоя к ней практически спиной, он просто физически не мог видеть, как она подошла и встала рядом. А стало быть, прежняя чуйка на ее приближение в его случае ничуть не ослабла. — Нет, не похож, — помедлив, Крис голос подтверждает. Прежде чем тоже вытащить из кармана початую пачку и щелкнуть зажигалкой возле самого лица. — Но нам все равно необходимо поговорить, — задумчиво добавляет, делая первую, такую необходимую сейчас затяжку. — А тебе не кажется, что ты немного опоздала с разговором? — в ответ Александр усмехается. Высокий, представительный. Со своей черной шевелюрой, в дорогущей одежде, он привлекает внимание многих посетителей. Как и его спутница. Что тут скажешь? На фоне внешних данных Алека Волков продул бы по всем параметрам. Алек красивее. Это видно даже невооруженным взглядом. Выше, мощнее. С Аликом-афганцем девушка одного роста. Александр Гэбриел возвышается над ней неприступной глыбой. А этот его выразительный разрез губ? Идеально выписанные брови, большие глаза. Когда-то все девчонки в академии сохли по этому красавчику. И были готовы собственноручно придушить русскую девчонку, которой он по каким-то загадочным причинам достался. Вдобавок Алек умен и хорошо воспитан. За все время их отношений он почти никогда не поднимал на свою избранницу голос, предпочитая все проблемы решать спокойно. Прирожденный джентльмен. Десять из десяти. В то время как Волков с первого дня их знакомства только и делал, что грубил, язвил, подначивал и раздавал приказы. И все же к нему тянет. Непреодолимо. Тянет и все тут. Хоть ты тресни! — Может, стоило провести его до того, как я три месяца назад вернулся с работы домой и не обнаружил там ни тебя, ни твоих вещей, ни единого упоминания о том, что ты вообще там была? — тем временем Александр продолжает. Напоминает о том, какой именно способ она выбрала, чтобы сообщить ему о разрыве отношений. Это было жестоко. Она этого не отрицает. Но тогда это казалось единственно правильным решением. Она должна была сделать больно. Иначе Алек бы ее не отпустил. — Я оставила салат в холодильнике, — не имея сил копаться в прошлом именно сейчас, Крис все пытается свести в шутку. Не получается. — Как мило, — состроив трогательную гримасу, Алек улыбается. Но уже в следующую секунду улыбка его тает, а зеленые глаза снова становятся штормовыми. Опасными. Не предвещающими ничего хорошего. — Только прежде, чем я его нашел, я еще минут двадцать думал, что свихнулся, и все это время ты существовала лишь в моем воображении, — понизив голос, он отбрасывает окурок в сторону и разворачивается к девушке всем телом, впиваясь колючим взглядом в ее лицо. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделала. Всего одна фраза. Но для Крис она сродни самой крепкой пощечине. Впрочем, она заслужила. — Алек… — выдыхает, пытаясь слова подобрать. Это оказывается довольно сложно, знаете ли. Особенно когда на тебя не просто смотрят, а буквально уничтожают на месте глазами. Хуже любой дозы облучения. — Мы встречались шесть лет, — в итоге девушка начинает, — и с самого первого дня я при каждом удобном случае напоминала тебе, что однажды настанет момент, когда я вынуждена буду уехать. Так что давай ты не будешь делать вид, что я тебя не предупреждала, — просит устало. — Алиса — самое дорогое, что у меня есть. Я всегда выбирала и буду выбирать ее. Вот только Алеку ее просьбы и нелепые оправдания до лампочки. Он все делал. Все, слышите?! На любое преступление ради дуры этой готов был пойти. Любые суммы, любой каприз. Что угодно! Хочешь сестру привезти, показать ей Чикаго — пожалуйста. Хочешь свалить на месяц без обратной связи, чтобы с Алисой каникулы на море провести, — ладно, он не возражает. Он все терпел, относился