Её виной

NANSI & SIDOROV — Иностранец

Утро. Почему так часто писатели отсылают нас к этому времени суток? Чем оно всех так цепляет? Неужели нельзя начать повествование, скажем, с обеда? Когда герой уже проснулся, пришел в себя, на лице его нет отпечатка от подушки, а изо рта ничем не воняет. Когда поступки его совершаются осознанно, а не в полусонном состоянии. Под влиянием колоссального нежелания вылезать из постели и начинать очередной отвратительный день. Но нет, блядь. Нужно ведь застать его именно в этот неловкий момент. И не просто застать. А выставить на всеобщее читательское обозрение! Кто вообще додумался назвать утро добрым? Что за оптимист такой гребанный решил первым данную формулировку использовать? Доброе утро… Ага, как же. Разбежались. Утро Алика начинается с ломящейся башки, затекшего запястья, которое он, как всегда, на ночь к едва теплящейся батарее пристегнул, пиликанья пейджера, настойчиво сигнализирующего о новом сообщении, и Гришиного «Дуй на базу. Помощь нужна». Приходится вставать. Несмотря на то, что в любой другой день, по идее, он спокойно мог бы еще полчасика поваляться. В потолок повтыкать. Мысли в порядок привести. Дешевый кофе пьется без особого удовольствия. Буквально насильно в полуживой организм заливается. Чтобы по дороге за рулем не залипнуть. Вот и стоило ради такого из могилы воскресать? Чтобы день за днем себя таким экзекуциям подвергать? Эльза бы посмеялась. И обязательно пошутила бы на этот счет. Эльза вообще в последнее время шутит частенько. Из небытия в его голову отбитую возвращаясь. Издевается. Дочурку Зурабовскую передразнивает то и дело. Намекает, что Волков обеих их просрал. В итоге на базу он приезжает первым. Хорошо хоть, что ключи, оставшиеся еще со времен, когда он, Алик, парадом руководил, с собой прихватил. Иначе так бы на улице и торчал. В ожидании, когда новый командир его своим присутствием почтит. Войдя в помещение, юноша по привычке оглядывает местность на предмет засады. Афганская выучка. А потом идет электричество врубать. Походу, он сегодня за дежурного. Звук подъехавшего к зданию уазика и подозрительная возня со стороны ворот застают Волкова на лестнице, вынуждая прервать выполнение самопоставленной задачи, так и не дойдя до последнего рубильника, и вместо этого к выходу направиться. Причем поначалу-то идет он уверенно. Все в голове план выстраивает, как выскажет Гришане все, что думает по поводу всех этих внезапных вызовов без объяснения причины. Только вот все слова разом из головы вылетают, стоит железным воротам с характерным скрежетом в сторону отъехать. Да и сам афганец постепенно замедляется, а после и вовсе на месте застывает, скептически за разворачивающимся перед ним действом наблюдая. Кривой ствол, разлапистые ветки, торчащие в разные стороны иголки, как будто по ним предварительно бульдозером проехались, ошметки снега на полу. Алик лоб хмурит, зеленого монстра глазами сверля. В то время как сам монстр тихонько матерится Гришиным голосом и продолжает надвигаться. — Это еще че за хрень? — в конце концов Волков не выдерживает. Первым тишину нарушает. И своего недовольства скрывать даже не пытается. — Елка, блин, — высунув репу на поверхность, Гришаня кряхтит. — Че встал, помогай. Алик аж чуть вслух не выругивается, потихоньку закипать внутри начиная. Впрягся, блядь, на свою голову… — Ну и нахрена? — уперев руки в боки, он задумчиво дерево разглядывает. Уже после того, как они на пару его до нужного места допирают. Здоровенная зараза. Вся косая, несуразная. Где только приятель такую надыбать умудрился. Из леса что ли реально припер? Ни на одном елочном базаре бандуру такую не приобретешь. — В смысле нахрена? — в ответ Гриша лыбится. Как дурак, ей Богу. — Новый год, — довольно так поясняет, игнорируя то, каким взглядом его окидывают. — Хочу парням праздник устроить. Подарки, мандарины, все дела… — И ради этого ты меня сюда на час раньше притащил? — все еще холодно Волков уточняет. А после голову устало назад запрокидывает, чтобы с раздражением своим совладать. — Гриша, бля… — рычит практически. Отворачивается, возмущенно сопеть продолжая. — Да ладно тебе, не начинай, че ты, — шапку поправив, приятель на мировую пойти пытается. — Сам потом спасибо скажешь, — все с той же идиотской лыбой на физиономии добавляет. И в это мгновение Алик ему собственноручно навалять готов. Чудом сдерживается. — Че, давай устанавливать? — тем временем Гришаня, похоже, даже не понимает, по какой тонкой грани ходит. — А то скоро уже ребята подтягиваться начнут… *** И как так вышло, что, вместо того чтобы дома отсыпаться, он в компании Гриши битый час с этой гребанной елкой канаебится? Вроде, не подписывался. — Алик, блин! — откуда-то снизу командир приказы раздает. — Держи крепче, — с деревянной подставкой возится. — Последний гвоздь. — Да держу я! — злобно юноша огрызается. Весь, бляха муха, уже в смоле. Так и чешутся руки этому деду Морозу недоделанному поджопников надавать. Чтобы впредь он его, Волкова, в