Её виной

Flёur — Формалин

Она не придет — её разорвали собаки,

Арматурой забили скинхеды,

Надломился предательский лед.

На кладбище полно народу. Приходят, кажется, все, кто хоть вскользь был с усопшей знаком. В том числе и Санька со своими приятелями, которых сопроводить на похороны дядя Федор отваживается. Только вот стоят они где-то в сторонке. К гробу подойти не рискуют. Как, впрочем, и все остальные собравшиеся. — Вот до чего эти их бандитские игры доводят, — доносится до Волкова бормотание какой-то тетки из толпы. — Сперва пушками друг с другом мерятся, а потом удивляются, почему любимых хоронить приходится. От этого комментария ему еще противнее становится. Гадко. Гадко все вокруг. Потому что понимает, что это правда. В этой смерти он виноват. Он и еще десяток таких же ублюдков. С оружием, по карманам рассованным. Которым они, вроде как, друг другу угрожают, а страдают от этого совсем другие, невинные, как правило, люди. В итоге преодолеть эти отвратительные двадцать метров Алик первым отваживается. Зря что ли пришел. Хоть посмотреть. Попрощаться. Прощения попросить. Как будто кто-то ему его даст. Нет уж, афганец. Искупление тебе не светит. Даже не надейся. Настанет день, и за грехи свои ты высшее наказание понесешь. Не сомневайся.

Ее руки подготовлены не были к драке,

И она не желала победы,       Я теперь буду вместо нее. Забавно, что есть люди, которым даже смерть к лицу. Ничуть не портит. Идеально уложенные волосы, бледность почти что аристократическая, дорогой наряд. В этом гребанном гробу Алиса напоминает Спящую Красавицу из сказки. Такая расслабленная и умиротворенная. Только ямочек в уголках губ не хватает. Которые каждый раз появлялись, стоило ей улыбнуться. А жаль. Он, Волков, к ним уже привык. Но страшнее всего другое. А именно то, что без всех своих привычных ужимок, по-детски сморщенного носа, хитрого блеска в голубых глазах, Алиса так похожа на свою сестру, что у Алика мороз по коже пробегает. Волоски крохотные на шее дыбом встают. Как будто это она, Крис, перед ним сейчас лежит. Прекрасная и до омерзения мертвая. С крохотным отверстием в виске. Тщательно замаскированным. От чужих любопытных глаз скрытым. Но с жизнью несовместимым. — Красивое платье, — откуда-то сбоку знакомый голос комментирует. Вот только афганец даже не оборачивается. Так и продолжает неподвижно стоять, взглядом мрачным девчонку в гробу сверлить. Знает он этот голос. — Из Америки привезла, — басит. Вспоминая, как мелкая однажды перед ним этим самым платьем хвасталась. — Я помню, — голову опустив, Дарина снова молчание нарушает. Обеспокоенно так на собеседника своего косится. Словно боится, что он какую-нибудь херню сотворит. — Помогала выбирать, — признается. Тоже в голове события прошлого восстанавливая. Минуты две они так стоят. Плечом к плечу практически. Пока девушка осторожно его, Алика, под руку не берет. — Пойдем, — в сторону легонько тянет. Намекая, что им пора. — Начинается. И он подчиняется. От гроба себя увести позволяет. К недавно только подошедшей компании присоединяясь. Антоша, Макс, Аня та, с катка, Александр Гэбриел. Все те, кому Алиса далеко не чужим человеком была. А почти такой же сестрой, как и для той, чье имя сегодня вслух произнести никто не решается. Крис в самый последний момент появляется. В сопровождении папочки и его бессменного охранника. Они к работникам кладбища ходили. По поводу памятника вопрос порешать. Чтобы новую гравировку сделали. К уже имеющимся именам еще одно добавили. Что тут скажешь? Постарался Зураб-джан. Кучу бабла отвалил, чтобы могилу раскурочили. Плиту мраморную подняли, место для третьего захоронения подготовили. Не мог же он позволить, чтобы дочь его отдельно от ее настоящих родителей лежала. Кристина сегодня красивая. Впрочем, как и всегда. Ей для этого, кажется, даже стараться не нужно. От природы все дано. И все же она постаралась. Вся в черном. Волосы волнами из-под платка траурного выбиваются. И толстый слой косметики на лице, чтобы следы трех бессонных ночей скрыть. Алику к ней подойти хочется. Рядом стоять. За руку держать, когда все, ради чего она последние десять лет жила, в землю закапывать будут. Он ее все три этих гребанных дня не видел. С тех пор, как ее из ресторана Александр к Зурабу отвез. Дома она не появлялась. Волков проверял. Ему больше не рады. Вот как ее поведение расшифровывать следует. Что не удивительно. Это ведь ради него Крис сестру у приемного папочки забрала. Уж Зурабовская охрана такого бы не допустила. И это его, Алика, дружок в Алису стрелял. Пока сам он стоял и ничего сделать не мог. Обещал ведь, что защитит. Не даст мелкую в обиду. И, как всегда, накосячил. Молодец, командир. Умеешь слово свое сдержать. Так что и подходить к ней Волков не рискует. Как и вся его компания. Которая, если уж на то пошло, даже и не его. Все это друзья Крис. А он тут лишь потому, что деваться ему некуда. Гриша-то в больнице. Хоть в себя и пришел, выпускать его оттуда в ближайшую неделю никто не собирается. Чуть по статье не пошел. Хорошо, Алик отмазал. Хотя хорошего мало. Приятелю ведь все рассказать пришлось. Не смог Волков, глядя этому идиоту в глаза, врать, что все в порядке. Все живы-здоровы. Не в порядке. Гришаня это сразу просек, стоило командиру порог палаты переступить. Видать, на лице все написано. Да все пиздец, как не в порядке! О каком, нахуй, порядке речь идти может, когда его, Алика, за дверь выставили? Точно дворнягу. Он ведь без этой стервы за прошедшие три дня чуть не свихнулся. Не знал, куда себя деть. Впору самому к Зурабу ехать. На коленях стоять, чтобы увидеться с ней позволил. И ведь, стоит ему Волкова в толпе пришедших на похороны увидеть, как он кивает. Кивает, сука. Словно бы говоря: «Спасибо, что пришел, афганец». В то время как дочурка его в сторону Алика даже не смотрит. Как будто его вообще не существует. Как будто и не помнит уже, как в любви ему совсем недавно признавалась. Все перечеркнула. Выбросила за ненадобностью. Алику от этого выть хочется. Подойти и силой эту дуру на него посмотреть заставить. Думаешь, одной тебе хуево, да? Думаешь, не проклял он себя еще за случившееся? Да, не хотел он тебя тогда отпускать. Чтобы ты на место сестры под дуло пистолета вставала. Но отпустил же! Принял твое решение, блядь. Не его вина, что так все обернулось. «Разве? — снова Эльза у него в голове ухмыляется. Голосом совести вещает. Горько так. Надломленно. Словно тоже к девчонке привязаться успела. — А чья тогда?» И не заткнуть ее никак. Не выгнать. Волков пытался.

