Её виной

егор натс feat. ASAMMUELL — Спасибо

Но нам ведь хочется,       Чтобы под ребрами что-то болело.

И звезды в небесах — всего лишь дыра от расстрелов.

Гладить ее по волосам — приятно. Сквозь пальцы пропускать прохладные волны, как в старые добрые времена, когда ему на это было полное право отведено. Когда для них это нормой считалось. Сидеть вот так в постели с ее головой, мирно у него на коленях покоящейся. В их уютной квартирке в Чикаго. После тяжелого рабочего дня. Где кровать — это и правда кровать, а не старый убогий матрац на полу у стены. Где никто никого ни к чему не принуждал. Все по обоюдному желанию происходило. И где она от прикосновений не дрожала, а наслаждалась ими. Впитывала благодарно и отвечала тем же. В какой момент все по наклонной пошло? Все ведь было идеально. Так, сука, правильно! Алек все силы тратил, чтобы эти отношения сохранить. Старался. Из кожи вон лез. И куда это в итоге их привело? Почему они здесь? И почему золотой ободок кольца у девушки на пальце так терновый венец напоминает? — Прости, — ее шепот в тишине комнаты по углам эхом и мраком расползается. Он пахнет отчаянием. На языке оседает кровянистой медью. Это ведь не просто прости — я чуть-чуть перебрала. И даже не прости — я повела себя, как последняя дрянь, когда сбежала от тебя, ни слова не сказав. Это прости — я тебя предала. Прости — я люблю другого. — Все в порядке, — с непроницаемым лицом Алек выдыхает. Вранье. Ничего у них не в порядке. Впервые им так далеко до порядка. Учитывая, что их вообще больше нет. Есть она. Он, вроде бы, пока тоже есть. Только вот теперь это совсем разные понятия. Отдельные друг от друга. Как то, что казалось таким вселенски важным, практически сакральным одному человеку, может так разительно отличаться по значению для другого? Неужели эта девушка Алека настолько ослепила, что за все шесть лет отношений он главного так и не заметил? А именно того, что ее приоритеты с его собственными никогда не совпадали. Алек хотел ее. Хотел маленькую уютную свадьбу. Детей. Двоих, если уж в идеале. Мальчика и девочку. Хотел прожить с ней целую жизнь и состариться вместе. А Крис… Крис всегда только одного хотела. Быть рядом с Алисой. И ради этого она на любые жертвы готова была. Забавно, что до недавних пор Алек этого не признавал. А может, просто не желал признать. Был не готов. Говорят, когда по-настоящему кого-то любишь, то глаза на все его косяки закрываешь. Так он и делал. Закрывал глаза. Всякий раз, когда его девушка ставила интересы сестры превыше своих, когда раз в год из штатов срывалась, чтобы с Алисой каникулы провести, когда запиралась в ванной, чтобы такой важный звонок в другую страну совершить, Алек убеждал себя, что это все — лишь одноразовая акция. И однажды Кристина поймет, что ее собственная жизнь тоже важна. Мир не перевернется, если один раз она что-то для себя сделает.

Нам ведь хочется

Жертвовать без причин.       Чтобы не выявили патологию врачи. Пожалуй, это и было его главной ошибкой. Моментом, который он не учел. Хотя его сотни раз об этом предупреждали. Крис их отношениями жертвовала не вопреки своим желаниям. А ради них. Потому что, как он уже сказал, хотела она всегда только Алису. Алека она не хотела. Это тяжело. И больно. Осознавать, что человек, который для тебя на первом месте был, не смог тебе тем же ответить. Вечно второй. А может, даже и третий. Учитывая, что подружку свою Кристина не бросила, с собой забрала. В то время как для него в их вагоне места не нашлось. И все же она его любила. В этом Алек не сомневается. Возможно, не так, как ему бы того хотелось, но любила. А значит, то, что между ними было, было взаправду. Поэтому он здесь. С ней. В эту гадкую, пропитанную атимией минуту. Чтобы показать ей, что он все еще на ее стороне. Несмотря на то, как жестоко она с ним поступила, он готов пойти за ней куда угодно. Просто потому что он ей нужен. Он всегда ей нужен был. С этого ведь все и началось, не так ли? Со взаимной симпатии и ее трогательной необходимости в том, кто зияющую дыру у нее в душе заполнил бы. Еще один парадокс, скажете вы. Да, пожалуй, так и есть. Алек ведь нуждался в ней, потому что любил до беспамятства. До сорванных гастролей и полного расторжения всех контактов с отцом. Кристина любила его, потому что в нем нуждалась. Не такая уж большая разница, если вдуматься. Но потребность, она по своей сути есть не больше, чем привычка. А, как известно, даже от самых сильных привычек со временем избавиться можно. С чувствами такой трюк не прокатывает. Их ты испытываешь до тех пор, пока что-то более сильное, более мощное их не заглушит. И даже после этого они никуда не деваются. Они остаются с тобой, хочешь ты того или нет. Но был ведь и еще один фактор. Который Алек упустил из виду нарочно. Думал, что исправить сможет. Думал, это само пройдет. И фактор этот — тяга Крис к саморазрушению. Да-да, вы не ослышались. Именно к саморазрушению. Как еще можно это желание раз за разом наказывать себя за то, чего ты не сделала, охарактеризовать? Не спасла. Не вмешалась. Плохая дочь. Никудышная сестра. Быть может, если бы он эту проблему на самотек не пустил, а организовал бы своей девушке пару встреч с психотерапевтом, они бы не оказались сейчас там, где оказались. И в то же время, не сиди в ней эта проблема, возможно, она бы никогда на него своего внимания и не обратила. С самого начала, еще в день их первой встречи Крис выбрала Алека, чтобы однажды именно от него получить порцию боли, способную ее убить. Потому что думала, что только этого она и заслуживает. А раз он сам причинять ей эту боль не желал, она это за него сделала. Просто спустя шесть лет отношений собрала вещи и сбежала, все связи оборвав. Конец истории.       Поэтому ты был так нужен, Чтобы почувствовать боль.