идеи свои дурацкие не впутывал. — Ну, ядрен пассатиж! — голос Гены с порога раздается. — Вы гляньте, пацаны, красота какая! Словно по команде, как раз в этот момент Гришаня из-под елки вылезает. Закончил, наконец-то. Алик аж зубами скрипит, пытаясь ладонь липкую об штаны вытереть. Не помогает. — Че, командир, детство вспомнить решил? — подойдя ближе, Гена подначивает. По спине Гришу хлопает, новый праздничный атрибут оценивая. Конечно, ему весело. Он с этой хуетой все утро не трахался. На готовенькое пришел. — Да пиздец… — сквозь зубы Волков цедит, внимание к себе привлекая. Впрочем, про него быстро забывают. По мере того как парни один за одним к елке подтягиваться начинают. Двадцать взрослых мужиков, блядь, все уже давно семьями обзавелись, а ведут себя, как дети, которых мамка первый раз на представление в ТЮЗ привела. — Пойдем прогуляемся, — тем временем Гришаня потихоньку к Алику обращается. Под шумок. — Там в машине игрушки еще надо взять, — в сторону выхода кивает. — И ящик водки. Праздник как-никак… Юноше только глаза закатить и остается. Подготовился командир. Все продумал. Может, еще костюмы в театре на прокат взял? Не, ну а че? Он, Волков, в деда Мороза нарядится, бороду нацепит, посох возьмет. А из Гриши Снегурочка неплохая бы вышла. Тогда уж пацаны этот Новый год точно надолго запомнят. До старости им поминать будут. Однако перечить Алик так и не начинает. Сам на улицу собирался. Перекур устроить. И заодно подальше от этого балагана свалить. Похоже, о работе на сегодня можно смело забыть. Сейчас парни еще накатят, и понеслась… До машины они идут в молчании. Гриша впереди топает, не оборачивается даже. А Волков позади пачку сигарет из кармана выуживает. Закуривает. Пока командир с коробками своими в багажнике возится. Не нравится ему это все. Алику. Такое чувство, что Гришаня ему заливает. Говорит, что для парней старается, а на деле рассчитывает его, Волкова, отвлечь. После того, что последний раз в ресторане случилось, Алик его на этом частенько ловит. Аж подбешивать начинает. Забота заботой, но сейчас бы он предпочел, чтобы его в покое оставили. — Опа… — этот комментарий Гриша озвучивает уже после того, как приятелю в руки коробку с игрушками впихивает. Вынуждая обернуться в том же направлении, куда взгляд его устремлен. Как раз в тот момент, когда дочурка Зурабовская из своей вишневой девятки вылезает. У самой дороги паркуется. Ближе подъезжать не рискует. — Походу, это к тебе… Алик поначалу не отвечает, хоть фразу последнюю и услышал. Вместо этого он брови хмурит и ситуацию разруливать явно не спешит, заставляя девушку в ожидании стоять у своей машины. Зачем она приехала? Неужто лично в руки им приглашения на свадьбу отдать решила? Должно быть, пауза затягивается. Поскольку Гриша на приятеля уже косо поглядывает. По мере того, как то и дело подтягивающиеся к старому заводу ребята на гостью внимание обращать начинают. — Алик… — по имени зовет. Намекая, что неплохо бы хоть что-то сделать. И это отрезвляет. Помогает с силами собраться. После чего Волков, наконец-то, в ее сторону направляется. Растерянного командира за спиной оставляя. — На, развлекайся, — по пути кому-то из парней коробку сплавляет. Чтоб руки освободить. И недокуренную сигарету в снег выбрасывает. Накурился. — Какими судьбами? — нарочно издалека начинает, голос повышая. Еще когда их метров шесть разделяет. — Опять радио в тачке сломалось? — подкалывает. — Починить пригнала? Получается грубо. Причем настолько, что Алику самому себе в рожу плюнуть хочется. Но для их ситуации — самое то. Он этой грубостью все свое отношение к происходящему демонстрирует. А заодно дает понять, что лафа закончилась. Больше он за ней бегать не станет. Зря приехала. Вот только девчонка на его резкий выпад даже не реагирует. Как должное воспринимает. Знала, что он язвить будет. Знала и заранее подготовилась. Да и чего еще было ожидать? После всего того, что она натворила, не удивительно, что ей тут не рады. Заслужила. — Алик, нам надо поговорить, — дождавшись, пока афганец последнее разделяющее их расстояние преодолеет, на полном серьезе она заявляет. И взгляд у нее решительный. Волков аж язык прикусывает. Видать, и правда неспроста сюда заявилась. — Ну, говори, че, — сменив гнев на милость, он плечами пожимает. Напускным безразличием прикрыться пытается. И глаза отводит. Пока стерва эта его, что книгу, не прочитала. Эта может. Наизусть его, небось, уже выучила. — Не здесь, — помедлив, девушка головой качает. Намекает, что разговор серьезный. Нельзя, чтоб кто-то подслушал. У Алика от одного ее голоса внутри старая добрая ломка просыпается. Не хуже, чем у настоящих нариков. Только те без наркоты загибаются, а у него свой собственный вид зависимости. — Ладно. Пошли, — зачем-то соглашается. Хмуро так, отстраненно. Знает ведь, что не стоит. Что опять это для него плохо закончится. И все равно ничего с собой поделать не может. Доза нужна…       Подари мне первый танец,       Забери меня с собой.