с пониманием, старался быть для нее идеальным. И что он получил взамен? Салат, забытый в холодильнике? — Никто не заставлял тебя выбирать, — едко. — Я был готов поехать за тобой, куда только скажешь. И это конец. Что бы Кристина ни сказала, что бы ни сделала, он прав. И правота эта — единственное, что она ему оставила взамен шести лет отношений. Правота и кольцо, которое он купил и хотел торжественно вручить ей еще в первую их годовщину. Но побоялся ее спугнуть. Это ведь правда. Крис всегда беспокоилась лишь об одном. Чтобы ее сестра была в безопасности. И на все остальное ей было глубоко насрать. Сколько бы сил он не потратил, чтобы это изменить. Все шесть гребанных лет она и впрямь была готова в любой момент сорваться и вернуться обратно на родину. К Алисе. И за это Александр ее уважал. Пожертвовать собственным счастьем ради сестры — это героично. Однажды про нее напишут роман. И он станет мировым бестселлером. Только вот Алек никогда не предполагал, что для него в этом романе не найдется достойного места. — Мы это обсуждали, Алек, — не способная и дальше терпеть этот зрительный контакт, девушка отводит взгляд. — Я не хотела вовлекать тебя в свои семейные разборки. На что молодой человек только возводит глаза к небу и снова усмехается, возвращаясь в прежнее положение: — И как? — уточняет. — Успешно? Его сарказм оседает на коже болезненным раздражением. Заставляет измученно опустить веки и покачать головой, отчего волосы начинают щекотать лицо. — Пожалуйста, не начинай, — подавленно. — Я не хочу ругаться. Очередная просьба его, вроде как, немного остужает. Заставляет собраться с мыслями и перейти к главному, наиболее насущному в данный момент вопросу. — Мы оба знаем, что я не был твоим первым, — после недолгого молчания Александр первым его нарушает. И вот это действительно то, что им следует обсудить. Кристина рассказала бывшему молодому человеку свою историю. Так что да, туз в рукаве у него имеется. — Так в чем проблема? — забавно нахмурив брови, девушка не сдерживается от улыбки. Защитная реакция, не более того. Хотя, надо признать, она не ожидала, что Алек так открыто решится поднять этот разговор. — Просто скажи об этом своему отцу, и у вас будет отличный повод расторгнуть помолвку, — предлагает она решение. Да и что еще ей остается? Сама виновата, что всю свою подноготную выложила. С таким раскладом брак с Александром — еще не худший исход. Поскольку, стоит ему хоть словом обмолвиться мистеру Хендерсону, что девушка ему уже порченная досталась, как их сделка с Зурабом полетит псу под хвост. И вот тогда Зураб ей этого уже точно не простит. Даже слушать не станет. Алису под замок, а от нее избавится. Либо грохнет, чтобы уж наверняка, либо сделает так, чтобы в этом городе ей житья не было. Либо старикану какому-нибудь сдаст. Из своих приближенных. В качестве ручной проститутки. Противно то, что Алек это все понимает. Он вообще, если уж на то пошло, мог не приезжать. Но, несмотря на обиду, несмотря на то, как подло и низко она с ним поступила, он здесь. С ней в одной лодке. Готовый вместе на дно пойти, если потребуется. — Это твоя тайна, — черту проводит. — Вот сама с ней и разбирайся. А после отворачивается и идет обратно в ресторан, даже не предлагая девушке последовать за ним. — А если не разберусь? Что тогда? — ее вопрос застигает молодого человека уже у самых дверей. С занесенной над ручкой, которую нужно дернуть на себя, рукой. — Тогда можешь начинать выбирать свадебное платье, — помедлив, Алек равнодушно уголками рта пожимает. — Теперь они от нас не отстанут, — добавляет. Прежде чем окончательно скрыться в здании, оставив свою невесту торчать на улице в одиночестве… *** Когда через пару