Ведь все эти патроны посвящались мне одной.

Шутка в том, что боль она не только себе причинила. Алека ломало. Раздирало и лихорадило. Кости выкручивало, на атомы расщепляло. Он свои чувства дурацкие перед сном в унитаз выхаркивал. Вперемешку с сигаретными смолами, глотку облепившими. Думаете, только Крис утренний кофе сразу из двух кружек пила? Думаете, только она во сне по одеялу рукой шарила? Да хер там плавал! С ним тоже фигня эта творилась. Но разве имеет все это значение, когда она вот так у него на коленях лежит? Разве имеет он право ее осуждать, если сам все шесть лет только и делал, что косячил? Вместо того, чтобы ее выслушать, он построил целый мир, где они, по его мнению, могли бы жить долго и счастливо. Хотя все, что от него требовалось, — это просто рядом быть. Поддерживать. За руку держать. И в нужный момент отпустить. Когда Алеку позвонил отец, которого в свою очередь каким-то чудом нашел Зураб, ему и секунды не потребовалось, чтобы ответ дать. Потому что, если дело касалось Кристины, это всегда было «да». Наступить на свою гордость и рвануть за ней в бездарную отсталую страну с полным развалом государственного строя — да. Позволить собственному папочке исполнить свою мечту и все же вовлечь сына в семейный бизнес посредством брака — да. Сидеть с ней на матрасе в холодной квартире и гладить по волосам, в то время как у самого в голове уже больше суток на повторе та сцена, которую он вчера на катке застал, крутится — да, черт возьми. Должен же у нее быть хоть кто-то, кому на ее желания не насрать. — У нас с ним ничего не было, — снова ее голос тишину нарушает. Такую унылую и мрачную, но в данный момент максимально им по атмосфере подходящую. Алек застывает на мгновение. С рукой, в прохладных прядях запутавшейся. Пытается понять, как ему на подобную информацию реагировать. В себе разобраться. А затем снова ладонью по волосам чужим проводит. Не было… Такая взрослая, а в сказки верит. Скорее уж, с ним, Алеком, у тебя ничего не было. А с афганцем этим было. Видел он, Александр, как ты к этому Волкову льнула. Словно весь мир твой только вокруг него и вертится. Ни о какой Алисе в тот момент не думала. И дело тут не в сексе. Не им измерения ведутся. — Но ты ведь его любишь, — не вопрос. Утверждение. Алек сам себя убивает, эти слова произнося. По живому лезвием ведет. Но иначе никак. Теперь только правда. Никакого самообмана. Не для того он здесь, чтобы снова уши затыкать. Шесть лет так прожил. Пора выбираться из кокона. Едва ощутимый кивок служит ответом. Да. Любит.

Не бойся ими стрелять, Целься по прямой.

Я переплавлю их в гитарный бой.