Я повсюду иностранец,

И повсюду я, вроде бы, свой.

Разумеется, их появление на базе незамеченным не остается. — О-о-о! — со всех сторон одобрительные возгласы раздаются, стоит молодым людям в здание войти. Еще бы. После смерти Эльзы Волкова ни с одной бабой никто, кроме Гриши, не видел. А тут на тебе. Такая фифа. Как с обложки журнала. Мишаня даже присвистывает, взглядом этих двоих провожая. — Эй, Алик, где такую красотку подцепил?! Под это улюлюканье они до раздевалки и доходят. — Заходи, — открыв дверь, юноша девчонку вперед пропускает. Чуть собственноручно внутрь не заталкивает. И прежде, чем за ней последовать, в сторону пацанов глазами предупреждающе стреляет. Чтобы комментарии свои пошлые при себе оставили. Стоит отдать Зурабовской дочурке должное, держится она хорошо. В отличие от самого Волкова, на столь бурную реакцию вообще внимания не обращает. И в раздевалке сразу как-то инстинктивно к нужному шкафчику направляется. Неподалеку останавливается. Спиной к дверце напротив прислонившись. Но разговор так и не начинает. Алик за ее действиями наблюдает мрачно. Тоже первым заговаривать не спешит. Да и с чего бы? Это ведь не он к ней заявился. Сама пришла. Никто ее не приглашал. Вместо этого он куртку с себя скидывает. Чтобы, раз уж они здесь оказались, заодно в рабочие шмотки переодеться. Время зря не терять. К слову, девушку это абсолютно не смущает. Кажется, начни Волков перед ней хоть в одних трусах расхаживать, глазом не моргнет. А ведь за ним не станет. И до трусов раздеться, и еще какую-нибудь херню вытворить. Чтобы неповадно было вот так без предупреждения о себе напоминать. Только-только, вроде, все в подобие нормы приходить начало. — Так че хотела? — все-таки он не выдерживает. Нарушает молчание. И не потому что от одного ее присутствия в комнате заметно градус повышается, а потому что и правда боится в очередной раз дров наломать. Плавали, знаем. — Подружка невесты сорвалась? — спиной к собеседнице стоит. Не оборачивается. — Новая нужна? И, похоже, теперь-то его едкий комментарий цели достигает. — Смешно… — сухо его хвалят. Но уже в следующее мгновение голос гостьи снова расслабленным становится. Деловым. — Вообще-то, я по делу, — помедлив, дочурка Зурабовская ставит его перед фактом. По делу, значит… Ну, конечно. А он здесь так, ради веселья, можно подумать. — С чужими женами дел не имею, — языком о клык цокает. — Извиняй. И на этом, пожалуй, разговор их можно было бы закончить. Впервые Алику сил хватает самому ее отшить. Красиво… И плевать, что по живому. Так надо. Для их же безопасности. — Что? Даже не выслушаешь? — получив ожидаемый отказ, Крис усмехается. Хоть и не смешно ни капельки. Наоборот. Это больно, оказывается. Когда тебе от ворот поворот дают. Одно дело самой все решить, и совсем другое — чужое решение принять. Теперь понятно, что Волков чувствовал тогда, в больнице. И в ресторане. И на гребанном катке. — Наслушался, — коротко собеседник отрезает. Прежде чем потертую афганскую куртку на себя накинуть. И, захлопнув шкафчик, к выходу развернуться. Именно это его последнее движение вкупе с ледяным безразличием к происходящему и заставляет девушку перейти к крайним мерам. — Алик, пожалуйста, — дернувшись вперед, она его запястье ловит. И тут же замирает от электрического разряда, пальцы в момент контакта прошившего. Алик этот разряд тоже ощущает. Вот только ему выдержки хватает этого не показать. Но развернуться все же приходится. Не драться же с ней, ей Богу. — Ну, че такое? — смирившись, он на девчонку послушно глаза поднимает. Говори, мол, так и быть. У Крис от этого взгляда снисходительного ком к горлу подкатывает. И слезы предательски наружу просятся, вынуждая часто заморгать. Однако она из последних сил берет себя в руки. — Приходи завтра в ресторан? — вмиг всю уверенность растеряв, просит. — У нас там… — неловкую улыбку из себя выдавливает, чтобы запинку скрыть. — Шоу намечается. Тебе должно понравиться, — мысль заканчивает. Но запястье чужое из хватки так и не выпускает. Видать, еще не все доводы привела. — И Гришу с собой бери, — напоследок предлагает. Словно в знак примирения. — Веселее будет. Волков на нее смотрит брезгливо. Не узнает. Совсем размякла девчонка. Износилась. Даже тогда, в замерзшей машине, с пробитым боком она такой жалкой не была. — Занят, — все еще равнодушно афганец плечами пожимает. — С родственниками уже договорился, — а затем взгляд на руки их переводит. Намекая, что пора бы отпустить. Приходится щеку изнутри закусить и подчиниться. Пальцы расслабить, позволив собеседнику запястье освободить. И глаза отвести. Задумчиво в окно уставиться. На падающие откуда-то сверху хлопья снега. — Так в чем проблема? — тихо. — Сперва со своими отпразднуешь, а потом приезжай. Все равно мы раньше одиннадцати не начнем. Успеешь. И ведь не сдается. Упорно линию свою гнет. Что, не привыкла к отказам, да? Думала, всегда теперь так будет? Ты поманила, он прибежал? — Нахрена? — снова у Алика в голосе грубость просыпается. — На вас с твоим американцем полюбоваться? Это жестоко. Как пощечина. Хлесткая и абсолютно заслуженная. — Я пока не могу тебе все рассказать, — отстраненно девушка отзывается. Вся такая разбитая и потерянная. Чужая. Не его. После этой фразы их накрывает молчание. Гулкое и мрачное. С витающей в воздухе недосказанностью, к которой давно уже стоило привыкнуть. — Ну вот, как сможешь, так и поболтаем, — подводит Волков итог, не желая и дальше этот бесполезный разговор продолжать. — А сейчас прости, — на выход кивает. — У меня своих дел дохера. И уж в этот раз спорить девчонка не решается. И так для одного утра унижений многовато. Даже не смотрит на собеседника больше, смиренно к двери направляясь. Не человек. Кукла. — Я забронировала вам третий стол, — напоследок она информирует, чуть дольше нужного на пороге задерживаясь. — Если вдруг передумаешь. А в следующую секунду Алик в раздевалке один остается. Как и хотел. Грех жаловаться…

Пробежала полоса, широка, бела.

Разделила небеса с горем пополам.

Заглушила голоса, замела глаза.

