Её виной

Sirotkin — Дыхание

Я просыпаюсь в холодном поту.

Я просыпаюсь в кошмарном бреду.

«Димон! — собственный рев барабанные перепонки разрывает. Смешиваясь в ушах с грохотом прилившей к лицу крови и разрывами снарядов неподалеку. — Димон, назад!» Никогда еще к ним так близко не подбирались. Похоже на конец. Живыми им отсюда точно не уйти. Молодец, командир! И себя погубил, и ребят своих. Пять человек вон выжили. Из всего отряда. Остальных кишками по горам размотало. Не соберешь. «Димон!» «Алик, посмотри на меня, — где-то на заднем плане звучит, но он, Волков, не слышит. Ничего он не слышит, кроме взрывов и криков бывших боевых товарищей. — Алик, пожалуйста! Все хорошо, Алик!» Что тут, блядь, хорошего, а? Что их вот-вот прикончат? Что Андрюхе ногу оторвало? Или что Сан Саныч своим сыном-героем, в Афганистане погибшем, до конца дней Надюхе и дяде Федору в нос тыкать будет? Гордись, батя. Добился-таки своего. «Димон! Назад! — глотая песок, Волков орать продолжает. Как будто в таком шуме это хоть чем-то помочь может. — Валера! — связки срывает, пот и грязь с собственной слюной смешивая. — Назад!» «Алик, очнись! Пожалуйста! Алик!» — еще этот голос в голове не смолкает. С мыслями собраться не дает. Под самую черепную коробку пробирается, окончательно там хаос наводя. Откуда ты взялся-то? У них баб в отряде отродясь не было. «Валера! — желая его заткнуть, Алик себе последние связки раздирает. Уже и не кричит, а хрипит больше. Пытаясь в поднявшейся пыли сквозь алую пелену стекающей на глаза из-под каски крови хоть что-то разглядеть. — Назад, Валера!» «Черт бы тебя побрал, Волков! Приди в себя!» Звук пощечины и резко запылавшая щека приводят в чувства. Заставляют из кошмара в реальность вынырнуть. И в этой реальности он, Алик-афганец, на громадной кровати лежит. Невероятно красивой девушкой к матрасу прижатый. Ей, похоже, досталось. Вся взъерошенная. Со съехавшей набок пижамой, правое плечо оголившей. И глазами, почти животного ужаса полными. Да уж. Давно его так не крыло. Весь дом, небось, перебудили. — Порядок, — кое-как Алик из себя выдавливает, одной рукой Зурабовскую дочурку от себя отстраняя. Давая ей понять, что он снова вменяемый. Осознает, где находится. — Ключи подай. К счастью, дважды ей повторять не требуется. Убедившись, что орать он больше не собирается, Крис на другой край кровати скатывается. По тумбочке рукой шарит, прежде чем к наручникам потянуться. Всего один щелчок, и Волков на постели садится. Лицо ладонью трет, мозги в норму привести пытаясь. Ощущая, как майка потом пропиталась. К телу прилипла. А за окном опять снег метет. В честь праздничка-то. Вчера четырнадцатое февраля было. Валентинов день, все дела. Праздник, конечно, католический, но дочурка Зурабовская все-таки в Америке жила. Так что пришлось Волкову на киношку себя развести позволить. На комедию сходили. Про чернокожую монашку. Ничего, кстати. Ему понравилось. Правда теперь этот поход таким далеким представляется. Словно бы не несколько часов назад, а в прошлой жизни все происходило. Хорошо, что Алик перед сном пристегнуться все же додумался. А то они в последнее время этим частенько пренебрегать начали. — У тебя кровь, — первой молчание нарушив, Крис своего парня за руку берет. Ту самую, которую он себе в бреду чуть было не вырвал. Волков в ее сторону едва заметно голову разворачивает. Наблюдает задумчиво, как девушка запястье его в темноте к себе притягивает. Разглядывает, над содранной кожей склонившись. Красивая. С волосами, по плечам спадающими. И ресницами, тени на лицо отбрасывающими. В проникающим сквозь шторы свете от уличного фонаря. Сосредоточенная. Как будто за этой сосредоточенностью испуг свой спрятать хочет. Алику перед ней стыдно. Нет, конечно, он предупреждал, что такое быть может. Должно же было ему чердак сорвать. Рано или поздно. И все равно противно. Из-за того, что ей с ним нянчиться приходится. Нашла себе калеку, блядь. Мать-героиня. — Надо обработать, — в итоге девушка выдыхает. Устало так. Вымученно. Прежде чем с кровати слезть. — На кухне есть аптечка. Встретимся в ванной. Мне еще Алису проверить надо. И после этих слов она уходит. Тихонько так дверь за собой прикрывая. Мягко босыми ногами по дорогому линолеуму ступает. А Волков так и продолжает на постели сидеть. Все старается от взрывов и голосов бывших товарищей в голове избавиться. Пиздец они Валентинов день отпраздновали. Надолго запомнят.       Как будто дом наш залило водой,

И что в живых остались только мы с тобой.

До ванной Алик первым добредает. Крис, видимо, у Алисы в комнате задерживается. В этой квартире, конечно, стены потолще будут, чем в той, которую дочурка Зурабовская у Антошиной крестной снимала, но и они к Волковскому ору не приспособлены. Так что мелкая, вероятнее всего, тоже в курсе, что у парня ее сестры опять бак отъебнул. Закрыв за собой дверь, афганец с себя майку стаскивает. В корзину с грязным бельем закидывает. И башку под душ с холодной водой засовывает. Чтобы окончательно в себя прийти. Помогает, вроде. Крис его застает, когда он уже вытереться успевает. С полотенцем, на шею накинутым, посреди комнаты стоит. К стиралке поясницей прислонившись. Запястье свое разглядывает. Ничего серьезного. Кожу сволок. Бывало и хуже. Но кровь есть, да. В одном месте. Сбоку. Куда наручник сильнее всего впиявился. Шрам останется. И затягиваться долго будет. — Все путем? — старательно делая вид, что все в порядке и произошедшее его ничуть не беспокоит, Алик молчание нарушает. Пока девушка рядом с ним из аптечки всякие склянки выкладывает. — Ну-у-у… — нарочно тянет. Нервничать заставляя. Стерва. — Ментов она, вроде, вызвать не успела, — краешком губ улыбается, взгляда на собеседника не поднимая. Медикаменты изучает. — Так что ответ на твой вопрос — да. Все в порядке. С этими словами дочурка Зурабовская наконец-то разворачивается. Брови выразительно вскидывает. Позволяя Волкову по лицу ее прочесть, что никто на него не сердится. Все и правда хорошо. Она понимает. Да и нет у нее права его осуждать. Сама полгода по ночам орала, как резанная, когда родителей не стало. А ведь это всего две смерти. При которых она даже и не присутствовала. В то время как у Алика на глазах товарищи погибали. Партиями. И сам он тоже вполне откинуться мог. Так что и обсуждать тут нечего. Только вот Волков в ее браваду, похоже, не верит. Щурится подозрительно. Пытаясь в каре-зеленых глазах подвох различить. Будто бы говоря: «Да ладно? А уж не заливаешь ли ты часом?» Приходится голову назад запрокинуть и с шумом воздух из себя выдохнуть. Фома, блин, неверующая! Ну да, напугал ты ее до чертиков. Приложил даже пару раз, хоть в этом тебе она и не признается. Чтоб тебя совсем чувство вины не загрызло. И соседи, наверняка, жаловаться на шум будут. Но все ведь живы. — Садись давай, — уже без напускного воодушевления Крис на край ванны кивает. — Руку обработать надо. И вот тут, кажется, афганец доволен остается. Потому что это больше на настоящую реакцию похоже. Вранья он не терпит…

И что над нами — километры воды.