*** — А вот и свежее мясцо подоспело, — у Зака не рот, а мусорный бак, из которого вперемешку с отходами гадкие сексистские шуточки сыплются. Зато не отреагировать на его высказывание просто невозможно. И вся их небольшая команда, состоящая из четырех человек во главе с Алеком, дружно головы поворачивает, наблюдая за тем, как кучка девчонок на свой первый урок в академии следует. — Первокурсницы, — мечтательно Зак пропевает. — Чур вон та блондиночка моя, — на одну из девушек указывает. Ту, что в самом конце идет. Забавно, что Алек тоже именно на нее свой взгляд бросает. Чисто случайно получается. Но быстро переключает внимание на ее соседку, вышагивающую рядом. Она выделяется из толпы. И не только потому, что все окружающие ее студентки старательно заплетены и одеты в специальные танцевальные костюмы, в то время как она на учебу в джинсах и футболке заявляется. С накинутой поверх худеньких плеч косухой и волосами, за спину спадающими. Ни одной резинкой не собранными. Есть в ней что-то еще. Что-то, что Алека цепляет. Заставляет смотреть, не отводя взгляда. До тех пор, пока девушки за ближайшим поворотом не скрываются. Как позже выясняется, шла она вовсе и не на урок. Просто подругу провожала. Ту самую, на которую Зак глаз положил… *** — Ну что, присмотрел себе кого-нибудь? — этот разговор между ними с приятелем случается в конце первой учебной недели, которую Закари целиком потратил на то, чтобы внимания от понравившейся ему новенькой добиться. Безрезультатно. Отшила она его. Но духом он не падает. — Похоже, что мне это интересно? — едва отняв взгляд от планшета с набросками своей дипломной постановки, Алек бровь выразительно вскидывает. Словно говоря: «Давай. Назови мне хоть одну причину, почему я должен тратить время на каких-то телок, когда у меня впереди выпускной год и куча аттестаций». — Да брось, — в ответ Зак демонстративно глаза закатывает. — Не может такого быть, чтобы тебе никто не нравился. Чувак, это последний курс, другого шанса может и не быть, — снова тяжелую артиллерию подключает. Хотя Александр все это уже сотни раз слышал. — Ты закончишь учиться, найдешь себе работу, и времени на свидания у тебя не останется. Лет в тридцать пять поймешь, что уже не вывозишь по сцене скакать, заведешь семью. А все веселье останется позади, понимаешь? — Понимаю, — по-прежнему равнодушно Алек кивает. А затем на спинку стула откидывается и с вызовом глаза прищуривает. — А хочешь, я предскажу твою судьбу? — уголком губ усмехается. — Ты не сдашь ни одного экзамена и все пять лет учебы спустишь в унитаз ради девчонки, которая тебя уже трижды послала, — плечами пожимает. — А вот тут ты не прав, — похоже, приятель все его слова мимо ушей пропускает. Такое чувство, что его самого его же будущее вообще не колышет. Ну, не сдаст. Не станет всемирно известным танцором. Не соберет свою труппу. Плевать. Другое увлечение себе найдет. — Они с подружкой из СССР переехали, — продолжает. — Медведи, водка, балалайка, все дела… Видимо, кроме «нет», других слов пока не выучили. Александр только голову устало запрокидывает. Потолок изучает. Балалайка, значит. Ну-ну… *** — Так вы русские, — первым он разговор заводит. Во время перерыва. Пока дружок его там, в центре зала, пассию свою клеить пытается. Все уши Алеку прожужжал, чтобы тот эту первокурсницу солисткой в своей постановке сделал. Рассчитывает, что если они танцевать в дуэте будут, то она растает и даст ему шанс. Вообще-то, это риск. Делать ставки на танцовщицу, которую ты в деле никогда не видел. Вдруг перед самым выступлением у нее какая-нибудь паническая атака начнется, и тогда все его труды будут насмарку. Но в итоге юноша все же позволяет другу себя уломать. В конце концов, планируются ведь еще преддипломные показы. И если их звезда не справится, ее можно будет просто заменить. Дарина неплохо танцует. И с Заком они сочетаются. По росту и телосложению. Так что, может, все и сложится. А еще Алек в их дуэте выгоду для себя находит. Дарина ведь свою подружку с собой почти на каждую репетицию таскает. И для него это отличная возможность наконец-то с ней познакомиться. Поскольку пока ему только ее имя выяснить удалось. Кристина. По мере того, как девушка отрывается от своих партитур, которые ей задали наизусть до завтра выучить, и на него взгляд поднимает, Александр осознает, что разговор его не из легких ждет. Подружка Дарины совсем не похожа на тех девиц, с которыми он общаться привык. Должно быть, этим она его и зацепила. — А что? — вкрадчиво. — Это проблема? Выдержке ее можно лишь позавидовать. Холодная и неприступная. Истинная аристократия в косухе. Кожа только смуглая. Не под стать особе королевских кровей. — Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить, — демонстративно закатив глаза, Алек произносит. Так, словно для него это сущий пустяк. Разумеется, реакция не заставляет себя долго ждать. — Цитируешь Есенина? — с улыбкой собеседница уголками рта дергает. — Да еще и на языке оригинала… Впечатляет. И это первая победа, которую Александр записывает на свой счет… *** — Еще раз с самого начала! — взмокший, взъерошенный и злой Алек никак не унимается. Все не то. Все не так. Они уже почти три месяца репетируют, а нужные образы так и не вырисовываются. Как будто солистам, а именно Заку и Дарине, не хватает