      Утонула полоса в девичьих слезах. *** — Слышь, командир, ты че, в трезвенники записался? С этой фразой Гриша Алика во дворе находит. Уже под вечер, когда смеркаться начинает. Сидит, поганец, возле колонны. На корточках. Курит. На снеговика любуется, которого они с пацанами пару часов назад на пьяную голову соорудили. Гена ему еще автомат в руки запиздрюлил. Чтобы охранял их. Тогда казалось, что это смешно. Поржали. Сейчас Гриша всерьез подумывает о том, чтобы оружие на склад вернуть. Нехорошо такими вещами светить. Волков, надо сказать, в их с ребятами игрищах не участвовал. Не бухал. Снеговика не лепил. Елку на Родика не ронял. Весь день со своей кислой физиономией просидел. При этом ни на один вопрос так и не ответив. Разве что Славика послал. Когда тот про новую Аликову пассию разговор завести попытался. А теперь вон вообще сбежал. Под шумок. Пока про него все забыли. Вот только Гриша про Алика не забывал. Навязываться не хотел — это да. Но не забывал уж точно. Более того, он, походу, приятеля снова командиром назвал. На сей раз не нарочно. По привычке. Хорошо, что Алик этого не заметил. Или просто внимания не обратил, списав все на алкашку. А ее сегодня ой, как много было. — Сам-то… — помедлив, Волков дым изо рта выпускает. Даже взглядом друга не одаривает. Намекает, что Гриша себе способность ровно стоять наконец-то вернул. — Че, боишься, мамка наругает, если ты пьяным домой придешь? Это он, конечно, точно подметил. Гришаня и правда за последний час к выпивке больше не притрагивался. Погуляли и хватит. Трезветь пора. Однако на комментарий Волковский он так и не отвечает. Незачем. Привык уже, что тут каждый второй его по поводу и без этим подкалывает. Да и Алик ведь не со зла это говорит. Характер просто такой. На любое проявление заботы скалится. Недаром его Зураб афганским волком прозвал. — Так зачем к тебе Крис приходила? — разумно рассудив, что тему лучше сменить, Гриша почву прощупывает. Ага. Не тут-то было. — Соскучилась, — снова Алик ерничать начинает. Командиру на это только вздохнуть тяжело остается. И чего он ожидал? Когда такое было, чтобы дурак этот без бою всю информацию выложил? — А если серьезно? — привалившись плечом к той же колонне, Гриша второй раз удачу попытать решает. Чем судьба не шутит? И, видимо, правильно делает. Потому что Алик, еще немного помолчав, с корточек встает. Во весь рост выпрямляется. Чтобы удобнее было беседу вести. — А если серьезно, Гришаня, нас с тобой завтра в ресторан приглашают, — задумчиво вдаль глядя, выдыхает. — Новый год в кругу кебабов отмечать. Вот тут-то командира и стопорит. Ушам своим поначалу не верит. С чего это на них такая щедрость свалилась? — Нахера? — озадаченно лоб сморщив, он свои мысли одним словом озвучивает. Коротко и ясно. Как по уставу. — Че попроще спроси, — сквозь плотно сжатые челюсти собеседник цедит. Да и что еще он сказать должен? Какого ты, Гришаня, ответа от него ждешь? Он и сам себе за день этим вопросом всю голову сломал. Добрый десяток версий перебрал. Так ничего стоящего и не придумал. С одной стороны, подставлять их дочурке Зурабовской не на руку. С кавказцами у них сейчас мир. Если бы Зураб их снова грохнуть надумал, не стал бы так заморачиваться. Дочь накануне свадьбы к врагам отправлять. Да и не похоже, чтобы о ее визите на базу он вообще хоть что-то знал. Судя по тому, как девчонка озиралась постоянно. А значит, приехать сюда ее собственным решением было. Вот только с чего бы? Правда что ли соскучилась? Или все-таки посерьезнее причина нашлась? — И че скажешь? Примем приглашение? — встревает командир в его размышления, глуповатой ухмылкой пытаясь острые углы сгладить. И за шапку по привычке хватается. Как будто опять затылок зачесался. — Не знаю, — проигнорировав это движение, Алик хмурится. — Странно это как-то, — губы поджимает. — У нее там свадьба, жених из штатов приехал, все дела. — Алик, бля… — закатив глаза, Гриша его практически перебивает. Внимание на себя обратить вынуждает. Впервые за время разговора взглядом удосужить. — Мозги включи, — хоть и без злости, но с наездом. Делать, блин, ему больше нечего, кроме как очевидные вещи баклану этому разжевывать! — Видно же, что ей этот америкашка нахер не сдался. Только ради сестры за него выйти согласилась. И ведь верно все говорит. По факту. Хоть многих деталей и не знает, Волков же не все ему рассказывал, но суть безошибочно улавливает. Даже добавить нечего. Но знаете что? Алику от его слов и впрямь легче становится. Как будто он наконец столь необходимое подтверждение получает. Что все, что между ними с дочуркой Зурабовской происходило да и до сих пор происходит, как бы сильно он от этого ни открещивался, не выдумка. Не его больная фантазия. Так и есть. Раз уж даже Гриша просек. Забавно… Оказывается, все это время Волков обманутым быть боялся. Строил из себя хрен пойми что. Весь такой уверенный, крутой. А на деле — всего лишь трусливый мальчишка. Увидал соперника, оценил свои силы и слился. Нет, конечно, понять его можно. Любой бы в себе засомневался, если б рядом с его девчонкой красавчик из штатов ошиваться начал. По чесноку, Алик ведь ему по всем параметрам проигрывает. Тот, американский Алек, выше, богаче, привлекательнее, если уж такая пляска пошла. Думаете, Волков на это внимания