И что над нами бьют хвостами киты.

Надо сказать, что медсестричка из дочурки Зурабовской отменная бы вышла. Так грамотно бинтами орудует — залюбуешься. Мазь под них еще какую-то закладывает. Заживляющую. Чтобы быстрее дыра затягивалась. Видать, научена горьким опытом. У танцоров ведь постоянно болячки какие-то. Вывихи там, растяжения. А то и более видимые повреждения получить можно. Например, если из поддержки не в руки партнера, а на пол приземлишься. Кровью истечешь, пока кто-то поможет. Алик молча за ней наблюдает. Не вмешивается. Пока она на коленках перед ним возится. И все прокручивает, прокручивает в голове, что же он упустить мог. Ведь неспроста же у него кошмары возобновились. Что-то не так. Афганское чутье не подводит. Убедились уже. И ведь действительно. Последний раз его так накрывало, когда они в аварию попали. Там еще, на мосту это предчувствие дурацкое появилось. Вот и сейчас так же. Если не сильнее. Словно вот-вот что-то пиздец, какое страшное произойти должно. Но ведь не может же это связано быть. Волков тогда все свои полезные знакомства задействовал, чтобы выяснить, кто же в них стрелять мог. Лейтенанта того выловил, который их на пропускном пункте встречал. Думал, может, тот хоть номера записал. Но результат был отрицательным. Ничего этот дундук не записывал. Сказал только, что да. Заезжала тачка следом за ними. Марку не запомнил. Водитель то же самое, что и сам Алик сказал. Имя капитана назвал. Вот он и пропустил. Зураб-джан, говорят, этим вопросом тоже занимался. Та же фигня. Ничего. Никто их неудавшегося киллера не видел, а если и видел, не запомнил. Остается только надеяться, что это кто-то из его кебабов был. Выпендриться хотел. За братьев своих, Тимурчика и Артурчика, отомстить. А как просек, что Волков в тачке не один был, а с дочкой босса, слился. Передумал. Нахуй такая месть, когда самого грохнуть могут? Теория эта Алику нравилась. До сих пор, по крайней мере. Да и повторных инцидентов, вроде, не случалось. Вот он и расслабился. Отпустил вожжи. На другом вообще сосредоточился. Да херня это все! Правильно они тогда рассудили. И нечего над этим голову ломать. Живы и ладно. Над ними сейчас пострашнее угроза висит. Сам Зураб. Если уж и ждать подвоха, то от него. А не от левого фраера, который даже дело до конца довести не может. — Ты там че, бантик завязать решила? — в итоге Алик старания девчонки прерывает. Потому что как-то чересчур долго она копошится. — А ты что-то против бантиков имеешь? — в ответ ему усмешка прилетает. И взгляд. Такой хитрый-хитрый. Почти соблазнительный. Волков, честно говоря, до сих пор не понимает, чем такую красоту заслужил. И нахера эта девица с ним возится. Высокая, стройная, талия осиная, ноги от ушей, блядь! Да он таких ног отродясь не видал! Стоит ей на базу нагрянуть, как парни слюной истекать начинают. А лицо. Глаза, губы, нос, скулы. С таким лицом на обложках журналов светиться нужно. А не по ночам в ванной бывших вояк перевязывать. Что за акция такая? Как он в нее попал? Нет, конечно, когда-то давно, в школе еще, Алика красавчиком считали. Многие девчонки по нему сохли. Постоянно из ранца их записки любовные вытряхивал. Но это ж когда было? С тех пор многое поменялось. Он вон в свои двадцать пять лысеть нахуй начал. Скоро под ноль бриться придется. Вся рожа в шрамах. Бледный, как поганка. В то время как у нее-то кожа загорелая. Хер пойми, с чего вообще. Бронзой отливает. — Готово, — резко его из подобных размышлений вырывают. — Забирай, — по коленке хлопают, намекая, что неплохо бы работу оценить. — Спасибо, док, — не желая в долгу оставаться, Алик в ухмылке своей фирменной расплывается. Пока девушка рядом на край ванны присаживается. Задумчиво так глазами по лицу собеседника скользит. А затем взглядом в пол упирается. Лоб хмурит. — Ну и что не так? — вопрос задает. Волкову только диву даваться остается, как она так быстро все просекла. Догадливая. Вроде, виду он не подавал. Неужели так хорошо его изучить успела? Приходится тоже карты раскрыть. Раз уж все равно спалился. — Да хер его знает, — выдыхает. Позволяя реальным эмоциям наружу вырваться. Вперед нагибается, на локти опирается. И ладонью по лицу проводит, нижнюю часть перекрывая. — Сильно напугал? — в руку себе гундосит. Словно между прочим поинтересоваться решил. — Нет, — довольно однозначно ему отвечают. — И страшнее бывало. И снова Алик в ее словах вранье слышит. Но глубже копать не решается. Плевать. Пускай, что хочет, говорит. Он, как очнулся, глаза ее видел. И нынешним спокойствием там не пахло. — Ну и нахуя я тебе такой сдался? — линию свою гнуть продолжает. Чтобы уже, наконец, все точки расставить. А что? Это шанс. Одуматься и к американишке своему вернуться. Или к Антоше. С ним вообще все в ажуре. К криминальным делам он отношения не имеет. Мирная жизнь. Пользуйся. Второй раз Алик предлагать не станет. — Дурак? — и вот какой ответ он за свой добрый жест получает. Чего и следовало ожидать. В какой-то момент Волкову даже кажется, что вот сейчас ему прилетит. За все отхватит. Столько нервов, козлина, попортил. Крис ведь в своих чувствах никогда не сомневалась. Пока его там из стороны в сторону мотало. Она с самого начала на своем стояла. Даже когда раз за разом его отшивала. Но у нее хоть причины были. Сестра. Папочка, на традициях повернутый. И все равно она в итоге его, Алика, выбрала. Всем рискнула. А вот его неуверенность с ним до сих пор в шутки играет. Хоть он это и скрывает. За всеми своими оскалами и вечными шуточками. Всхлип тишину нарушает. Такой обреченный, надрывный, что афганец даже пугается поначалу. В сторону собеседницы оборачивается медленно. Собственным ушам не доверяет. Вот только девушка не плачет, как можно было бы подумать. Нет. Она смеется. Почти что истерично. В идеально белый потолок глядя. — Как же ты меня достал, Александр Волков, — комментирует обессиленно. Прежде чем взгляд на своего мучителя перевести. — Люблю я тебя, придурок, — вот так просто, без обиняков, прямо в лоб заявляет. Мол, как хочешь, так и воспринимай эту информацию. — Что мне еще сделать, чтобы ты мне поверил? И все. Пиздец, приплыли. К таким ночным откровениям он готов не был. И как на такое реагировать, тоже не знает. Не ожидал. По идее, ему сейчас надо то же самое сказать. Давно ведь об этом подумывать начал. Но проблема в том, что в любви Алик не признавался никогда. Ни разу за всю жизнь эта фраза — «Я тебя люблю» — в его исполнении не звучала. Похожее что-то было, да. Но не в такой формулировке. Эльзу это, в целом, устраивало. Как-то не возникало у нее вопросов. Такие, как Волков, свои чувства делом выражают, а не словами. А в семье у них это вообще не принято было. Да и сегодня он этот разговор с абсолютно другой целью затеял. Хотел этой дуре путь к отступлению дать. Пока совсем поздно не стало. Для него-то уже все потеряно. По самое не хочу влип. Ну, теперь хоть понятно, что не только он один… — Не пожалеешь? — в конце концов он бровь выразительно приподнимает. Дезертирует. — Словами такими разбрасываться. Их зрительный контакт секунд двадцать длится. После чего девчонка с места насиженного встает и снова на колени перед ним опускается. Ладно. Давай по-другому. Раз уж ты только поступкам доверяешь. И словами тебя не убедить. Волков до последнего не понимает, что происходит. За каждым ее движением следит. Пока эта стерва руками за резинку его штанов не берется. Вниз тянет настойчиво. И вот тут уж до него доходит, что она затеяла. И что за доказательства его сейчас ждут…       И кислорода не хватит на двоих.