чувств, эмоций, чтобы воплотить поставленную хореографию в жизнь так, как изначально она задумывалась. — Да брось, чувак! — нашарив на полу бутылку с водой, Зак со всего размаху на лавку приземляется. Он тоже весь потный. Хоть выжимай. Однако ему еще хватает сил до стены доползти. Многие падают на пол прямо там, где стояли. — Время десять вечера, — возмущается. — Мы гоняем по кругу одно и то же уже четыре часа. Такими темпами на следующую репетицию к тебе никто не придет, потому что все будут отходить от сегодняшнего. В словах его есть зерно здравомыслия. Пожалуй, Алек и впрямь чересчур увлекся. Так сильно погрузился в работу, что напрочь о времени забыл. И о том, что даже танцорам есть иногда нужно. Они ведь не роботы. — Ладно, — благоразумно рассудив, что в таком изможденном состоянии от них он больше ничего не добьется, юноша соглашается. — На сегодня закончили. У вас десять минут на переодевание, — сообщает. Прежде чем под всеобщий стон облегчения к створчатому окну во всю стену подойти и, заручившись планшетом, снова в записях момент, который его не устраивает, искать начать. — Не отвлекаю? — ее голос в его мыслительный процесс внедряется, вынуждая оторваться от своего занятия и на девушку глаза поднять. — Я принесла полотенце, — как-то чересчур смущенно собеседница заявляет. А затем и правда ему сложенное вчетверо полотенце услужливо протягивает. — Спасибо, — подозрительно прищурившись, Алек отвечает. За секунду до того, как забрать вещь у девушки из рук и небрежно себе на шею накинуть. — Слушай, можно я кое-что скажу? — как и ожидалось, Кристина подходит не просто так. Ей что-то нужно. — Я весь внимание, — готовый к подвоху, юноша выразительно брови вздергивает. На что девушка — удивительное дело! — взгляд отводит и явно подбирает слова, чтобы начать. Это странно. Обычно она более решительна в своих высказываниях. Это они все уже уяснили. — Знаю, я не хореограф… — в итоге она выдыхает. Не замечая, как Алек буквально сверлит ее глазами. — И ты не обязан прислушиваться к моему мнению… — продолжает. С каждым новым предложением все больше и больше интригуя. — Но, по-моему, я поняла, в чем проблема, — доходит наконец до главного. Александр аж от смешка не сдерживается. Поняла? Серьезно? То есть он не понял, а ты поняла. Экая умница. Однако перебивать собеседницу юноша не спешит. Слишком уж редки их разговоры, чтобы так глупо ими разбрасываться. В конце концов, что он, выслушав ее, потеряет? — Вот здесь, — тем временем девушка по правую руку от него становится и пальчиком в зарисовках указывает именно на то место, которое во время танца Алека больше всего напрягает. — Солисты бегут навстречу друг другу через всю сцену, но останавливаются. Перед поддержкой, — поясняет. Как будто он мог забыть собственную постановку. — В результате для того, чтобы выполнить эту поддержку, им приходится сделать еще шаг навстречу. Из-за этого происходит заминка. И вот тут Александр, честно говоря, охреневает. Эта девчонка, абсолютно не разбираясь в хореографии, буквально по полочкам раскладывает все то, что он так долго не мог понять и объяснить. — Но проблема не только в этом, — не догадываясь даже о том, что в эту секунду у него в голове происходит, девушка удивлять не перестает. — Проблема в смысловой нагрузке, которую ты вкладываешь в это движение. Твой танец — это история двух влюбленных, которые по причине обстоятельств просто не могут быть вместе. Поэтому, когда в этом самом моменте им все же удается вырваться и добежать друг до друга, они не должны останавливаться. Главная героиня должна врезаться в главного героя. Вцепиться в него руками и ногами. И тогда к поддержке они будут готовы заранее, вся заминка уйдет… Забавно. К концу рассказа уверенность в ее голосе заметно ослабевает. Как будто девушка уже жалеет, что эту тему подняла. В то время как Алек готов ее до бесконечности слушать. Потому что так пылко и страстно его танец еще никто и никогда не истолковывал. — Круто… — севшим внезапно басом он выдыхает. И только теперь осознает, как близко она находится. Практически плечом к плечу стоят. — Покажешь? Вот только это он произносит необдуманно. Поддавшись порыву. Чем, очевидно, смущает собеседницу окончательно. — Я же не танцую, — вновь опустив глаза в пол, она поспешно отстраняется. И волосы за уши заправляет. Словно не зная, куда деть руки. — Так в чем проблема? — желая поскорее сгладить острые углы, Александр планшет обратно на подоконник откладывает. И всеми силами старается вести себя непринужденно. — Я научу… *** Она и правда приходит. И это странно. Даже подозрительно. Но оттого не менее приятно. На прошлой неделе, когда Алек предложил подружке Дарины научить ее танцевать, он даже представить себе не мог, что она согласится. А теперь она здесь. В зале. Наедине с ним и его танцем, который необходимо довести до ума, пока слишком поздно не стало. — Я понятия не имею, что делать, — честно Кристина признается, на противоположной стороне их воображаемой сцены стоя. — Мне кажется, это тупая затея. — Все в порядке, — спешит Александр ее успокоить. Прежде чем к сложным элементам перейти, он ее проверил. И уже успел удостовериться, что, если с ней позаниматься, то из девчонки просто идеальная партнерша выйдет. Она весьма неплохо растянута, ведь, как оказалось, в детстве она занималась