не обратил? Еще как обратил. Таким говном себя на фоне этого аристократишки почувствовал, что мама не горюй. Просто не признался. Причем в первую их встречу он этого и сам не понял. Видать, туго соображал после первого поцелуя с Зурабовской дочкой. А вот с момента столкновения на катке и последующего вечера в ресторане, когда Александр этот невесту свою из ресторана уводил, все его внутренние думки так и сходились к тому, что Крис с педантом этим и правда лучше будет. А что? Они друг друга стоят. Словно на пару с глянцевой обложки сошли. И срать, что все вокруг ему об обратном твердили. Алик их даже не слышал. До этой секунды, по крайней мере. Спасибо Гришане. По полочкам все разложил. — И че ты предлагаешь? — в итоге Волков первым молчание нарушает. Мол, вещай. Раз такой умный. — Пойти, — довольный результатом, Гришаня в улыбке расплывается. И следом тут же оправдываться начинает. Как будто ждет, что приятель его пошлет с такими идеями. — А че такого? Нас пригласили. Мы не при делах. С нашей стороны все чисто, не прикопаешься, — плечами пожимает. — А там, глядишь, может, у вас че и прояснится. Не просто же так она с утра пораньше к тебе на базу прискакала. И снова все в точку. Алик аж уголками рта дергает, впечатленный ходом его мысли. Но ответ давать все же не спешит. Такие вещи с ходу не решаются. И так уже наворотили делов. — Подумаю, — вместо этого он обещает. За секунду до того, как окурок в сторону отбросить и в одиночку обратно к зданию направиться. А то парни там, небось, совсем заскучали. — Алик! — уже из-за спины его окликают, затормозить и обернуться вынуждая. — Ты только не затягивай! У меня так-то свои планы были! — недовольный тем, что его в очередной раз кинули, Гришаня свои пять копеек вставляет. Вот только гад этот на его планы, похоже, плевать хотел. — С мамкой «Голубой огонек» смотреть? — прищурившись насмешливо, Волков за старое берется. С чего начали, тем и закончили. — Не боись, — успокаивает. — Если че надумаю, ты первым узнаешь… *** Дверной звонок перебивает Аллу Борисовну едва ли не на самом интересном месте. — Гриша, дорогой, посмотри, кто там пришел! — доносится из кухни, где матушка салаты на праздничный стол стругает. Незадолго до того, как трель звонка снова квартиру заполняет. — Да иду-иду, — ворчливо афганец откликается, с кряхтением из кресла на ноги поднимаясь. Чуть люстру головой не задевает. Тридцать первое декабря. Десять вечера. Ну и кого в такой час принесло? Впрочем, вопросы отпадают, стоит Гришане замок повернуть и дверь на себя дернуть. — Ну че, командир, готов? Алик стоит на пороге с таким видом, будто что-то нехорошее затеял. Улыбается, гад. Что кот, сметаны нализавшийся. — С наступающим, Нина Григорьевна! — куда-то за Гришино плечо бросает. Дед Мороз хренов. Но взгляда с приятеля так и не сводит. Ответа ждет. Гришане только глаза закатить и остается: — Алик, блин… В итоге на сборы ему выделяют десять минут, пока маман на кухне гостя потчует. — Да нормально все, я только что из-за стола, — пытается тот отвертеться. Но Гриша-то знает, что ничего у него не получится. Не с его матушкой. Эта самого черта до заворота кишок накормит. — Ешь-ешь, — как и ожидалось, оправданиям Волковским внимать никто не собирается. — Смотри, какой худой. В чем душа только держится. К счастью, много времени Гришане, чтобы собраться, не требуется. Армейская выучка свое дело делает. Так что на кухне он появляется как раз вовремя. Пока из Алика угощения обратно не полезли. — А ты чего костюм отцовский не надел? — завидев сына в проходе, женщина руками всплескивает. — Я ж тебе его специально из шкафа достала. — Мам, не начинай, — хоть и резко, но ласково Гриша ее пыл остужает. — Не на свадьбу все-таки идем. По работе. — Ох уж эта ваша работа, — с нескрываемым недовольством ему отвечают. — Новый год дома с семьей отпраздновать не дают. И пока Нина Григорьевна отворачивается, чтобы посуду грязную в раковину поставить, Гришаня Алику на выход кивает. Пойдем, мол. А то она сейчас вторую порцию тебе наложит. Хорошо хоть, что по два раза приятелю повторять не надо. Еще раз поздравив хозяйку квартиры и получив в ответ кучу пожеланий, Волков первым на лестничную клетку выходит. Сигарету из-за уха вытаскивает и зубами фильтр сжимает. — А че, классная у тебя мама, — друга подкалывает, когда за тем дверь закрывается. — Иди давай, — ворчливо его поторапливают, вынуждая ухмыльнуться и начать спускаться по лестнице. *** — На углу притормози, — где-то на середине дороги Гришаня молчание в салоне нарушает. Алик в его сторону глазами недоверчиво стреляет. Пол-одиннадцатого. Опоздают ведь, бляха муха. Однако объясняться командир не спешит. Приходится смириться и выполнять приказ. Хотя, стоит отдать Грише должное, надолго в круглосуточном магазинчике, возле которого Волков уазик останавливает, он не задерживается. Минут пять всего проходит. Алик даже соскучиться не успевает, когда бывший сослуживец возвращается. Причем не один. А с громадным плюшевым медведем, которого Гришаня на задние сидения запихивает. — Скажешь хоть слово, я те ногу прострелю, — грозно предупреждает, снова пассажирское место заняв. Волков после такого аж от усмешки не сдерживается: — Да расслабься, Казанова, — басит. Хитро так глазами в темноте сверкая. — Че я, не