Я лежу в темноте…

Кислорода и правда не хватает. Слишком мало его в резко ставшей какой-то крохотной ванной. Как будто стены сжались. Сомкнулись до размеров одного конкретного идиота, который минутами ранее свою любимую девушку чуть ее бывшему обратно не сосватал. Алик зубы сжимает, чтобы не заматериться, когда там, внизу, чужие губы у него на головке смыкаются. Изо всех сил воздух втягивает. И смотреть на это безобразие отказывается, предпочитая глаза закрыть и голову назад уронить. Да уж. Если бы Зураб тогда в больнице узнал, что дочурка его не просто уже не девственница, а еще и такими делами промышляет, одной ее разбитой губой там не обошлось бы. Где ж ты, бляха муха, так научилась-то, а? Это ведь даже не минет, а пытка какая-то. «Но ты же мог отказаться», — насмешливый голос Эльзы в голове просыпается. Очень, блядь, вовремя. Лучшего момента и выбрать не могла. Да когда, блин, такое было, чтобы он, Волков, от подобных предложений отказывался? «Ну-у, — продолжает Эльза насмехаться, — Веронику, например, ты отшил». И тут уж ему ей ответить нечего. Все верно. Было дело. Вот только тогда у него причина уважительная была. Та самая причина, которая сейчас, на коленках стоя, все это и вытворяет. Алику душно. Алику влажно и жарко. И, честно говоря, чертовски хорошо. Все эти скольжения вверх-вниз, круговые движения языком, рука, которой эта стерва себе помогает, его обо всем забыть заставляют. Разом все дурные мысли из башки выветривают. Только она и ее рот. А еще макушка, на которую в особенно опасное мгновение Волков руку опускает, притормаживая. Потому что такими темпами он и минуты не продержится. К счастью, Крис его немой намек понимает. Замедляет темп. Передышку дает. И все равно, сука, стоит ей свои манипуляции возобновить, как афганец чуть рассудок не теряет. Бедрами вверх подается, собственную развязку приближая. Ощущая себя так глубоко внутри, что даже страшно. — Да блядь! — рычит гортанно, в край ванны руками вцепляясь. И на этом все заканчивается. Дочурка Зурабовская с пола встает. Пижаму свою, опять на одно плечо сползшую, поправляет. — Ну как? — руки на груди скрещивает. Пока Алик мозги в кучу собрать пытается. А там не мозги вообще, а каша манная. Как с сильнейшего бодуна. Так что сколько бы он за реальность ни цеплялся, та ускользает. И рябит нещадно, не позволяя взгляд по-нормальному сосредоточить. — Есть еще желание что-то обсудить? — тем временем мучительница его продолжает. — Или все-таки спать пойдем? Да, Волков. Бабу ты себе выбрал — просто огонь. В любой ситуации своего добьется. — Иди, — в ответ он сипит безжизненно. Все соки из него выпила, зараза. — Скоро приду, — обещает. Да и что ему еще остается? После таких доводов убедительных, разумеется, ни про какого Антошу с его мирной жизнью он и не помнит. А если бы и помнил, то уже о том, чтобы девушку ему свою уступить, речи не идет. Извиняй. — Стой, — уже когда она на пороге к нему спиной стоит, афганец снова голос подает. Горло прочищает. Готовится. — Я тебя тоже, — все, что выдавить из себя удается. К счастью, Крис и этого вполне достаточно оказывается. Усмехается. И головой качает, волосы по плечам опять раскидывая. — Пять минут, — с улыбкой предупреждает. Прежде чем Алика в ванной наедине оставить. Ну, пять так пять…

Слушая наше дыхание,

Я слушаю наше дыхание.       Я раньше и не думал, что у нас

На двоих с тобой одно лишь дыхание.