фигурным катанием. Никаких проблем с координацией он не заметил. Но, что гораздо важнее, так это то, что она не боится ничего. Серьезно. Многие танцовщицы, с которыми Алеку работать приходилось, ни за что бы с первого раза не согласились делать то, что делает она. Отсутствие доверия к партнеру — это один из главных факторов, почему большинство профессионалов в паре не срабатывается. А в ней этого нет. В подружке ее есть, а в ней нет, хоть ты тресни. Она в любую поддержку бросается так, словно в прошлой жизни ее сотни раз выполняла. Полный контакт. Совпадение по всем параметрам. Вдобавок Крис легкая. На ее теле на лишний жир нет ни намека. Стройность и гибкость. Так что, поднимая ее на руки, Алеку даже напрягаться не приходится. Все как-то само собой выходит. — Просто покажи мне, как ты это видишь, — заканчивает он свою мысль. Прежде чем дать отмашку виолончелисту, что они готовы. И она показывает. Разбегается и со всего размаху влетает в него, мгновенно руками и ногами обхватывая. Александр даже теряется на секунду от такой невероятной отдачи. Но быстро в руки себя берет, подкидывая партнершу в воздух и тут же позволяя ей в подставленные объятия приземлиться. Их лица находятся так близко, что трудно дышать. И отвести глаза от едва разомкнутых губ он уже не в состоянии. Раз. Два. Три. — Ну, нихрена себе! — к счастью, вошедший в это мгновение в зал Зак их прерывает. Вынуждает отпрянуть друг от друга и срочно по разным углам разойтись. От греха подальше… *** — Тебя подвезти? — кажется, с этой фразы все и начинается. Вся их история, которая продлится целых шесть лет. С самого утра в этот день идет снег. Мокрыми ошметками сползает по стеклу академии. Алек не знает, в чем дело, но сегодня на занятиях ему особенно сложно сосредоточиться. Так что Зак, решившийся все-таки в середине года за собственную постановку взяться, быстренько приятеля домой выпроваживает. Ссылаясь на то, что толку от него все равно никакого. Хотя сам Алек подозревает, что дело вовсе не в нем. Скорее всего, в деле замешана Дарина, и Зак просто ищет повод с ней наедине остаться. Так или иначе, из академии он выходит раньше положенного. После чего так удачно застает на крыльце Кристину, чья косуха явно не подходит для пеших прогулок по заснеженному Чикаго. На его предложение девушка поначалу головой мотает. — Я жду Дарину, — свой отказ поясняет. — Мы договорились поехать домой вместе. Вот только тогда она еще не знает, что подружку ей ждать предстоит ой, как долго. Поэтому, когда Алек раскрывает ей подробности того, где и с кем ее спутница на ближайшую пару часов зависла, первокурсница, помедлив, все же соглашается. — И давно ты поешь? — решает юноша разговор завести, пока они по улицам Чикаго в направлении общежития, где живет Кристина, едут. Скоро Рождество. Так что все витрины магазинов украшениями пестрят, какую-то особенную, неповторимую атмосферу праздника создавая. Хотя, быть может, это вовсе и не они. А сидящая на пассажирском сидении девушка, с которой Александру наконец-то остаться наедине посчастливилось. Забавно. Когда-то давно, еще на первом курсе, он зарекся не западать на студенток. Считал, что поступил в академию не для того, чтобы силы на случайные романы тратить, как это Зак постоянно делал. Теперь, видимо, он нарушил собственное обещание. По всем пунктам. — С детства, — довольно небрежно собеседница плечами пожимает. — У меня папа в группе играл. Иногда брал меня с собой на репетиции, — рассказывает. Только вот Алеку почему-то кажется, что тема эта ей неприятна. Но другой он пока не придумал. — Где он сейчас? — заранее предчувствуя беду, юноша уточняет. И уже через секунду винит себя в том, что не заткнулся, когда такая возможность была. — Умер, — коротко ему отвечают. — Как и мама. Я сирота. Дальше они едут молча… *** — Ты очень красиво поешь, — затормозив у нужного здания, Алек пытается образовавшуюся паузу замять. Не хочет он, чтобы она уходила. Она, кажется, тоже никуда не спешит. — Откуда знаешь? — сосредоточив внимание на собственных коленях, девушка смешок издает. Не верит. — Слышал, — непоколебимо юноша откликается. И почему-то на нее взглянуть не решается. Как будто момент испортить боится. — На днях. Ты репетировала на сцене, — приводит он доводы, против которых не попрешь. — Следишь за мной, да? — в ответ собеседница головой качает. Разумеется, она шутит. С чего бы этому красавчику за ней следить? Вокруг него девчонок столько вьется, что никакому Антону и не снилось. Вот только сам Алек, похоже, считает по-другому. — А что? Ты против? — внезапно он себя пересиливает. Взгляд на нее переводит. И сразу в машине как-то тесно становится. И жарко. Несмотря на снежный холодный декабрь за окном. А потом он слегка в ее сторону подается, разделяющее их лица расстояние до считанных миллиметров сокращая. — Алек, у меня есть сестра, — почему-то именно сейчас Крис решает в этом признаться. Умеет момент выбрать. — Алиса. Я должна о ней заботиться. Так что я не могу тебе ничего обещ… Он не дослушивает. Накрывает ее губы своими, в их первый поцелуй вовлекая. И даже не догадывается, что однажды этот прерванный лепет поставит финальный аккорд в их истории… *** Сжав губы в тонкую линию, Александр изо всех сил от себя воспоминания отогнать пытается. Головой поводит, затекшую шею разминая. Спать