понимаю что ли? — и, не обращая на недовольного соседа внимания, мотор заводит. Нахрен только глушился… К ресторану они подъезжают за десять минут до начала, первым делом толпу на входе замечая. Похоже, дочурка Зурабовская не соврала. Шоу намечается грандиозное. Учитывая, сколько зрителей на него посмотреть приперлось. — Ну че, идем? — помедлив, Алик голос подает. И, не дожидаясь приятеля, первым из машины вылезает. — Пассажира своего не забудь, — напоследок бросает, прежде чем дверь захлопнуть. Грише только взглядом хмурым его проводить остается. Шутник, блин. Надо сказать, пропускают их быстро. Без лишних вопросов, стоит только Волкову номер стола назвать. Даже хорошего вечера желают, на прощание скептично глазами окидывая. Ничего удивительного. Тут сегодня все при параде. Костюмы, смокинги. Одни они будто только что с Афгана вернулись. Особенно Гришаня в своей тельняшке. Алик-то хоть кофту серую надел. Чтобы сильно не выделяться. Все равно не помогло. Проблемы начинаются чуть позже. Когда из толпы им навстречу хозяин ресторана со своей свитой выходит. — Афганец? — удивленно брови приподнимает, опять нарочно про Гришу забыв. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — щурится подозрительно. — Чем обязан, дорогой? Волков с командиром переглядывается. Заговорщически. Словно разрешения, чтобы ответить, спрашивает. И тот едва заметно кивает. Вперед, мол, вещай. — Да вот, Зураб-джан, — наконец Алик слово берет, — на шоу твое полюбоваться пришли, — оскал в улыбке красноречивой демонстрирует. Вызов очередной бросает. На который кавказец даже не реагирует. — Откуда узнали? — все-таки приняв тот факт, что афганцев двое, он медленно с одного на другого взгляд переводит. Такой тяжелый-тяжелый. Ничего хорошего не предвещающий. Алик этим взглядом упивается. Давно подобного наслаждения не испытывал. А ведь это Зураб еще не знает, кому Гришаня медведя припер. Знал бы, давно уже за порог их выставил. Однако сказать он больше ничего не успевает. — Это я их пригласил, — врывается в их милую беседу спокойный голос. Вынуждая всех присутствующих к его обладателю обернуться. Александр Гэбриел выглядит, как и всегда, безупречно. Вот уж кто-кто, а он тут точно не лишний. И это притом, что никакого смокинга на этом педанте тоже не наблюдается. Рубашка только. Джинсовая. По последней заграничной моде. И штаны. — А что? Какие-то проблемы? — не дожидаясь ответа на предыдущее свое высказывание, вкрадчиво он добавляет. Игнорируя саркастично-удивленное выражение у Волкова на лице. И на то есть ряд причин. Учитывая, при каких обстоятельствах произошла их прошлая встреча, последнее, чего Алик ожидал, так это того, что этот американишка решит за них вступиться. Хотя следует отдать ему должное. Появился их новый знакомый как нельзя вовремя. Хрен его знает, чем это все закончиться бы могло. — Нет, дорогой, — выдержав паузу и явно что-то заподозрив, Зураб все же дает понять, что принимает условия игры. — Твои гости — мои гости, — кивает. Снисходительно и в то же время предупреждающе. Только вот собеседник его на это предупреждение и бровью не ведет. Так и продолжает спокойно на месте стоять, пока будущий свекор в компании охраны их не покидает. — Красиво, — дождавшись, когда кавказец окончательно в толпе скроется, Алик усмехается. — Это че, мы теперь тебе спасибо сказать должны? — глазами выразительно сверкает. Однако единственное, чего он своим вопросом добивается, так это того, что защитник их демонстративно взгляд отводит. — Приятного вечера, — дежурную фразочку выдает. И на этом их обмен любезностями заканчивается. Александр уходит, никак больше произошедшее не комментируя, а из-за спины его к ним уже Алиса направляется. С другого конца зала сквозь толпу протискивается. Вся такая красивая, праздничная. В платье каком-то мутно-розовом. С идеально прямыми волосами, за плечи спадающими. И, на последних шагах ускорившись, со всего размаху в Гришу врезается. Да так, что тот чуть медведя своего дурацкого на пол не роняет. Вот тут-то Волков себя и правда третьим лишним ощущать начинает. Отворачивается даже, чтобы не мешать. Руки в бока упирает. Воздух из легких выпускает. Нет, конечно, за друга он рад. Наконец-то хоть кого-то себе нашел. И плевать даже, что девчонка несовершеннолетняя. Не всегда же так будет. Подрастет. Гришане ждать не привыкать. Это все фигня, его другое беспокоит. А именно то, что командир, походу, на те же грабли, что и он сам, напороться решил. Если уж Зураб за старшую дочь Алику чуть пулю в лоб не засандалил, то за младшенькую закопает и подавно. Любимица, мать ее. — Ну, ты это, че, — погрузившись в размышления, Волков только концовку разговора застает, — скажи потом, как назвала, все дела… — тем временем Гриша договаривает. И руки не знает, куда деть. В карманы засовывает. Шапку то и дело поправляет. Конспиратор, бля! Хорошо, что как раз в этот момент за мелкой Дарина подходит. Хоть немного внимание отвлекает. От жалких попыток ловеласа этого не спалиться. — Только в школу его с собой не таскай, — вместо приветствия подружка Зурабовской дочурки сразу свои пять копеек вставить спешит. — А то опять Саньке за тебя вступаться придется, — подначивает. А затем в сторону нужного стола кивает. — Располагайтесь, мальчики. Через пять минут начнем…