*** Вот только Алик не единственный, кого этой ночью кошмары посещают. Гриша тоже под утро в холодном поту просыпается. Снова матушку своим ревом и звуком лязгнувших наручников пугая. После этого она за завтраком на сына с такой жалостью в глазах смотрит, что кусок в горло не лезет. Приходится голову опускать. Чтоб лица ее не видеть. — Сожительницу бы тебе, сынок, — грязную посуду со стола убирая, она молчание нарушает. — О внуках уж и не прошу… Грише эти ее слова хуже любого наказания. Эх, знала бы ты, мам, кого он тебе в невестки присмотрел. Хотя ты бы и такую приняла. Вырастет, что уж там. Главное, чтобы сын счастлив был. А с остальным они как-нибудь разберутся… К обеду, слава Богу, этот разговор забывается. Когда Гришаня наш по делам собираться начинает. Ему сегодня Алису из школы забрать нужно. До музыкалки довести. Пока Крис на встрече с новым заказчиком задерживается. «Только в руках себя держи», — вспоминается Грише ее комментарий. Когда выясняется, что, кроме него, некому мелкую сопроводить. У охранников, которых к девчонке Александр этот приставил, как раз смена в обед заканчивается. Опоздают на сольфеджио, если новых ждать будут. У остальных тоже дела какие-то. Что, в целом, не удивительно. Не их же смена. Вот Гришаня и соглашается. Куда ж ему деваться-то? Тем более что каждая встреча с этой малявкой для него равно, что подарок. Хоть немножко в излучаемых ею беззаботности и невинности погреться. О большем и не просит. «Я вас у музыкалки перехвачу, — еще тогда, на совещании, Крис инструкцию дает. — Скрипку привезу. Чтоб Алиса в школу с ней не таскалась». И это последнее, что она ему сказать успевает, прежде чем командир ее прочь уводит. А то в кино опоздают. День Святого Валентина, все дела. И, вроде бы, все понятно. Элементарная задача-то. Только вот с самого начала все по одному месту идет. Не успевает Гришаня даже от дома отъехать. А не успевает, потому что тачка у него не заводится. Отъебнул железный конь. От таких морозов-то. Сразу в голову приходит, как пару дней назад Волкову за девушкой своей с работы сорваться пришлось. По той же причине. Так что сейчас вишневая девятка у них на базе пылится. Ждет, когда починят. В итоге до школы афганцу пешком переться приходится. Чуть не опаздывает. В последний момент заявляется, сразу на крыльце знакомый розовый пуховик замечая. — Это что, твой папа? — вскоре до него обрывки разговора долетают. Пока мелкая с толпой подружек навстречу идет. — Что-то не похож он на крутого бизнесмена, — вторая из девиц в беседу вмешивается. Крупная такая. Неприятная. — Лучше, — в ответ Алиса даже глазом на обвинения не ведет. Улыбается только. Так хитро-хитро. — Мой персональный телохранитель, — одной фразой этих выскочек на место ставит. Чтобы знали. — Афганец, — добавляет гордо. А затем, одноклассницам на прощание подмигнув, к тому самому телохранителю несется. Позволяя волосам из-под шапки на промозглом февральском ветру развеваться. — Че, навыпендривалась? — так и не сумев от встречной улыбки сдержаться, Гриша руки в бока упирает. Осуждающе смотрит. Но Алисе и пары секунд хватает, чтобы он обо всем случившемся забыл. — Ну да, — без обиняков подтверждает. — А чего они в чужие дела нос суют? Новость о том, что поездка на машине сегодня отменяется, девчонка воспринимает более чем спокойно. Пешком, значит, пешком. Ей не принципиально. Наоборот, это даже хорошо. Поболтать наконец-то смогут. Ей ведь есть, что с афганцем обсудить. Давно планировала. — Представляешь, мне сегодня этот дурак, Плаксин, опять печенье притащил, — пока они гаражами петляют, чтобы на короткую дорогу выйти, Алиса заявляет. — И гулять снова звал, — фыркает. Как будто ей от одной мысли об этом противно. Грише после таких откровений только нахмуриться и остается. Не ожидал, что мальчишки к этой мелкой так скоро клеиться начнут. Но виду не подает. Плечами только пожимает. — Так это че, разве плохо? — сам не знает, зачем тему продолжает. Мог ведь промолчать. Но Алису его ответ, похоже, совсем не устраивает. Настолько, что она вдруг на месте останавливается. — Может, мне еще и согласиться надо было? — подбородок вскидывает. Вынуждая спутника в ее сторону развернуться. — Ну, это уж тебе у сестры спрашивать надо, — не понимая, что на нее нашло, Гришаня стрелки переводит. — Пусть она и скажет, можно ли тебе с этим Плаксиным погулять. Только вот не работает его тактика. Стоит ему эти слова вслух произнести, как мелкая окончательно глаза закатывает. Словно он величайшую в мире глупость сморозил. И идти она тоже явно никуда не собирается. Всем своим видом показывает, что, пока они не разберутся, и шагу не сделает. — Я не поняла, Гриш, — вместо этого Алиса руки на груди скрещивает, излюбленную Волковскую позу копируя. Нахваталась, блин. — Я вообще тебе нравлюсь? — вот так в лоб вопрос задает. Как будто не со взрослым мужиком, а с одноклассником своим общается. — Или все? Прошла любовь, завяли помидоры. У Гриши от такого поворота событий аж внутри все обрывается. Стоит, как дундук, и не знает, что делать. Впору Алика набирать. Говорить, что у них ЧП. Чтобы подменил. — Предупреждаю, — тем временем мелкая наступление продолжает, — если опять какую-нибудь фигню ляпнешь, в музыкалку я пойду одна. Не нужны мне такие провожатые, которым в чувствах своих признаться смелости не хватает. Да… Попал ты, Гришаня. Ультиматумы эта мадам выдвигает такие, что мама, не горюй. Не хуже сестры. И ведь он-то думал, что она не знает ничего. Думал, время у него есть. А оказывается, давно она обо всем догадалась. Ждала, что он, Гриша, сам первый шаг сделает. Да, видать, не дождалась. Пришлось ситуацию в свои руки брать. — Ты чего, мелочь, с дуба что ли рухнула? — все еще надеясь этот разговор оттянуть до лучших времен, афганец по сторонам оглядывается. Чтобы убедиться, что поблизости никого нет. А то решат еще, что он малолетки домогается. Ментов вызовут. Но в гаражном кооперативе никого. Ни души, как говорится. Ловко эта школота место для разборок выбрала. Не подкопаешься. — Скажи еще, что я не права, — обиженно ему в отместку огрызаются. — Сперва подарками меня заваливаешь, на каток по ночам возишь, книжки из школьной программы вслух мне читаешь, а потом всяким Плаксиным сплавить пытаешься, — особо даже не напрягаясь, Алиса все вышеназванные пункты перечисляет. — А я, между прочим, не слепая, — нос морщит. Воинственно так. — Или думаешь, не заметила, что ты в мою сторону теми же щенячьими глазками смотришь, что и дружок твой в сторону моей сестры? Тут уж Гришаня наш совсем теряется. Не знает, куда от этой бомбежки аргументами деться. И ведь в точку все. Каждое словечко по факту. Подарками он ее в последнее время и правда забаловал. То сладкую вату откуда-то притащит. Вызнал, что мелкая ее обожает. То всякие сникерсы-баунти. Пока Крис не видит. И на каток они ездили. Раза три уже. И книжки он ей читал. А то засидится вечно со своей химией, где она ни в зуб ногой, а потом над учебником по литературе залипает. Жалко же. Вот и доигрался, блин. Разгребай теперь, что натворил. А то Крис узнает — без причиндал тебя оставит. Этой палец в рот не клади. Удивительно, как вообще Алик с ней справляется. — Ну… — в итоге он ничего лучше не придумывает, чем снова дураком прикинуться. — Тебе же самой с ним интереснее будет, — одной фразой все ее догадки подтверждает. Да и куда ему теперь уже деваться? Продолжит отнекиваться — только хуже сделает. Так что все, сдаваться пора. А так, глядишь, и пронесет. Повременит две недельки, и сама эта тема забудется. — Сверстник все-таки, все дела, — продолжает. И опять затылок по привычке чешет. Переживания свои за глупой ухмылкой пряча. Жаль, что Алису таким дешевым трюком не проймешь. Ты, афганец, может и не заметил, но изучить тебя она давно уже успела. Специально наблюдала. И эти штучки твои с поправлением шапки и тупой лыбой на лице с ней не пройдут. Не на ту напал. Со сверстником ей интереснее будет, видите ли. А то, что с тобой ей раз в пятьсот интереснее и приятнее, чем со всеми этими сверстниками вместе взятыми, ты не учел, да? — А, может быть, позволишь мне самой решать, а? Не думал об этом? — никак девчонка на попятную идти не желает. На своем стоит. Упертая. — Может, ты мне тоже нравишься? — окончательно телохранителя своего добивает. А потом голову назад опрокидывает. Стон обреченный издает. Словно все силы на этот разговор дурацкий потратила. Волосы с лица откидывает. Мешаются, блин. И все с той же решительностью в голубых глазах руку ему протягивает. — Пойдем, Ромео, — усмехается. Следя за тем, как на лице у Гриши обалделое выражение более менее осознанным сменяется. — Я в музыкалку опаздываю, — напоминает. И, так и не дождавшись, сама свои пальчики в здоровенную мужскую ладонь вкладывает. — Уж извини, с остальным до совершеннолетия повременить придется, — хитро так щурится, прежде чем ошалелого афганца за собой увести. Вот только далеко уйти они так и не успевают. — Наговорились? — снисходительно Витек уточняет, как только эти двое за угол заворачивают. А в следующий миг Гришаня уже за живот хватается. Пополам складывается. Холодное лезвие ножа глубоко внутри ощущая.

И я пытаюсь разучиться дышать,

Чтоб тебе хоть на минуту отдать

      Того газа, что не умели ценить… — Тих-тих, не вытаскивай, — почти что по-дружески Витя бывшему сослуживцу сесть помогает. Под спину поддерживает, заботливо к стенке гаража прислоняя. — Смирно лежи, — в глаза заглядывая, советует. — А то пока скорая приедет, кровью истечешь, — а после голос повышает, к застывшей неподалеку девчонке обращаясь. — А мы же этого не хотим, так ведь? У Алисы во взгляде ужас плещется. Что у загнанного в ловушку зверька. Воздух ртом хватает, на афганца своего смотрит. Под которым снег потихоньку алым окрашиваться начинает. И ведь не шевелится даже, глупая. Убежать не пытается. Другая бы давно деру дала. А эта просто стоит и участи своей ждет. Словно надеется, что это все чья-то дурацкая шутка. Что вот сейчас Гриша с земли встанет и все снова будет хорошо. Как пару минут назад. Нет уж, мелкая. Не встанет он. Хорошо, если минут двадцать еще протянет. — Ну? — развернувшись к этой малолетке, Витек брови вопросительно вскидывает. — Чего стоим? — спокойно так спрашивает. — Убегай, — в противоположную сторону кивает. Шанс ей дает. На спасение. — Или папочка бегать не научил? Только вот бесполезно это все. Ей бы сперва с приступом справиться. Ингалятором, в висящем на школьном ранце кролике спрятанном, воспользоваться, чтобы легкие снова заработали. А уж потом побег планировать. — Ну, нет так нет, — равнодушно Витек с правилами игры соглашается. — Я предлагал, — плечами пожимает, задумчиво вытащенный секундами ранее пистолет у себя в руках разглядывая. — Че, поехали тогда папу проведаем?