ему сегодня пришлось сидя. И руки с руля не убирает, невидимую погоню за собственными демонами продолжая. В ближайший час его ждет разговор с Зурабом. И что-то Алеку подсказывает, что это будет далеко не приятная дружеская беседа отца со своим новоиспеченным сыном. Скорее уж, ему предстоит допрос. Знал ли он о том, что случилось с его невестой. Почему не рассказал. Зачем согласился приехать. Разумеется, Александр не дурак. Многие ответы он заранее продумывает, чтобы, когда момент настанет, было проще диалог вести. Однако даже он предугадать все вопросы не способен. Все равно рано или поздно что-то не так пойдет. И к этому нужно быть готовым. В ресторане, куда он подъезжает согласно назначенному времени, его уже ждут. Причем охрана на входе посетителя даже проверяет. Карманы выворачивают. Видимо, после вчерашнего отец Крис будущему затю больше не доверяет. К счастью, оружия при себе у Алека не обнаруживается. Так что уже через несколько секунд его в зал пропускают. Где за столом в компании своего верного телохранителя сидит Зураб. Так что Алеку ничего не остается, кроме как занять свободное место напротив. — Ну, здравствуй, дорогой, — задумчиво его приветствуют. Сразу видно, что привычкам своим этот кавказец не изменяет ни в чем. Александр это его фирменное приветствие уже наизусть выучить успевает. Так часто оно в его адрес используется. — Думаю, ты понимаешь, ради чего я тебя пригласил, — продолжает. Так вкрадчиво-вкрадчиво. Словно почву прощупывает. Что, в целом, вполне себе объяснимо. Александр ведь сейчас в дамках. В любой момент встать и уйти может, таким образом расторгнув их с его отцом сделку. Нет свадьбы — нет поддержки с запада. Уж прости, дорогой. — Понимаю, — стараясь делового тона придерживаться, Алек голову утвердительно наклоняет. А дальше они, как и предполагалось, на протяжении получаса детали произошедшего обсуждают. И дальнейшие их, в связи с тем, действия. По ходу разговора Александр понимает, что данное вчера вечером дочери обещание кавказец выполнил. Видимо, Каха этот даже отнекиваться не стал. Сразу все выложил, чтобы вслед за дружками своими на тот свет не отправиться. Впрочем, безнаказанным за свои деяния он тоже вряд ли остался. Хоть Зураб этой темы и избегает, по выражению на лице его не сложно догадаться, что никакого Кахи в списках приглашенных на свадьбу больше не наблюдается. Однако, если Алека что и раздражает, так это то, с каким спокойствием кавказец об изнасиловании собственной дочери говорит. Душевное ее состояние его не беспокоит от слова совсем. Словно Кристина сама в случившемся виновата. Напрашивалась. Провоцировала. И плевать ему, что она на тот момент еще ребенком была. Восемнадцать… Да у них в Америке это даже не возраст совершеннолетия. Нет. Зураба только сделка волнует. И чтобы Александр и дальше язык за зубами держал. Отцу ничего не докладывал. А на дочь свою, похоже, он уже давно никаких надежд не возлагает. Не то чтобы Алек об этом не знал. Знал. Крис ему рассказывала о своих напряженных отношениях с приемным папочкой. Но одно дело об этом слышать, и совсем другое — наглядно убедиться. Теперь он понимает, что конкретно она имела ввиду, когда сказала, что лучше бы они остались в детдоме. Равно как и то, почему она так сильно за сестру беспокоится. Не хочет, чтобы ее та же участь постигла. Хоть Зураб младшенькую и любит заметно больше, собственные убеждения и деньги для него превыше всего. Ими он даже ради Алисы не поступится. — Считаешь меня плохим отцом? — этот вопрос собеседник уже в самом конце их беседы задает. Так внимательно-внимательно юношеское лицо перед собой изучая. Прочесть пытается. В голову пробраться. Знай своего врага, как говорится. А уж в том, что они враги, Зураб не сомневается даже. Мальчишка этот в Кристину влюблен по уши. Не хуже ее волка афганского. Что угодно для нее сделает. Опасно такого недооценивать. К счастью, на провокацию его Алек не ведется. Сообразил уже, чего от него добиваются. Вместо этого он усмехается, словно кавказец смешное что-то сказал, и глаза ловко в сторону уводит. — Не-ет, — тянет нараспев, паяца включив. — Просто теперь я понимаю, что мне с отцом еще повезло. И это, пожалуй, более чем исчерпывающий ответ. В нем Александр все свое отношение к происходящему демонстрирует. Что-то вроде: «Мой папочка, конечно, та еще сволочь, но на фоне вас он просто ангел во плоти». Не считает он Зураба плохим отцом. Никогда этот кавказец Кристине отцом не был. Вдобавок юноша залпом осушает бокал вина, который ему поднесли еще в начале разговора и к которому за все время он так и не притронулся, а затем уже посерьезневший взгляд на собеседника возвращает. — Мы закончили? — выразительно брови приподняв, уточняет. С вызовом. Чтобы сразу все точки расставить. И эта тактика работает. Помедлив, кавказец на спинку стула вальяжно откидывается. Очки с себя снимает. — Закончили, дорогой, — кивает. — Можешь идти. Получив позволение, Алек ни на секунду больше за столом не задерживается. Демонстративно встает и, игнорируя всех и всяк, покидает ресторан. Даже на администраторшу местную, которая ему у самого выхода пальто подает, внимания не обращает. Равнодушно одежду забирает и на улицу выходит. Подальше от всего этого дерьма. Дошло теперь, почему Крис тебя в это дело вмешивать не хотела? ***