Она плавает в формалине. Несовершенство линий

      Движется постепенно. Гроб опускают плавно. Аккуратно. Как напоминание о том, что внутри ребенок. Дарина всхлипывает, окончательно в куртку Макса лицом утыкаясь. Не смотрит. Не может смотреть. Да и Аня, вторая девушка в их компании, в эту секунду отворачивается. Тоже не выдерживает. А потом все по очереди к могиле подходить начинают. Первыми горстями мерзлой земли деревянную крышку закидывая. К процессу этому, надо сказать, присоединяются и правда все. Даже те, от кого никто этого не ждал. Например, охранник Зурабовский. Которому, в свое время, тоже с мелкой повозиться пришлось. Санька с пацанами своими. Защитники хреновы. И дядя Федор даже с ними за компанию. А еще тетка та, беседу которой Волков в самом начале подслушал. Школьной поварихой оказывается. Галина Семеновна. Алиса у нее всегда суп брать отказывалась. «Мне только второе, теть Галь». Один только Алик в стороне остается. Не приближается. Понимает, что не заслужил. «Оказывается, ты умеешь веселиться, — так невовремя в памяти разговор месячной давности всплывает. — Внесу это в свою копилку причин, почему стоит позволить тебе и дальше с моей сестрой встречаться». Сегодня, кажется, даже погода потерю в лице этой маленькой заразы оплакивает. Гноится небо. Мелкой моросью собравшихся в капюшоны загоняет. Кто прав, кто виноват, не разбираясь. Все заканчивается быстро. Дольше ждали. Взявшись за лопаты, местные мужики на раз-два свою работу выполняют. Дыру, еще недавно среди сугробов зиявшую, землей засыпают. В то время как Волков снова на стоящую ближе всех к могиле девушку взгляд поднимает. Мрачный. Затравленный. Потому что смотреть на нее в эти секунды по-настоящему страшно. Вроде, грохнули одну сестру, а такое чувство, что хоронят обеих. Одна. Теперь это действительно так. Никого у нее больше из семьи не осталось. Последняя. Самая живучая. И оттого несчастная. Алик ведь только здесь, на кладбище, понимает, как ему повезло, что у него Надюха есть. Она, а еще Санчо, Викуха. Да даже дядя Федор. Какая-никакая, а родня. — А я ведь ей стольник задолжал, — то ли для того, чтобы хоть немного обстановку разрядить, то ли потому что тоже у него психика сдает, Макс тишину в их компании нарушает. — В дурака проигрался, — усмехается. Так неуместно и одновременно нужно. Поскольку еще чуть-чуть, и у Волкова бак бы точно закипел. — Не ты один, — холодно на его признание Антон откликается. Вспоминая, как Алиса его чуть ли не до трусов раздела. Аферистка малолетняя. Это странно. Алик ведь сейчас к последнему даже неприязни не испытывает. Как будто все их былые размолвки резко в прошлое канули. Более того, они вчера по стопке на пару вдарили. После того, как случайно на лестнице в доме Крис пересеклись. Волков ее искал. А нашел балеруна этого. С платьем, за которым его отправили. Том самом, в котором Алису и закопали. «На похороны пойдешь?» — афганцу его вопрос вспоминается. Через себя перешагнул, на гордость наступил, чтобы задать. Как признание поражения. Отказ от дальнейшего противостояния. «А че, меня там ждут?» — Волкову в ответ только усмехнуться и оставалось. Потому что победой с его стороны и не пахло. Нет уж. Он тоже проиграл. Мелкую защитить не смог, девушку просрал. Да так, что она его даже видеть не хочет. Так что они на равных. И все же он здесь. Хоть официально его и не приглашали. Имеет право. Он для этой школоты столько уравнений по химии решил, что ни одному из присутствующих и не снилось…