Но ты спишь и не знаешь…

*** Гриша опаздывает. Крис уже в который раз на часы взгляд бросает. Модные. В штатах купленные. Электронные. На черном силиконовом ремешке. Ей их когда-то Александр Гэбриел подарил. Чтобы пунктуальность привить. И ведь сработало. В назначенный час она на углу музыкалки стоит. Сестру в толпе учеников высматривает, чтобы скрипку отдать. Только вот Алиса не появляется. Ни через пять минут. Ни через десять. Сперва, конечно, девушка этому значения не придает. Может, в школе задержали. Бывает. Но с каждой секундой ее это все больше и больше напрягать начинает. Зачем, спрашивается, она сюда летела, земли не касаясь, если могла спокойненько пешочком прогуляться? В итоге она все-таки не выдерживает. Телефон из рюкзака достает, Гришу набирая. И еще секунд тридцать в мерные гудки на другом конце провода вслушивается. А вот это уже совсем не смешно. Вторая попытка тоже ни к чему не приводит. Не отвечает Гришаня. Приходится к крайним мерам прибегнуть и на домашний ему позвонить. Чем черт не шутит. — Гришенька? — пожилой голос из трубки переспрашивает. — Так он по делам ушел. Машину только во дворе оставил. Сломалась. И это, вроде как, хорошая новость. По крайней мере, теперь понятно, почему эти двое опаздывать могут. И все же стоять и ждать, когда сладкая парочка объявится, Крис уже не в состоянии. Во-первых, потому что на улице минус десять, а она в одних обтягивающих джинсах-стрейч. Того и гляди коленки обморозит. А во-вторых, не нравится ей вся эта ситуация. Не вяжется как-то. Допустим, тачку Гриша оставил, но трубку-то он почему не берет? Тоже сломалась? Да не бывает таких совпадений. На всякий случай девушка еще их собственный номер набирает. Вдруг сестра Гришаню уломала вообще никуда не идти? Сидят сейчас дома, чаи гоняют, а она тут жопу морозит. Но результат остается прежним. Не отвечают ей. А значит, этот вариант тоже отпадает. Алиса, конечно, та еще конспираторша, но заставлять любимую сестренку понапрасну волноваться она бы не стала. Как минимум потому, что потом бы ей за это влетело гораздо сильнее, чем за какой-то прогул. Как говорится, игра не стоит свеч. Вдобавок, стоит Крис на приличное расстояние отойти, как к музыкалке знакомый черный джип подъезжает. С американскими номерами. Тоже, стало быть, не в курсе. С этими мыслями она на пустырь и сворачивает. В сторону гаражей движется. И еще раз по пути афганца набирает. За секунду до того, как телефон прямо у нее в руках отключается. Тусклый экран для набора цифр демонстрируя. — Черт, — не сдержавшись, девушка вслух выругивается. Обратно в рюкзак устройство запихивает, по сторонам оглядываясь. А затем там, впереди, странное скопление людей различает. И отдаленный звук сирены скорой помощи…

Что над нами — километры воды…

С каждым шагом плохое, гадкое предчувствие накрывает все сильнее. По мере того, как голоса собравшихся громче становятся. А мигалки начинают отбрасывать блики на гаражные стены. — Такой молодой, — в какой-то момент девушке разговор двух бабок, навстречу идущих, подслушать удается. — Горе-то какое, — одна из них причитает, пока вторая, кажется, совсем иначе настроена. — Молодой, не молодой, а оружие-то Семен при нем нашел, — ворчит недовольно. — Так что сам виноват, бандюган. Может, и по заслугам получил. Разумеется, дальше Крис на них внимания уже не обращает. На бег переходит, за нужный угол практически залетая. А в следующую секунду забывает, как дышать…

И что над нами бьют хвостами киты…

Гриша бледный. В бессознательном состоянии пребывает, пока его на каталку грузят. Но живой, судя по тому, как вокруг него врачи суетятся. — Гриша… — игнорируя громадное красное пятно на снегу неподалеку, Крис к неотложке сквозь толпу случайных зевак пробивается. Всех от себя отпихивает. Даже внимания не обращает на недовольство в свой адрес. — Подождите, пожалуйста, — сама свой голос не узнает. Жалкий такой. Трясущийся. — Стойте, я должна с ним поговорить, — за первый попавшийся белый халат хватается. — Девушка, не мешайте работать, — грубо ее отшивают, край халата из рук вырывая. А затем этот врач к толпе собравшихся оборачивается. Ладони над собой выставляет, чтобы на него внимание обратили. — Граждане, — громко так обращается, — пожалуйста, сохраняйте спокойствие и идите по своим делам! Ничего здесь интересного нет! И после этих слов многие действительно разбредаться начинают. А кто-то просто подальше отходит, глазеть продолжая. Но Крис так легко отступать не намерена. — Вы не понимаете. Пропустите! Я должна его увидеть! — снова она все за тем же врачом бежит, вынуждая мужчину в очередной раз развернуться. Лет пятидесяти, седой, в роговых очках, он сперва нарушительницу спокойствия с ног до головы оглядывает, и лишь потом к делу переходит. — Вы родственница? — стандартный вопрос задает. Полнейшее безразличие к происходящему так и излучая. — Нет, — не успев сообразить, что в данной ситуации лучше было бы соврать, девушка головой мотает. — Но я… — Ну, на нет и суда нет, — на полуслове ее перебивают, опять в одиночестве топтаться оставляя. Да что ж ты непробиваемый-то такой, а? Неужели, блин, не видишь, что не просто так она к тебе пристала? — Я его невеста! — собравшись с силами, Крис этому докторишке в спину заявляет. Хотя сама уже почвы под ногами не ощущает, настолько ее страх окутывает. — А я крестный отец, — по-прежнему равнодушно мужчина откликается, к машине скорой помощи направляясь. Даже не оборачивается, гад. И вот тогда ее срывает. Да так, что все тормоза разом отказывают. В тартарары летят. Да плевать! Пусть ее хоть менты повяжут, хоть в психиатричку заберут, все равно. Главное сейчас — выяснить, что с Алисой. А с остальным и позже разобраться можно будет. — Спасибо за содействие, — сквозь зубы Крис шипит, уверенной походкой врача обгоняя. И всего одной отточенной подножкой в ближайший сугроб его отправляя. Красиво. Как будто всю жизнь только ради этого момента в танцзале каждое движение заучивала, до совершенства доводила. И пока к этому мудаку бесчувственному напарница подлетает, подняться на ноги помогает, девушка уже в их сверкающую карету залезает. Туда, где бессознательный Гришаня на каталке валяется. — Девушка, что вы делаете? Вам сюда нельзя, — пытается какой-то медбрат ей возразить. Молоденький еще. Студентишка. Но слушать его, разумеется, никто не собирается. Первым делом Крис пульс на шее проверяет. Живой. А затем по щеке афганца бьет, в себя привести надеясь. — Просыпаемся, — не слишком-то ласково требует. Хотя о какой ласке в такой ситуации речь идти может? Когда у нее сестра пропала. Ведь если бы это дело рук их папочки было, одним ножевым Гришаня бы не отделался. С дырой от пули во лбу валялся бы. И не в жилом районе, а где-нибудь на заброшке. Под грудой мусора. — Гриша, твою мать! Подъем! — так и не добившись желаемого результата, девушка еще одну пощечину этому телу неподвижному отвешивает. — Кто это сделал? — голос повышает. — Где Алиса? — Да что же вы творите, девушка? — подбежавшая как раз в этот момент к машине докторша руками всплескивает. — Костя! — к медбрату обращается. — Выведи ее! — Не трогай меня! — настойчиво Крис вырывается, когда молодой человек ее за плечи обхватывает. — Гриша, блин! — на крик срывается. — Где моя сестра?! Кто ее забрал?! — Так, срочно, — где-то на заднем плане голоса раздаются. — Этого пристегнуть, а этой два кубика успокоительного! А дальше все превращается в какой-то коктейль из шума и суеты. Девушка медбрата отпихнуть от себя пытается. Пока тетка в халате уже заготовленный шприц ему вручает. А тем временем у Крис на глазах Гришаню к каталке ремнями привязывают. Сирену снова включают. — Гриша, где Алиса?! — из последних сил девушка связки срывает. — Девушка, успокойтесь, пожалуйста, — настойчиво ее в сторону оттаскивают. — Ты же должен был за ней проследить! — не обращая внимания на просьбы, она уже и не кричит, а воет. В руки чужие ногтями до крови впивается. Не замечая, как собственные слезы тушь по щекам размывают. — Гриша! Только вот все это уже никакого значения не имеет. Дверцы захлопывают, и вскоре карета скорой помощи с места трогается. Разбушевавшуюся девицу и одного из своих работников позади оставляя. — Где моя сестра?! — вдогонку Крис бросает, но все без толку. Не слышит ее Гришаня. — Девушка, прошу вас, дайте свою руку, — тем временем медбрат этот никак не угомонится. Так что приходится ей в его сторону развернуться и злосчастный шприц из пальцев выбить. — Да не нужно мне твое успокоительное! Сестру мне верни, придурок!       И кислорода не хватит на двоих.