И нам так хочется,

      Чтобы руки что-то царапало. И все наши тела — это сборище препаратов. «Я в штабе. Забери меня», — это сообщение Алеку на пейджер приходит глубоко под вечер. Заставляя нахмурить брови и долго-долго сверлить глазами фонарный столб, напротив которого молодой человек запарковался. Решение принято. Он знает, что должен сделать. Весь день в размышлениях провел. Взвешивал. Анализировал. Просчитывал всевозможные ходы. И все же он надеялся, что этот момент ему удастся оттянуть хотя бы до завтра. Что у него будет еще одна ночь в запасе. Видимо, не судьба… Штабом Крис называет студию, которую они с ребятами снимают для репетиций номеров. Небольшое задрипанное помещение с потрескавшимися зеркалами, расшатанным станком вдоль стен и наполовину сгнившем роялем. Кажется, раньше в этом здании базировалась хореографическая школа, но им выделили новое место, поскольку это признали аварийным. Но доводить его до ума никто так и не взялся. Должно быть, деньги из бюджета на что-то более важное ушли. За прошедшую неделю Алек подвозил туда свою невесту уже дважды. Так что дорогу он запомнил, и добраться по нужному адресу труда ему не составляет. А вот заглушить машину и войти в здание гораздо сложнее, чем он предполагал, оказывается. Времени это отнимает даже больше, чем вся поездка целиком. По одной простой причине, что идти туда он не хочет. Хоть и должен. Сам понимает. «Так правильно», — это единственная мысль, которая в итоге его из салона вылезти заставляет. Крис ведь всегда старалась правильно поступать. Его черед. Старая деревянная дверь поддается сразу же, как только он за ручку дергает. Без бою. Без намека на сопротивления. А следом Александра окутывает тепло — похоже, топят здесь на славу, — и приятный полумрак, поскольку Кристина уже успела погасить все источники освещения, кроме старенького прожектора на стене. С треснутым стеклом. Забавно. То ли в его свете, то ли от всей атмосферы в целом, то ли просто так, без особой на то причины, но сегодня она какая-то по-особенному красивая. Без платья и каблуков, в серых спортивных штанах, которые обычно она на репетиции надевает, в бежевой вязанной водолазке она вся словно бы пропитана уютом. Такая домашняя-домашняя. Своя. Даже не оборачивается, когда он в помещение заходит. Так и сидит за роялем, одну ногу к груди поджав. Клавиши от скуки перебирает задумчиво.

Я забыл тебя забыть, сколько ни старался.

И только мои струны помнят, как к ним прикасались твои пальцы.

Алек аж замирает на мгновение. Губы в линию сжимает. От того, как все удачно складывается. Как он и планировал, блин. Будто достаточно ему было решиться, как кто-то сверху мгновенно все необходимые условия подогнал. Ни единого шанса, чтобы передумать, ему не оставив.

Мне это не нравится. Мне это не нравится.

Забыл тебе сказать, что мы с тобой не состаримся.       Вместе не состаримся.

Спасибо этим песням, можешь больше не париться.

У Алека в руках — тот самый блокнот, который он для своей хореографии использовал. Еще со дня их первого знакомства. Правда тогда он был совсем новеньким, а сейчас весь исписан до краев. Некоторые листы вообще вложены. Не закреплены ничем. Самое время обнулиться. Новый начать. Но сперва со старым разобраться нужно. Для того ведь Александр и здесь. — Где все? — помедлив, он себя все-таки перебарывает. Разговор заводит. Хотя, по правде говоря, на ответ ему плевать. Он из этих «всех» одну только Дарину и знает. С остальными, может, парой фраз перебросился. Чисто из вежливости. — Мы закончили, — по-прежнему не оборачиваясь, девушка плечами поводит. — Уже час назад. Ты долго ехал. Это не претензия. Крис его не осуждает. Просто констатирует факт. Ведь добирался Алек и правда долго. Большую часть времени потратив на то, чтобы себя заставить это сделать. — Домой? — так и не дождавшись реакции, она снова тишину нарушает. Так доверчиво-обреченно. И руку от клавиш отнимает. Намекая, что она готова ехать. Ага, только вот он не готов. Так что, дорогуша, не спеши. — Это приглашение? — подозрительно глаза прищурив, Александр в ее сторону направляется. Не хочет больше тянуть. Все равно это неизбежно.

Почему так больно?

Не могу влюбиться.

Я бегу к тебе и не могу остановить себя.

— Ну да, — горько усмехнувшись, Крис впервые за время их разговора глаза на него поднимает. Когда юноша по левую сторону от нее останавливается. — Мы почти женаты. Хватит тебе уже в гостинице жить. И вот тут, поймав на себе ее взгляд, он почти сдается. Позволяет себе мысль, что, может быть, он все-таки ошибся? И все у них еще наладится. Будет, как раньше. Просто нужно время. Чуть больше времени. Но сколько это «чуть больше»? Месяц? Год? Сорок лет? Сколько им потребуется, чтобы все исправить? И где гарантии, что в итоге у них получится это сделать? Нет. Не ошибся он. Все верно. Даже сейчас в ее глазах Алек отчетливо видит ничего. И это ничего там зародилось неспроста. От него уже не избавиться. Сколько бы времени они ни потратили. Оно будет только расти.

Люди вокруг — серые лица.

Да, не всем песням суждено родиться.