минут и еще одну выкуренную второпях сигарету Крис возвращается в ресторанный зал, торжественный вечер в честь ее помолвки уже подходит к концу. — Это тебе, — перегородив девушке путь, пока она не присоединилась к остальным собравшимся, Александр достает из кармана черную бархатную коробочку и протягивает ее девушке. Причем вид у него при этом максимально безразличный. Одна только выжидающе запрокинутая к потолку голова чего стоит. — На твоем месте я бы его надел, — проведя в демонстративном молчании несколько секунд, чтобы Кристина успела открыть коробочку и увидеть там кольцо, юноша советует. — Пока наши отцы не сделали это силком. Разумеется, после этих слов у нее просто не остается выбора, кроме как подчиниться. Алек прав. Лучше сделать это сейчас. Для того ведь Зураб и выпроводил ее на улицу вслед за женихом, не так ли? По закону подлости как раз в это мгновение их взгляды с Волковым натыкаются друг на друга. Заставляя волну отчаяния снова нахлынуть, как в лучших романах Джейн Остин. Желая поскорее уже покончить с этой дурацкой ситуацией, Крис поспешно опускает глаза и собственноручно натягивает кольцо на палец. Как бы паршиво ей сейчас ни было, все могло бы быть гораздо хуже. И об этом следует помнить. А затем они возвращаются к своим гостям. Так, будто ничего не произошло. И все оставшиеся пять минут прощания девушка из последних сил старается больше не смотреть на Алика. Того самого Алика, который буквально прошивает ее взглядом. Того самого Алика Волкова, который, как выяснилось, божественно целуется. К счастью, вскоре все заканчивается. Афганцы уходят. Гриша даже напоследок незаметно по плечу ее треплет, давая понять, что он все еще на ее стороне. В отличие от своего приятеля, который даже попрощаться не удосуживается. Впрочем, этого следовало ожидать. Ведь все, что сегодня произошло, было сделано специально для него. Зураб ведь нарочно их пригласил. И не для того, чтобы представить новому партнеру. А чтобы Алик первым узнал о грядущей свадьбе. И чтобы у него даже в мыслях не было снова подбивать клинья к Зурабовской дочурке. Похоже, это работает. Следом за афганцами ресторан покидают и их иностранные гости. Зураб им даже водителя своего отдает, чтобы доставили будущих родственников в гостиницу в целости и сохранности. А когда дверь за ними закрывается, ни слова больше не произнося, отворачивается и уходит, бросая дочь за столом в гордом одиночестве. Он все сказал. Она поняла. И четко усвоила урок, который до нее хотели донести… До дома ее подвозит Дарина. Сама вызывается. Кристина ее об этом не просит. Если бы ей нужен был транспорт, она бы обратилась с этим вопросом к Антону. Которому в сложившихся обстоятельствах вообще ловить нечего. Раньше его ухаживаниям за девушкой только Волков мешался. Теперь Крис без пяти минут замужняя дама. Но подруга настаивает. И спорить с ней у девушки нет ни сил, ни желания. Хорошо хоть, что изливать по дороге душу ее не просят. Понимают. Радио в машине включают, чтобы зловещую тишину заглушить. — Спасибо, что подвезла, — в конце поездки Крис благодарит, когда они у ее подъезда останавливаются. И побыстрее слиться пытается. Ага, как же. Не тут-то было. — А как же вечерний чай? — хитро прищурившись, Дарина старательно делает вид, что ничего не произошло. — Ты ведь не думала, что после всего случившегося я просто уеду и брошу тебя в одиночестве? — заводит она в тупик окончательно. Приходится снизить обороты и обреченно сидеть на месте. Интересно, хоть когда-нибудь настанет такой момент, когда она будет делать то, чего хочет сама, а не то, чего от нее ждут окружающие? Вот и верь после такого в свободу слова. — У меня отопление отключили, — помолчав пару секунд, Кристина