Я лежу в темноте…

В итоге ее все-таки в сторону уводят. На словах успокоить пытаются. Хотя она и так уже буянить перестает. Какая теперь, нахуй, разница? Если единственного, кто мог ей помочь, на скорой увезли. Вместо этого Крис пачку сигарет из кармана вытаскивает. Закуривает, дрожащими пальцами фильтр сжимая. И прямо на снег возле какой-то обшарпанной гаражной стенки сползает. В одну точку, не мигая, глядит. Потрепанная прическа. Потрепанный вид. И нервы тоже потрепанные. Сдать в любой момент готовые. Может, и не стоило ей от успокоительного отказываться, а? А вокруг зеваки потихоньку рассасываться начинают. Закончилось представление. Один только несчастный медбрат ее не бросает. И то лишь потому, что деваться ему некуда. Кинули бедолагу. Обещали, что за ним другая машина приедет. — Вы с ним знакомы, да? — где-то через пару минут паренек первым молчание нарушает, рядом с неудавшейся пациенткой на корточках устраиваясь. — Точно подметил, — хрипло девушка откликается, продолжая чей-то гараж напротив взглядом сверлить. Нет у нее идей. Надо Алику звонить, чтобы выяснил, в какую больницу его приятеля увезли. И ждать. Сидеть, блин, и ждать, когда дурак этот в себя придет. Чтобы выяснить, кто на них напал. Ну, или к папочке с повинной головой ехать. Вдруг она ошиблась, и это все-таки его инициатива была. — Слушайте, — снова парнишка в ее размышления влезает. Неугомонный. — Я не знаю, что там у вас произошло, но, мы когда подъехали, он еще в сознании был, — признается. Знает ведь, что лучше подобную информацию не разглашать. К хорошему это не приведет. Но ничего с собой поделать не может. Девушка эта ему нравится. Красивая, ухоженная, несмотря на косметику, по щекам размазанную. Не похожа она на тех нетрезвых поехавших баб, с которыми им то и дело сталкиваться приходится. Которые сперва сами мужика своего ножом пырнут, а потом на врачей кидаются, чтобы не забирали любимого. Нет уж. Эта не такая. С этой Костик и сам бы встретиться не отказался. При других обстоятельствах. И то, что у нее беда какая-то случилась, невооруженным глазом заметно. Не стала бы она так настойчиво на проблемы нарываться, если бы это не так было. — При нем оружие нашли, — продолжает. Не обращая внимания на то, что собеседница его почти что и не слушает. — Милицию вызвали. Так что лучше вам тут не задерживаться, — от чистого сердца советует. А затем брови хмурит, детали в точности в памяти восстанавливая. — А еще он три слова бормотал. Алиса, Витя, — перечисляет, — и ресторан, кажется. И вот тут Крис впервые за время разговора в его сторону голову оборачивает. Разглядывает. Словно первый раз увидела. — Что ты сказал? — переспрашивает. Думает, что померещилось. — Я сказал Алиса, Витя и ресторан, — осторожно паренек повторяет, за реакцией ее наблюдая. И на сей раз эта самая реакция долго ждать себя не заставляет. — Черт… — испуганно девушка выдыхает, к рюкзаку своему дергаясь. Но вовремя вспоминает, что телефон-то сдох. — Позвонить есть? — к спасителю своему обращается. Но тот лишь плечами пожимает. Отмечая, как внезапно собеседница его оживает. С места подрывается. По сторонам оглядывается, план действий в голове выстраивая. — Тут недалеко таксофон есть, — вслед за девушкой на ноги поднявшись, юноша в сторону выхода из гаражного кооператива указывает. — На углу, — поясняет. — Мелочь нужна? — Нет, у меня есть, — поспешно Крис отказывается, прежде чем рюкзак и скрипку поудобнее на плече разместить. И медбрата этого за голову к себе притянуть, едва различимый отпечаток от помады у него на щеке оставляя. — Спасибо, — не глядя, бросает. С первого же шага на бег переходя. Только бы успеть. Пожалуйста. Только бы успеть. *** — Эй, командир! — голос Родика шум перекрикивает, пока остальные парни спорят, что им с пригнанной накануне на базу копейкой делать. На помойку отправить или все-таки попытаться починить. Алик голову поднимает, к сокоманднику глазами обращаясь. Словно спрашивая: «Че хотел?» — У тебя там телефон в кабинете надрывается, — насмешливо Родик объявляет. — Опять, небось, благоверная ищет. Волков ему за такие комментарии собственноручно по шеям надавать готов. Заебали уже, честное слово. Но это и подождать может. Не последний раз все-таки. Позволив ребятам самим разбираться, юноша, как ему и сказали, в кабинет идет. За телефоном, который и впрямь на всю комнатушку трезвонит. Видать, и правда его, Алика, кто-то потерял. Однако забавным это кажется лишь до тех пор, пока в динамике подозрительно взволнованный голос не раздается. — Алик, Алису похитили, — явно прикрывая трубку ладонью, Крис на другом конце провода вещает. — Приятель твой, Витя, ее к Зурабу в ресторан повез, — четко информацию выкладывает. Как по уставу. — И Гриша в больнице. С тяжелым ножевым ранением. Минут десять назад увезли. Волков от таких новостей аж дар речи теряет. В стенку взглядом мрачным упирается, пока осознание не приходит. Ну да, все сходится. Теперь понятно, кто же тогда в них на объездной стрелял. И почему никаких зацепок они не нашли. Уж что-что, а следы Витек заметать всегда умел. С Афгана еще. Ошибся он, Волков, получается. Думал, по его душу приходили. Ан нет. Похоже, все-таки Крис в тот раз целью была. А спасло ее именно присутствие Алика. Не пожелал Витек командира второй раз убивать. Вот и на другую из сестренок переключился, гад. — Понял тебя, — после недолгого молчания афганец наконец голос подает. Низкий такой. Добра не предвещающий. — Давай дуй домой, — распоряжение отдает, — ужин готовь. Скоро будем. Вот только Крис такой план, похоже, совсем не устраивает. — Алик, нет, — вполне ожидаемо она перечить начинает. — Ты не посмеешь. Не посмеет что? В опасные разборки тебя не втягивать? Еще как посмеет. Будь уверена. И глазом не моргнет. — Алик, там моя сестра! Алик! Дальше он не слушает. Трубку кладет. Не желая этот вопрос на всеобщее голосование выносить. Он свое слово сказал. Она не участвует. И точка. Он и так уже одну невесту потерял, не сберег. Второй раз так рисковать не станет. Вместо этого Волков куртку на себя натягивает. И другой номер набирает. Прямо на ходу. Парней даже о своем уходе не предупреждает. Некогда. — Слушаю, — уже когда он из здания выходит и к припаркованному неподалеку уазику направляется, гудки в динамике спокойным баритоном сменяются. — Красный код, — не тратя времени на приветствия, Алик в трубку сообщает. — Через двадцать минут у ресторана «Кавказ», — басит. — И пару ребят своих прихвати.       Слушая наше дыхание, Я слушаю наше дыхание.