Пробежала полоса, зверем залегла.

Расколола небеса на куски стекла.       Предложенья — на слова. Близких — на врагов.

Материк — на острова. Бога — на Богов.

Крис объявляется перед самым началом. В сопровождении своего жениха мимо проходит, взгляды присутствующих, как всегда, к себе привлекая. И, не обращая внимания на афганцев, за соседний стол присаживается. Где их с Александром уже ждут. Зураб и его новоиспеченный американский коллега. И Алиса. Куда же без нее? Алик девушку глазами провожает. Даже не пытается прятаться. Он здесь ради нее. Сама это представление затеяла. Непонятно только зачем. На ней, кстати, сегодня тоже платье. Причем весьма откровенное. Как будто назло папочке вырядилась. Самое короткое из всего гардероба выбрала. Серебристое, все в пайетках. Обнаженную спину только кожанкой перекрыла. Чтобы уж совсем в глаза не бросаться. И волосы распустила. Волнами по плечам спадают. Красивая, стерва. И знает об этом. Пользуется. А через минуту свет в зале гаснет и обещанное шоу начинается.

Я знаю, все будет. Забудьте.

Люди, я так больше не могу!

Волков сам не знает, чего ждет. Все проходит в штатном режиме. Как и в прошлый раз, минут через десять после начала перед ними на стол заказ выставляют. Тот самый заказ, который они не делали. Однако ощущение, что что-то будет, его так и не покидает. Гриша прав. Не стала бы Зурабовская дочурка на их присутствии так настаивать, если бы у нее плана какого-то не было. Так и выходит. В какой-то момент, незадолго до полуночи, Дарина у специально приглашенного ведущего микрофон забирает. А следом вместе с этим микрофоном со сцены спускается. К столу в самом центре зала направляется. — Дорогие гости ресторана «Кавказ», — с милой улыбкой на лице к присутствующим обращается, вынуждая Алика и Гришу настороженными взглядами обменяться. Началось. — Как многие из вас, должно быть, знают, совсем скоро у нашего дорогого и горячо любимого Зураба Нотаровича, владельца этого чудесного заведения, должно состояться очень важное событие. Долгожданная свадьба его дочери. После этого заявления добрая половина зрителей взрывается аплодисментами. Некоторые даже со своих мест встают, чтобы лично счастливого отца поздравить. Вот только принимать их Зураб не спешит. Мрачно так на подружку дочки своей взирает. Не ожидал, что на него в открытую пойдут. И все же удивленным он не выглядит. Почуял неладное. Еще когда афганцев на пороге собственного ресторана встретил. Должно быть, поэтому Крис вчера Алику про свой план так ничего и не рассказала. Побоялась, что чем больше людей будут в детали посвящены, тем выше вероятность, что папочка все раньше времени узнает. И подготовиться успеет. А так для него этот внезапный выпад сюрпризом стал. Окажись Волков на ее месте, тоже бы так поступил. — В связи с этим наши будущие молодожены подготовили для всех присутствующих специальный подарок, — на удивление спокойно, несмотря на пристальное внимание кавказца, Дарина продолжает. — Так что, — голову выразительно наклоняет, — с вашего позволения, я передаю им микрофон для ответного слова. Вперед, ребята. Сцена ваша. И с этого самого момента, когда эти двое послушно поднимаются из-за стола, все внимание присутствующих сосредотачивается на них. В то время как Дарина, многозначительно в сторону афганцев глазами стрельнув, освободившееся место подруги занимает. Как раз рядом с Алисой, что, видимо, тоже неспроста. Алик лоб хмурит, как и все, за происходящим наблюдая. И не потому что не понимает, что они задумали, а потому что понимает. Доходит наконец-то. Своими действиями Крис папочке войну объявляет. Решилась. Причем в этот раз, похоже, она не одна. А обеденный зал тем временем музыкой заполняется. Такой опасно-зловещей. И будущие молодожены, как их недавно Дарина окрестила, микрофоны к губам подносят. На самый центр сцены выйдя. — Подари мне первый танец. — Забери меня с собой… Девичий голос, из колонок донесшийся, кажется чужим и даже каким-то нереальным. Но он ее. В этом сомнений быть не может. «Ты меня знаешь», — вспоминается Волкову сбивчивый шепот. Да ну, правда? Что-то он, блядь, не припоминает, чтобы прима-балерина эта хоть раз в разговоре упомянула, что она еще и певичка. Не сочла нужным поделиться. — Я повсюду иностранец… Воспользовавшись паузой, Алик на Гришу подозрительно косится. Чтобы убедиться, что тот тоже не в курсе был. А то мало ли. Но приятель только плечами пожимает. Сам не понял, как так вышло. — Пробежала полоса, широка, бела. — Расколола небеса с горем пополам… И все же даже тот факт, что у Зурабовской дочурки, как выясняется, еще туева хуча секретов припасена, не в состоянии сей чудесный вечер омрачить. У Волкова в глазах какой-то извращенный азарт просыпается. И улыбка на лице расцветает. По мере того, как там, за соседним столом, движуха начинается. Да что уж там говорить, даже приглашенные гости, которые о том, что здесь творится, ровным счетом ничего не знают, напряжение в воздухе улавливают. Особенно когда к Зурабу со спины еще двое охранников подходят. Явно уже не его. — Заглушила голоса. Замела глаза. — Утонула полоса в девичьих слезах… А на сцене-то и правда целое шоу разворачивается. Отвлекшись на то, что происходит в зале, Алик и не замечает, как к сладкой парочке другие танцоры подтягиваются. Один за одним. Пока целая толпа не собирается. Вот только прикол в том, что это не толпа. Это, мать ее, армия. Готовая в любой момент настоящую войну развязать, если потребуется. Осталось только решить, на чьей они стороне. Для того ведь их сюда и позвали. Чтобы определились наконец. — Пробежала полоса, — вон уже и американишка, похоже, сторону выбрал. — Зверем залегла, — со сцены спускается. Помогая девушке сделать то же самое. — Расколола небеса на куски стекла. — Предложенья — на слова, — в ответ Крис к папочке шагает, свободной рукой на столешницу опираясь, — близких — на врагов, материк — на острова, — бархатную коробочку перед ним выкладывает. Как последний акт неповиновения. — Бога на Богов… «У вас же там все по понятиям. До свадьбы ни-ни», — звучит у Волкова в голове собственный голос. Возвращая в больницу, на лестницу, где они все это обсуждали. «Ничего, что я православная?» — тогда его осадили. Теперь же, зная всю подноготную, Алик взгляда не может отвести от гребанного крестика, с тонкой девичьей шеи свесившегося. На цепочке поблескивающего. Очень символично. — Люди, я так больше не могу! А потом она от стола отталкивается. Хорошенько тряхнув все его содержимое. И тут же следом за ней Дарина с пригретого места встает. Причем не одна. С Алисой. За руку мелкую держит, уводя прочь, на сцену, куда к концу песни вся их компания стекается. Включая Антона, которого Волков с того самого вечера помолвки не видел. — Словно лодка в океане, — тем временем Крис продолжает, вместе с Александром к своим присоединяясь, — затерялся берег мой. Я повсюду иностранец, — стойку занимает. Почти что боевую. — Забери меня, мама, домой… Тишину, накрывшую присутствующих, кажется, можно вместо вина по бокалам разливать. Настолько она осязаема. Но уже через пару секунд нерешительные хлопки из задней части зала перерастают в целый звуковой шквал. Под который артисты один за одним начинают демонстративно спускаться со сцены и покидать расторан. Бросив несчастного