предпринимает последнюю попытку. Не слишком-то рассчитывая на удачный исход. — Значит, у нас есть повод сварить глинтвейн, — как и ожидалось, Дарину холод ничуть не пугает. — Не зря же я с вашего стола бутылку вина перед уходом украла. И это тоже входит в список вещей, с которыми Крис вынуждена смириться. Подруга в своем репертуаре. Привычкам своим не изменяет. Боги всевышние, сколько раз они попадали в дурацкие ситуации из-за Дарининой страсти к приключениям! Не сосчитать. А в школьные годы такой пай-девочкой была. Маменькина дочка. Куда что задевалось? *** — Знаешь, из всех глинтвейнов, которые мне доводилось пробовать в жизни, этот — самый офигенный, — хвалит Дарина, одним глотком опустошая едва ли не полбокала. После того, как ее подруга не меньше получаса колдовала над злосчастным котелком на плите. Крис в это время моет посуду. Переодевшаяся в домашний костюм и тапочки поверх теплых вязанных гольфов. Про отключенное с обеда отопление она не соврала. В квартире дубак. — Я рада, — сухо. Сразу видно, что вести диалог она не намерена. Вот только у Дарины на этот счет другие планы. — Слушай, я знаю, все хреново, — нахмурив лоб, она отставляет бокал в сторону. — Приезд Александра и его отца. Ваша помолвка. То, что тебе снова пришлось отшить своего афганца, — перечисляет. Лучше бы молчала, ей Богу! Не напоминала. — Я понимаю, что ты сейчас не в том состоянии, чтобы все это обсуждать, — правильный вывод делает, но все равно почему-то продолжает. — И не напрашиваюсь, — примирительно. — Поговорим, когда будешь готова. Кристине в ответ только край кастрюли крепче сжимать остается. Замолчи. Пожалуйста, закрой рот. Не усугубляй. Иначе она за себя не ручается. — Но я тут, между прочим, пытаюсь помочь тебе расслабиться, — не вняв ее мысленным мольбам, подруга заявляет. И это становится последней каплей. — Я это ценю, — дернув уголками рта, Крис не выдерживает. Мыльную губку на дне раковины оставляет и к собеседнице оборачивается. — Правда, — с фальшивой улыбкой на губах подтверждает. А заодно руки полотенцем вытирает, прежде чем в сторону его отбросить. Нарочито небрежно. — Это очень мило с твоей стороны. Особенно после того, как ты рассказала Зурабу про Алека. И каким образом с ним можно связаться. Бум! После такого откровенного обвинения в тесной кухне на несколько секунд повисает гробовое молчание. Лишь звуком сливающейся из раковины в водопровод воды нарушаемое. — Это из-за глинтвейна у тебя мозг потек? — первой Дарина в себя приходит. Усмехается даже, надеясь, что подруга просто пошутила неудачно. Но веселье ее тает на глазах. Поскольку Кристина свои слова назад явно не собирается брать. — Что за бред? — в итоге девушка защищаться начинает. — Мы обе знаем, что я бы никогда… — Мы обе знаем, что ты это сделала, Дарин, — на полуслове ее перебивают. — Больше некому. И это становится точкой. «Точкой невозврата», — как Дарина про себя отмечает. А самое ужасное, что Крис права. Права, черт возьми! Она и правда это сделала. Больше некому. Она слила Зурабу всю информацию. И отпираться тут бесполезно. Тайна раскрыта. — Не переживай. Я тебя не виню, — уже успев вернуться к мытью посуды, Кристина безразлично плечами пожимает. — Мой приемный папочка — страшный человек. Он умеет своего добиваться, — вслух рассуждает. Жестоко. Это жестоко. То, что она говорит. Учитывая, как сильно Дарина сожалеет о своем поступке. Но сейчас, когда все ее планы и надежды разом в тартарары полетели, она имеет на это право. Быть жестокой. — Он угрожал моей маме, — в качестве оправдания подруга выдыхает. Виновато так. На жалость давит. — Ее чуть было не поперли с работы его стараниями, — добавляет. — И это было давно. Вскоре после нашего