Я раньше и не думал, что у нас

На двоих с тобой одно лишь дыхание.

На место они практически одновременно пребывают. Из машин вылезают. Алик — из уазика военного, а Александр — из новенького джипа в сопровождении двух своих телохранителей. Бывшие спецы, они одним своим видом страх нагоняют. В бронежилетах. С автоматами наперевес. Да и американец на их фоне не сильно-то проигрывает. Приоделся. Весь в черном, берцы, все дела. — Я вызвал подкрепление, — тоже на стандартное приветствие забивает, сразу к делу переходя. — Едут. И это последнее, что они друг другу говорят, прежде чем ко входу в ресторан направиться. О том, что все это дело рук его бывшего лучшего друга, Алик, конечно же, не сообщает. Во-первых, потому что времени у них в обрез. Сам все увидит. А во-вторых, велика вероятность, что Витька люди Зураба уже положили, и отвоевывать мелкую им все равно у последнего придется. Однако есть один фактор, которого они не учли. Это Волков уже через пару минут понимает. Когда к самым дверям еще одна тачка подъезжает. А следом из салона его, Аликова, девушка вылетает. На каких-то гребанных пару секунд их опережая. — Стоять, бля! — громогласно афганец ее на пороге тормозит. Одним мощным рывком к себе разворачивает, взглядом штормовым в девичье лицо впиваясь. — Я тебе где быть сказал? — сквозь плотно стиснутые челюсти шипит, тучей грозовой над ней нависая. — Да пошел ты! — в ответ ему рычат, от себя отталкивая. — Командир хренов. И все. Больше его мнения никто не спрашивает. Изо всех сил дверь от себя толкнув, дочурка Зурабовская первой в ресторан вваливается. Так что им ничего не остается, кроме как за ней последовать. И всем вместе на пороге зрительного зала застыть. В ужасе от представшего перед ними зрелища. Алиса стоит в самом центре. Маленькая. Напуганная. В сторону сестры оборачивается, поддержки ища. Так жалобно-жалобно глядит. Лишний звук издать боится. А чуть позади, у самой сцены, на расстоянии трех метров Витек на нее дуло пистолета направил. Точно в голову целится. С хозяином ресторана в гляделки играя. На него тоже куча стволов направлена. Только вот не похоже, чтобы его это волновало. Он ведь для того сюда и пришел. Чтобы закончить то, что начал. Точку поставить. Жирную и кровавую. — Здорово, командир, — молчание нарушает. Хотя сам на Волкова даже не смотрит. С Зураба глаз не сводит. — А мы как раз тебя дожидаемся. Алик по одному его тону догадывается, что все плохо. Кому-то сегодня отсюда точно живым не выйти. — Витек, блин, — от ругательства не сдерживается, одеяло на себя перетащить пытаясь. Жаль, что это так не работает. — Ты че творишь? — сквозь зубы цедит, прежде чем медленно стоящую перед ним девушку обогнуть. Вперед выступить, собой ее прикрывая. — А это, командир, месть, — как-то чересчур безжизненно бывший лучший друг уголком рта в улыбке дергает. Все для себя решил. Заживо похоронил. Понимает, что после такого сбежать, как в прошлый раз, уже не удастся. — Ты это, — советует, — не дергайся. А то раньше времени пальну. И Алик подчиняется. Замирает. Знает, что это не пустые угрозы. Только глазами придурка этого сверлить продолжает. Все еще надеясь, что тот одумается. — Пушку опусти, — не просит. Приказывает. Как в старые добрые. Да, только эти старые добрые теперь так далеко, что Витьку лишь усмехнуться остается. — Еще один, — наконец-то бывшего командира взглядом удостоив, он комментирует. — Вы че, с этим договорились что ли? — на точно так же застывшего у одного из столов Зураба кивает. — Чего ты хочешь, афганец? — в результате очередь владельца ресторана его отговаривать настает. — Денег? — щедро предлагает, на младшую дочку поглядывая. — Чтобы люди мои за тобой охотиться перестали? — То, чего я хочу, ты мне дать не можешь, чурка, — злобно Витек его на полуслове перебивает. — Раньше надо было думать, — огрызается, черт оскаленный. — До того, как твои кебабы Иришку мою грохнули. А вот этого Алик не знал. Подозревал, конечно, что не просто так она со всех радаров пропала. Но предпочел думать, что она вместе с Витьком в бега подалась. Не мог же этот дурак ее тут одну оставить. Врагам своим на растерзание. Видимо, мог. Так и сделал. А когда спохватился, поздно уже было. Мертвых с того света возвращать никто еще не научился. Волкову эта информация поперек горла встает. Помнит он, как приятель проститутку свою чуть ли не на руках носил. Пока она с другими мужиками за деньги трахалась. И все же помочь ей, защитить Алик никак не сумел бы. Пока он два месяца штопанный заново ходить учился, Иришка, небось, уже где-то сгнить успела. — Шлюху твою не я убрал, — в своей излюбленной хладнокровной манере Зураб каждое слово отделяет. Хоть и видно, каким трудом ему это напускное спокойствие дается. — А друзья племянника моего, Тимура. Которого ты ни за что убил, — нарочно напоминает, за нужные ниточки дергая. Словно бы говоря: «Ты это начал. Не грохни ты тогда Тимура, стольких жертв избежать можно было бы». — Без приказа действовали, — продолжает вкрадчиво. Взгляд с одного афганца на другого переводя. Давая Волкову понять, что сейчас они на одной стороне. Все простит, если дружка своего успокоишь. — И свое наказание уже понесли, можешь не сомневаться, — убедительно так заверяет. Но и его доводы без внимания остаются. Не сдается Витек. Так и стоит, девчонку на мушке держит. Вынуждая кавказца устало вздохнуть и очки снять. Руки перед собой по-деловому сцепить. — Послушай, Витя, — снова в переговоры вступает, — неужели баба твоя стоит того, чтобы на тот свет из-за нее отправиться? — умеет, гад, правильно вопрос поставить. И ведь не подкопаешься. Вроде, и мирно говорит, а угроза от его слов такая исходит, что впору вешайся. — Хорошенько подумай, — настаивает. — Я ведь тебе выход предлагаю. Бери, что хочешь, и уезжай. Только дочь мою отпусти. Забавно. Алик ведь только сейчас понимает, как Зураб-джан к Алисе относится. И что Крис ввиду имела, когда сестру его любимицей называла. Раньше-то Волкову вся эта отцовская забота откровенной фальшью казалась. А теперь оказывается, что и таким, как Зураб, чувства человеческие не чужды. — С кавказцами дел не имею, — выдержав паузу после такой проникновенной речи, Витек единственной фразой все концы обрубает. И с характерным щелчком курок взводит, к последнему в своей жизни выстрелу готовясь. — Прости, командир, — одними губами произносит. Но Алик видит. Как в замедленной съемке все происходит. Вот Витя рукоятку поудобнее перехватывает. Вот Алиса голову