тамаду в одиночестве за пять минут до Нового года. Один только хозяин ресторана не аплодирует. Так и сидит, озадаченно руки перед собой сложив. Он среди гостей, очевидно, единственный, кто понял, что тут, черт возьми, случилось. Кинули его. Вокруг пальца обвели. И самое дорогое отняли. Но рыпаться даже не пытается. Знает, что позади чужая охрана стоит. И головой едва заметно качает. Чтобы отбой кебабам своим скомандовать. «Не сегодня, — понять дает. — И так уже засветились». Кристина со сцены спускается последней. Позволив своему теперь уже бывшему жениху подать ей руку и тщательно следя, чтобы Алису вывели наружу. И только убедившись, что с сестрой все в порядке, она оборачивается. Позволяя их с Аликом взглядам наконец-то пересечься. «Ты со мной?» Разумеется, вслух этого вопроса девушка не произносит. Губами даже не шевелит. Но Волков слышит. По лицу считывает. А затем она уходит. Протянутую Александром куртку принимает и, накинув ее на плечи, дверь от себя толкает. Позволяя Алику самому решение принять. Все по-честному. Она свое слово сказала. Их очередь. И вот это, блядь, самое трудное. Ей-то терять уже нечего. В отличие от него. Перемирие, парни с семьями, все дела. Алик губы поджимает, все внимание на напарника переключая. Решил. Для себя, по крайней мере. Причем давно. Еще когда к Гришане на порог заявился. Ты уж прости, командир. Не может он без нее. И так уже Эльзу просрал. Дважды такой ошибки не совершит. Он с ней. Плевать, против кого. Будь то Зураб со своими кебабами или еще кто. Срать. Алик все, что у него осталось, на кон готов поставить, чтобы еще хоть раз со стервой этой наедине оказаться. Но вас с ребятами он в это дело впутывать не хочет. Если надо — один уйдет. — Че делать будем? — сразу к делу переходит. Нюни не развозя. Если уж обрубать концы, то все разом. Одним ударом, как говорится. Вот только Гриша, будь он не ладен, все понимает. Ухмыляется, на спинку стула откидываясь. — Решай, командир, — наконец-то бразды правления с себя сбрасывает. Не, ну а что? Самое время. Куй железо, пока горячо. И для Волкова это все равно, что зеленый сигнал. Вперед. Дуй к своей приме-балерине. Завтра разберетесь, как вам дальше быть и что делать. — А как же ты? — брови выразительно приподнимает. Сообразив, что никто его отговаривать не собирается. — А че я? — в ответ Гришаня плечами пожимает. — Я за тобой. Как и мы все. Не одного ж тебя отпускать… *** Когда они выходят из ресторана на улицу, от еще недавней толпы там всего-то четверо человек остается. Остальные, видимо, выполнив свою задачу, по домам разъезжаются. Учитывая, как быстро парковка опуствевает. Места свободные появляются. Когда Алик с Гришей подъехали, все битком было. У дороги уазик бросить пришлось. — Ну че, братцы кролики, — отойдя от входа на приличное расстояние, Волков к себе внимание привлекает, — придумали уже, как друг другу задницы прикрывать будете, когда кавказский папочка на вас облаву организует? — ухмыляется. Довольный. — А ты, я смотрю, помочь хочешь? — обернувшись, Антоша первым, что ответить, находится. И взглядом презрительным колется. Никак смириться не может, что Крис все это показательное выступление ради афганца своего затеяла. И что ему самому участвовать пришлось. Было бы ради чего подставляться. Вот только Алику на его мнение насрать. Пусть хоть мамочке жаловаться бежит. Все равно, пока он, Алик, жив, мажорику этому ничего не светит. — Мечтаю, — довольно резко он отпор дает. Чтобы раз и навсегда балеруна на место поставить. — Сплю и вижу, как на меня из-за вашего шоу автомат наставят. — А мне казалось, тебе шоу понравилось, — а вот эти слова произносит уже не Антон. А дочурка Зурабовская. Так тихо-тихо. Улыбку за волной каштановых волос пряча. Но Алик слышит. Каждое слово различает. — Позже обсудим, — тоже голос понижает. Воспользовавшись тем, что другие участники собрания отвлекаются. — К тебе у меня вопросов дохрена, — а затем снова к делам насущным возвращается. Надо же выяснить, что от них дальше требуется. — Так че? Какой план? — вопрос свой повторяет. Теперь уже в новой формулировке. — Капитан Америка с нами? — в сторону Александра глазами стреляет. Единственного, кто за все время ни слова не проронил. Так и стоит, руки на груди скрестив. За разворачивающимися у него перед носом событиями наблюдает. — Он-то с нами, — вместо американца Волкову Дарина отвечает. С таким хитрым выражением на лице на собеседника взирает. — А вот насчет вас двоих мы пока не уверены, — на Гришу кивает, зараза. Хорошо, что как раз в этот момент Крис их прервать решает. — Так, все. Брейк, — в примирительном жесте руки выставляет. Причем Алик, особо и не стараясь, сразу замечает, что кольца у девчонки на пальце больше нет. — Действуем, как договаривались, — на полном серьезе продолжает. — Дарина, берешь Алису, — приказы раздает. Не хуже любого командира. — Антон, сегодня ночуешь с ними. На всякий случай. Алек… А вот тут наступает пауза. Когда взгляды этих двоих сталкиваются. И воздух вокруг словно бы электризуется, напряжение выдавая. Сразу видно, что американишке этому самая сложная часть досталась. Которую девушка даже озвучить вслух не в силах. — Я помню, — не дрогнув ни единым мускулом на лице, Александр ей на выручку приходит. — Не переживай, — успокаивает. — С отцом я поговорю. Вот и ответ. Выходит, именно от него сейчас дальнейший расклад зависит. Волков ведь не дурак. Понял, что ребята в форменных жилетах, которые во время выступления к Зурабу подошли, на американцев работают. Но, похоже, акция эта была одноразовой. Если сейчас Александру с папочкой к соглашению прийти не удастся, они легко могут остаться без поддержки. И вот тогда войны точно не миновать. Впрочем, не похоже, чтобы Капитан Америка сильно по этому поводу волновался. В себе он уверен на все сто. Должно быть, есть, что предъявить. Козырь в рукаве. — Спасибо, — помедлив, Крис кивает. Так, будто прощается. И задно извиняется за все свои прежние проколы. И Александр эти извинения принимает. Только еще раз афганца глазами холодно окидывает, прежде чем без лишних разговоров обратно в ресторан направиться. Уход его молчанием сопровождается. Таким гулким. Почти пугающим. Антон тоже сваливает. К машине Дарининой направляется, где их Алиса дожидается. Так что теперь их на улице снова остается четверо. Дочурка Зурабовская с подружкой своей и афганцы. — Тебя, может, подвезти? — не выдержав тишины, Дарина первой голос подает. К Кристине обращается. Но та лишь голову назад запрокидывает: — Валите уже, — устало усмехается. И это то, что подружка ее понимает без слов. Нет — так нет. Ее дело предложить. Хочешь с афганцем своим поехать — вперед. Предохраняйтесь только. — Как скажешь, — плечами пожимает. Ни капельки не расстроившись. А после приятеля Волковского под руку берет, игривый настрой себе возвращая. — Гришаня, пойдем, — хитро так намекает, начиная того за собой утягивать. — Мы тут явно лишние. Кристине и Алику их взглядом проводить остается. Без этого спектакля нельзя было, да? А потом, когда белая ауди наконец-то от ресторана отъезжает, девушка разворачивается. И долго-долго в лицо Волковское вглядывается. Изучает. Как будто впервые увидела. — Домой? Словно лодка в океане,

Затерялся берег мой

      Я повсюду иностранец,

Забери меня, мама, домой…