возвращения, когда еще никакого Алика-афганца на твоем горизонте не наблюдалось. От упоминания о Волкове становится гадко. Гадко ей, слышите?! Так и хочется схватить первый попавшийся стакан и в стену им запустить. А потом у этой же стены на пол сползти и хорошенько прореветься. Но Крис сдерживается. Оставаясь максимально холодной и неприступной. Одна только идеально прямая спина внутреннее напряжение выдает. — Вранье, — снова усмехается, раскусывая уловку собеседницы. — Три недели назад, когда мы с Аликом попали в ту аварию, ни о каком Александре Зураб не знал. Это случилось после его разговора с гинекологом. Забавно. Стоит ей вслух это произнести, как все стает на свои места. Словно бы она всегда это знала. Просто отрицала действительность. Не желала верить, что лучшая подруга с ней так поступить может. Ведь даже не будь Алика, Дарина все равно была в курсе того, как сильно Кристина не хотела вмешивать Александра Гэбриела в свои семейные дела. Наверное, сделай это кто-то другой, Крис бы уже давно выставила этого человека за дверь. Но вся шутка в том, что на подругу она почему-то не злится. Это, скорее, разочарование. С примесью раздражения на фоне того, что Дарина продолжает оправдываться, в то время как ей достаточно лишь признать свою вину. И ее простят. Устала. Она устала. Так сильно, что готова отпустить грехи кому угодно. Только бы ее оставили в покое. Кроме Зураба, разумеется. Его она простить не сможет никогда. Это уже где-то на генном уровне отпечаталось. Да и ему ее прощение никогда не требовалось. Достаточно было обыкновенного подчинения. — Я не хотела, чтобы так получилось, — в конце концов Дарина признается. Хоть что-то. — Я не думала, что он правда станет его искать. И уж точно не ожидала, что решит вас поженить. И вот здесь ей следовало бы остановиться. Закончить свою речь и просто пить долбанный глинтвейн. Но нет. Внезапно вспыхнувшее в груди чувство обиды продолжить заставляет. — А еще про твоего афганца я тогда не знала, — вдруг она встречное обвинение на стол выкидывает. Сама от себя не ожидала. Но раз уж у них такой откровенный разговор зашел, ладно. Она тоже право высказаться имеет. — Ты ведь до последнего ничего мне не рассказывала! — голос повышает. И злится. Злится, потому что Крис не реагирует. Так и возится со своей посудой. Видать, примерной женой стать готовится. У Дарины ее страсти уже в кишках сидят! Бедненькая, несчастная Кристиночка. Как же ты со всем справляешься, что на тебя свалилось? А о том, что Кристиночка, как чуть что, к подружке любимой за помощью бежит, никто и не помнит! — Одна только Алиса была в курсе, — в качестве последней предъявы девушка выплевывает. — А с лучшей подругой ты поделиться этой информацией не захотела! А уже в следующую секунду злость куда-то испаряется. Оказывается, ей и впрямь просто нужно было выговориться. Зато теперь Дарина понимает, что конкретно она натворила. И что многие слова в ее речи были лишними, ведь на самом деле она так не думает. — Прости, — на удивление, фраза эта слетает не с ее губ. Ее произносит сама Кристина. — Не думала, что тебя это так заденет. Дарина в ответ только губы поджимает, ощущая, как слезы предательски к глазам подступают. Неужто их дружба вот так закончится? После стольких лет! — Да не в этом дело, — напоследок она выдавливает. С этого момента все силы тратя на то, чтобы вслух не разреветься. — Я просто… — дыхание переводит. Потому что в горле резко пересыхает. — Я хочу все исправить, — искренне. — Я пыталась сделать это еще вчера на катке. Но я не знаю как… А вот это уже самая настоящая правда. Она готова. Готова искупить свою вину. Это Крис узнала обо всем, что сделала ее подруга, только сегодня. Сама Дарина мучается