— Ты ведь не хочешь этой свадьбы, не так ли? — разорвав их зрительный контакт, юноша теперь куда-то в стену глядит. Словно там ему особый текст подготовили. Инструкцию, что говорить и как себя вести. Но стена пуста. И внутри у него тоже пусто. Еще один признак того, что он все правильно делает. Не должно так пусто быть, если и правда еще хоть малейшая надежда есть. А ее нет. Она пару мгновений назад умерла. Последней, как и полагается. И вновь ее молчание служит подтверждением. Конечно, не хочет. На что ты рассчитывал? В конце концов, запрокинув голову, Александр воздух изо рта выпускает. А затем к роялю сбоку подходит. На крышку локтями опирается. Мрачный. Задумчивый. — Вот, держи, — ничего не понимающей девушке блокнот свой протягивает. Прямо перед носом у нее бросает, вынуждая в руки взять. — Что это? — недоверчиво она уточняет, переводя взгляд с самих записей на их автора. — Там на последней странице, — устало Алек поясняет. И пальцами переносицу трет. Чтобы хоть немного себя в норму привести. — Исполни, пожалуйста. Его странное поведение ее напрягает. Что-то не так. Это же очевидно. Но спорить она так и не решается, послушно блокнот на последней странице открывая. К ее удивлению, привычных зарисовок там не обнаруживается. Только какие-то стихи. С проставленными над словами значками аккордов. Еще раз стрельнув в сторону своего собеседника глазами, чтобы убедиться, что именно это он имел ввиду, Крис тяжело вздыхает и тетрадь перед собой на подставке устанавливает. Готовится, прежде чем пальцы на клавиши вернуть. И абсолютно искренне недоумевает, зачем Алеку все это нужно. А потом приступает. Сперва аккорды звучат скомканно. Даже как-то неполноценно. Она ведь не знает, как именно они задумывались. И как их следует играть. Перебором или ровно. Была бы настоящая партитура, тогда другое дело. Но с каждой секундой к ней все больше приходит понимание. Вот здесь лучше перенести аккомпанемент на октаву вверх, чтобы звучало нежнее. А здесь можно усилить басами. А еще сюда бы не помешало добавить скрипку. Но приходится довольствоваться тем, что есть. К моменту, когда должна зазвучать первая строчка, Крис уже более чем отчетливо представляет себе, как это должно быть. Теперь это и впрямь похоже на музыку. А точнее на песню. Которую, видимо, Александр написал сам. — Но нам ведь хочется, чтобы под ребрами что-то болело… Он сам не понимает, в какую конкретно секунду его глаза закрываются. Просто вслушивается в собственный текст. И в мягкий, обволакивающий голос девушки, которая его пропевает. Окончательно убеждаясь в правильности своего поступка. — Спасибо за годы вместе. Теперь я собираю их в эти грустные песни… Кажется, только теперь, когда эти слова произносятся ею, а не крутятся у него в голове, он наконец смысл обретают. Ведь как раз нечто подобное Александр хотел услышать тогда, в Америке. Это то, в чем он нуждался. В разговоре. А не в молчаливом побеге. Он хотел, чтобы они попрощались. По-нормальному. Находясь в одной комнате, а не на разных континентах. — И нам так хочется, чтобы руки что-то царапало… — строчка из второго куплета с губ срывается почти непроизвольно. Но Кристина понимает. Замолкает, позволяя ему самому продолжить. Только клавиши продолжает перебирать. У Алека красивый голос. Когда-то они довольно часто пели вместе. Дома. По вечерам. Алек сделал из нее танцовщицу. Собственноручно воспитал себе идеальную партнершу. Это нормально, что она тоже учила его петь. Он был не против. Временами у него даже очень круто получалось. Как сейчас, например. — Забыл тебе сказать, что мы с тобою не состаримся… Крис аж губу нижнюю прикусывает от того, как цепко это звучит. Крик души. Не меньше. В конце куплета он открывает глаза и затихает. Брови выразительно вскидывает, намекая на то, что теперь ее очередь. Вот только голос почему-то не подчиняется. Сипит, вынуждая поспешно сглотнуть. И горло сводит. Но девушка себя пересиливает. Даже не сбивается. Алек смотрит пристально. Как будто запомнить пытается. Впрочем, должно быть, со стороны это и впрямь довольно эффектно выглядит. Пустой зал, мрак, и они возле рояля. В золотистом свете старенького прожектора. Будто сцена, из какого-то фильма вырванная. С оркестром, который сейчас звучит лишь у них в голове. — Спасибо за годы вместе. Теперь я посвящаю всем… Посвящаю грустные песни… Это последний аккорд. Позволив ему задержаться в зале еще на несколько секунд, будучи подзвученным скрипучей педалью, девушка убирает руки с клавиатуры и вновь переводит взгляд на стоящего рядом юношу. — Алек, — тихо. — Что происходит? Разумеется, не задать этот вопрос она не может. Догадалась. Александр даже усмехается, в который раз в ее сообразительности убеждаясь. По уровню ментальности с интуицией граничащей. А после он от рояля отталкивается. И перед ней, по-прежнему на стуле сидящей, на одно колено становится. Как это изначально должно было быть. Черную бархатную коробочку из кармана достает. Задумчиво так в руке крутит.

Поэтому ты была так нужна мне,

Ведь только тебе я смог доверить свои тайны.       Только теперь будь аккуратней.

И спасибо за песни. Очень благодарен.

— Алек, — заметно напрягшись, она его имя повторяет. — Это ведь шутка, да? Ты меня пугаешь. И ведь не врет. Правда страшно. Еще одного предложения руки и сердца она не вынесет. Прямо здесь себе пулю в висок пустит. Выяснили ведь все уже. Зачем по второму кругу одно и то же проходить? — Похоже, что я шучу? — выдержав паузу, юноша уголками рта вниз дергает. А затем руку ее в свои берет. Кольцо внимательно рассматривает, прежде чем начать его снимать. Крис за этим, словно завороженная, наблюдает. Лишний звук издать боится. И не сопротивляется, позволяя Александру начатое закончить. Спрятать кольцо обратно в коробочку, где ему и место, и положить в карман, вернув глаза на лицо собеседницы. — Выслушай меня, ладно?

Спасибо за годы вместе.

Теперь я собираю их в эти грустные песни.

Спасибо за годы вместе.       Теперь я посвящаю всем…

Посвящаю грустные песни.

Грустные…

Грустные…       Грустные песни.

Грустные песни.

      Самые…

Самые грустные песни.