в плечи вжимает. А вот Крис, возможностью воспользовавшись, у него, Волкова, из-под руки выныривает. Как черт из табакерки, блядь. Алик ее в последний момент за живот перехватить успевает. На себя дергает, от пола на секунду отрывая. Очередную глупость совершить не позволяет. Однако своего эта стерва добивается. Внимание привлекает. — Не надо, пожалуйста, — умоляет. Пока Волков ее на прежнюю позицию вернуть пытается. Ага, хер там плавал. Не дается, зараза. Из хватки выпутывается. — Она же еще ребенок! — на совесть давит. С поволокой слез, в широко распахнутых глазах застывшей. — Она ни в чем не виновата! А голос-то дрожит. Отказывается подчиняться. Правильно говорят, что на войне бабам не место. И все же стоит отдать ей должное. Если бы не ее вмешательство, Алиса бы уже с дырой в затылке на полу валялась. — Я не понял, у тебя другие предложения есть?! — Витек тоже на крик срывается. Потому что нервы сдают. Он сюда, вообще-то, мстить пришел. А не обвинения в свой адрес выслушивать. Что она задумала, Алик понимает за секунду до того, как девушка это вслух произносит. Но заткнуть ее уже не успевает. — Давай я просто займу ее место, — максимально мирно Крис предлагает. — Я же, вроде как, тоже его дочь. И нам хорошо, и ты не в накладе, — всю свою убедительность подключает. На полную выводит. Не замечая, как за спиной, двое ее ухажеров — бывший и нынешний — переглядываются. Сказать, что они против, равно что ничего не сказать. Да Волков эту дуру непроходимую собственноручно убить готов. Чтобы трюков таких больше не выкидывала. — Твоя, да? — явно колеблясь, Витя к бывшему командиру обращается. В качестве ответа хмурый взгляд получая. Ненависти и презрения полный. — А как же Эльза? — усмехается. Всю безвыходность своего положения резко осознавая. Думал, расскажет про Иришку, и Алик на его сторону встанет. Поддержит. — Че, одна померла, в другую свое добро пихать можно? — специально по больному бьет, сука. — Рот закрой, — из последних сил сдерживаясь, Волков рычит. Давая понять, что нет между ними больше никакой дружбы. Нет и быть не может. Предал ты его, командира своего. Теперь сам за свои поступки отвечай. И после этого наступает молчание. Довольно продолжительное. Думает Витек. Примеряется, как бы лучше поступить. С одной стороны, девчонку эту он убивать не хочет. Правда ведь ребенок. А детей они не трогают. Так уж заведено. Но тут на другой чаше весов Волковская баба стоит. А он и так командиру говна много сделал. Не хотелось бы последнюю радость отнимать. Эх, не разбрасывался бы ты, Алик, словами. Глядишь, тогда выбор его очевиден был бы. А так… Извиняй. Они по законам джунглей живут. — Ну? — в итоге Витя не девку эту взгляд переводит. — Че встала-то? — поторапливает. — Меняйтесь. — Нет! Пожалуйста! — тут же Алиса заводится. К сестре оборачивается, слезы глотая. — Сейчас, куртку только сниму, — в ответ Крис выдыхает. Ободряюще девчонке улыбаясь. Все хорошо, маленькая, не бойся. Все будет хорошо. За тобой присмотрят. Ты только глупостей не делай, ладно? Алик ее с этой курткой в проход буквально затаскивает. — Совсем охренела? — в косяк вжимает, в глаза заглядывая. — Хочешь меня тут одного бросить, да? — каждым словом наотмашь бьет. Достучаться пытается. — Я ж тебя люблю, дура. Ну да. Молодец, че. Вот, оказывается, что ей сделать нужно было, чтобы ты это сказал. Собственными руками приговор себе смертный подписать. И ведь плюется даже на то, что вокруг народу полно. Что американишка этот все слышит. Срать ему, Волкову, на всех них. У него в данный момент посерьезнее проблемы имеются. Любимая девушка, которую его бывший лучший друг вот-вот нахер застрелит. — Алик, отпусти, пожалуйста, — взгляд в сторону уводя, дочурка Зурабовская его руки от себя убирает. Куртку с плеч стягивает, подальше отбрасывая. — Ты же знаешь, я без нее не смогу, — горько так усмехается. Словно бы говоря: «Не усложняй, а? И так тошно». И он подчиняется. На шаг назад отступает. Позволяя ей делать то, что вздумается. Только глазами сверлить не перестает. Малейшее движение выхватывает. Больно. Как же, блядь, больно-то, а! Прощаться… — Думаешь, я без тебя смогу? — последнюю попытку предпринимает. Ни на что уже особо не рассчитывая. Но Крис после этих слов замирает. Комок, в горле образовавшийся, сглатывает. А затем сумку свою с пола поднимает. Кролика этого злосчастного отвязывает и в свисающую Волковскую руку вкладывает. — Ты меня знаешь, — шепчет. Одной фразой его в тот самый вечер отправляя, когда он действительно думал, что ее потерял. Алое платье. Глаза на мокром месте. И губы, требующие, чтобы это никогда не заканчивалось. — А побыстрее там как-то нельзя?! — видимо, решив, что его кинуть собрались, Витек слегка на курок надавливает. Намекает, что выстрелит, если они не поторопятся. И это сигнал. Пора. Что тут скажешь? Эти десять секунд Алик до конца своих дней запомнит. Настолько они в память въедаются. Каждый ее шаг для него хуже самой изощренной пытки. Воздух перекрывает. Дышать по-нормальному не дает. Раз за разом в той затопленной машине тонуть заставляя. Да лучше бы он тогда и правда сдох. Только чтобы не видеть всего этого. Только чтобы никогда в ее жизни не появляться. — Пожалуйста… — Алиса головой мотает, слезы со щек в разные стороны смахивая. Понимает, что еще пара таких шагов и все. Конец. Раз. Два. Три. Крис ее в объятия заключает. Напоследок. Позволяя носом в серый, насквозь ее запахом пропитанный свитер уткнуться. — Быстрее давай, — получив свое, Витек командует. Момент портя. — Все хорошо, иди, — тихо девушка сестру успокаивает. Но Алик слышит. Каждое слово, каждый звук любимого голоса улавливает. Как будто собственный слух с ним злую шутку сыграть решил. Алиса слушается. И, вопреки ожиданиям, не в сторону Зураба, а в сторону его, Волкова, двигаться начинает. Сделала выбор. Все, как сестра и хотела. Только вот, как всегда, все идет не по плану. Скрип тормозов по заснеженному асфальту и шум открывшихся дверей подъехавшего к зданию джипа тишину нарушают. Привлекая внимание присутствующих к тому самому подкреплению, которое по дороге в ресторан Александр вызвал. И это, похоже, становится последней каплей. Витек дергается, понимая, что отвлекся. Пистолет в его руке вздрагивает, как это обычно бывает, когда случайно, без готовности, на курок нажмешь. А потом раздается выстрел…

Но слушая наше дыхание,

Я слушаю наше дыхание.       Я раньше и не думал, что у нас

На двоих с тобой одно лишь дыхание…

Дыхание…