уже давно. Две недели, если быть точнее. С тех пор, как Кристину в больницу упекли. На следующий день все и началось. Вот только шанса исправить свой косяк ей не дают. — Все в порядке, — помедлив, Крис кран закрывает. А после снова разворачивается и вымученно виском к холодной кафельной стене прислоняется. — Все именно так, как и должно быть, — горько так улыбается. Но ободряюще. Альтруистка хренова! — Я сама виновата. Я не должна была позволять себе влюбляться в Алика. У Дарины от одного голоса ее убитого мороз по коже. Никогда еще ее подруга так жутко не разговаривала. И не выглядела. Словно из нее всю жизнь выкачали. Только оболочка осталась. Кукла. Марионетка. — Так что давай опустим эту тему, — примирительно предлагает. А глаза пустые-пустые. Вроде, смотрят, но будто бы и не видят. — Тем более что уже поздно, — напоминает. — Тебе пора домой. И вот тогда становится по-настоящему страшно. Причем не за себя. За подругу. В своем нынешнем состоянии она, кажется, какую-нибудь ерунду с собой натворить может. Видимо, так суицидники и появляются. — Ты что, не хочешь, чтобы я осталась с ночевкой? — осторожно Дарина уточняет. Прежде чем с табурета на ноги подняться. И собеседницу за руку взять попытаться. Холодная. Не удивительно. После ледяной воды-то. И безвольная. Вдоль тела свисает. Что еще больше пугает. — Нет, — максимально безэмоционально Дарине отвечают. — В другой раз, — запястье высвобождают. — Я устала. А уже через пару секунд гостья остается в кухне одна. — У тебя глинтвейн остывает, — из коридора доносится. Только это и звук закрывшейся комнатной двери… *** Из подъезда Дарина не выходит. А вылетает. Судорожно в кармане куртки ключи от машины нащупать пытаясь. И первым делом на одиноко курящего возле вишневой девятки афганца глазами натыкается. Ну да, конечно. Куда же им без тебя? — А ты-то что тут забыл? — вместо приветствия наезжает, уверенной походкой к юноше направляясь. — Хочешь, чтобы ей совсем воздух перекрыли? Пожалуй, в любой другой ситуации так открыто нарываться Дарина бы не стала. Только вот недавняя ссора с подругой дает свои плоды, напрочь инстинкт самосохранения отбивая. Не на Алика она злится, понятно? А на себя. Потому и грубит без повода. К счастью, Волков на ее выпад особо не реагирует. Едва заметно голову приподнимает и безразличным взглядом исподлобья знакомую окидывает. Видать, сегодня день какой-то особенный. К кому бы ни обратилась, все на нее так смотрят. Холодно. Словно другого она не заслуживает. — Тачку, блядь, пригнал, — выдержав приличную паузу, Алик поясняет. На отъебись. И, к ее собственному удивлению, это остужает. Вот уж на кого-кого, а на Волкова ей бомбить не за что. Он все правильно делал. — Прости, — сменив гнев на милость, Дарина выдыхает. — Сорвалась, — и по соседству с собеседником к чужой машине прислоняется. На подъезд глядит, из которого только что вышла. — Дай угадаю, — сделав очередную затяжку, афганец сам разговор продолжает. — Крис узнала, что это ты ее Зурабу слила. Девушке в ответ только горько усмехнуться остается. Заварила кашу. Век теперь не расхлебаешь. — Надо же, и ты уже в курсе, — волосами светлыми встряхивает. Хорохорится. Будто ждет, что Алик ее добивать станет. Но он только плечами пожимает: — Догадался, — мрачно. И никаких тебе обвинений, втаптываний в грязь. Просто констатация факта. Как хочешь, так и понимай. — Пойдем, — в итоге Дарина на соседнюю машину кивает. — До дома тебя подвезу, — и, не дожидаясь отказа, сама в указанном направлении шагает. А Алик… Алик последний косой взгляд на восьмой этаж бросает. Туда, где неподвижная тень в стекле отражается. А затем, отбросив в снег бычок от сигареты, идет следом за подружкой Зурабовской дочурки. К белой ауди, которую девушка уже успевает завести… По пути они не разговаривают. Дарина о чем-то своем думает, даже поворот нужный чуть было не пропускает. А афганец, если тишину и нарушает, то только чтобы команду отдать. «За светофором налево», «Вон там, перед мостом, направо» и «Стоять, блядь, красный горит». В остальное время он тоже в свои мысли погружается. Пытается решить, как ему дальше быть. И все больше склоняется к тому, что из города ему надо валить. Пока совсем бак не потек, и он ради дуры одной к Зурабу с дробовиком наперевес не заявился. Эльза бы это решение одобрила. А потом они к его дому подъезжают. Дарина мотор глушит. Но выгонять афганца из машины не спешит. — Она его не любит, Алик, — куда-то в пустоту произносит, молчание нарушая. — И никогда не любила. Поначалу, может быть… У Волкова от ее слов на скулах желваки вздуваются, так сильно он челюсти стискивает. Какая нахуй разница? Любит, не любит. Она на все пойдет, чтобы Алису не потерять. Сама не раз говорила. Так что он, Алик, в любом случае в пролете. И нехер эту тему мусолить. Руки у него все равно связаны. А в голове, как назло, снова тот поцелуй у ресторана вспоминается. Как дочурка Зурабовская к нему льнула всем телом. Как за плечи хваталась, пытаясь еще ближе притянуть. Не уедет он, блядь. Пока не удостоверится, что у нее все хорошо. — А вот с тобой, похоже, дела по-другому обстоят, — тем временем Дарина никак не заткнется. — Никогда не видела, чтобы Крис ради кого-то сестрой рисковала. — Да мне насрать, — сквозь плотно стиснутые зубы Алик рычит. Захлопнись уже, а? Сколько можно на больном выплясывать? — Разве? — не понимает девка намеков. — А возле ресторана сегодня мне так не показалось, — добивает дрянь. И только после этого успокаивается. Локти поверх руля кладет и лбом в них утыкается. — Что делать собираешься? — сдавленно. Как будто у него куча времени была, чтобы план дальнейших действий составить. Не знает он, что делать. Причем давно уже. С тех пор, как на идиотку эту повелся. Как на пороховой бочке живет. Ни дня без приключений. — Ничего, — откликается. Едва ли не басом. На что собеседница от своей импровизированной подушки отлипает. — Ну, офигеть теперь… — комментирует, на спинку сидения откидываясь. Что ж так сложно-то все, а? — Слушай, чувак, не мне тебя учить, — опять голос подает. Никогда, видать, про личные границы не слыхала. — Но иногда, когда тебе что-то дорого, за это нужно бороться, — умную фразочку выдает. Прежде чем сумку в руки взять и начать в ней торопливо копаться. — Вот, — бумажку какую-то протягивает. — Это мой номер телефона, — следом поясняет. И почти силком в ладонь ему впихивает. — Набери, если план появится. Я в деле. Алик на нее взгляд бросает. Загнанный такой. Не понимает, нахрена ей все это надо. Неужто так сильно совесть заела? — А теперь вали из моей машины, — не намеренная объясняться, Дарина его выгоняет. — Не могу на твою рожу кислую смотреть, — ворчит. Волков сам не помнит, как из тачки вылезает. И как до подъезда доходит, пока на заднем плане ауди белая из двора выезжает. И как из кармана пачку сигарет достает. Только после первой затяжки мозги снова соображать начинают. Да уж, ночка сегодня будет аховая. Он это уже предчувствует. Хорошо бы руку себе во сне не перегрызть. Снег падает на тротуар. На крыши запаркованных во дворе машин. На подъездный козырек. Алик впервые позволяет себе признать, что влюбился. Не просто запал, а конкретно так влюбился. Окончательно и бесповоротно…

Позови меня с собой,

Я приду сквозь злые ночи. Я отправлюсь за тобой,       Что бы путь мне ни пророчил.

Я приду туда, где ты Нарисуешь в небе звезды,

Где разбитые мечты

Обретают снова силу высоты.