У меня её лицо, её имя, Свитер такой же синий,

Никто не заметил подмены.

— Тебя ждать? — этот вопрос Дарина задает уже после того, как все расходиться начинают. Оборачивается, одной из последних оставаясь. — Я на машине, — даже не глядя на собеседницу, Алик отказывается. На что девушка только вздыхает тяжело, за взглядом его проследив. К ней Крис сегодня тоже не подошла. Как не подошла ни к одному из их компании. Даже о случившемся Дарина не от подруги узнала. А от Антона. Который в тот день Крис к Зурабу в ресторан отвозил. — Удачи, — понимая, что отговорить Волкова все равно не удастся, она желает. Напоследок. Прежде чем за остальными ребятами последовать. К парню своему прильнуть, который ей заботливо капюшон поправляет. Чтобы не простудилась. Алик их маленькую процессию глазами провожает. Тоже бы так не отказался. Одну конкретную дуру к себе прижать и увести уже отсюда куда подальше. Чтобы только не видеть, как она у свежей могилы стоять продолжает. Хотя даже ее папочка уже уходит. По пути последние наставления кому-то из работников кладбища давая. Перемирие у них. Это Волков осознает, когда кавказец на прощание в его сторону еще один взгляд посылает. Уважительный такой. «Живи, афганский волк, — говорящий, — зла не держу. Тебя и так судьба наказала». Забавно. Вот, оказывается, что произойти должно было, чтобы они, наконец, к соглашению пришли. Что ж, у всего есть цена. Ты, Зураб-джан, сам ему когда-то так сказал. Еще когда он, Алик, только-только во все эти бандитские дела ввязывался. Вот оба и поплатились. И че в итоге, стоило оно того, а? Дождавшись, пока все свалят, включая его родичей, с которыми он и парой слов за время похорон не перекинулся, Волков к знакомой могиле подходит. Невольно вспоминая, как впервые он здесь оказался. «Вот и настало время вас познакомить, — с нездоровым блеском в глазах Крис из памяти заявляет. — Алик, это мои родители. Серебряков Сергей Валентинович и Лапшина Лидия Васильевна». Тогда-то он на их портреты особого внимания не обратил. Посерьезнее проблемы были. Думал, девица его совсем умом тронулась. Больничку хорошую мысленно подыскивал. А сейчас такое чувство, что эти двое прямо на него смотрят. В самую душу заглядывают. Крис, надо сказать, на его появление даже не реагирует. Так и стоит, блядь. На маленькую табличку, в землю криво воткнутую, уставившись. «Серебрякова Алиса Сергеевна», — надпись гласит. И даты жизни и смерти снизу виднеются. Шестнадцатое июля тысяча девятьсот семьдесят девятого и пятнадцатое февраля тысяча девятьсот девяносто четвертого. Чистенькие еще. Грязью не заляпанные. — Это тоже не наша вина, да? — ее голос, такой хриплый, неживой для Алика — что приговор. Еще сильнее нахмуриться заставляет. «Давай ты не будешь начинать винить себя в том, что произошло, — тем временем снова в ушах собственные слова звучат. Из того разговора в машине. После того, как Алисе на катке плохо стало. — У твоей сестры астма. Так что это в любой момент случиться могло». Теперь все иначе. Не астма Алису на тот свет отправила. — Я тебя люблю, — вот так просто, без подготовки он эту фразу произносит. И когда, спрашивается, научился? Хотя понятно когда. Три дня назад. В ресторане. Когда думал, что вот-вот эту стерву потеряет. Тогда эти слова как-то сами по себе с языка слетели. Он и не думал особо. Не до того было. А сейчас вот напомнить решил. Чтобы знала. Понимала, что это не пустая болтовня. Все правда. И признание это дурацкое — правда. И то, что не сможет он без нее, — тоже правда. Уродливый плюшевый кролик в кармане афганской куртки — прямое тому доказательство. Повсюду теперь с собой носит. Талисман ведь, сука. Жаль только, что принять эту правду Крис не готова. Голову назад запрокидывает, с подступившими к глазам слезами борясь. Усмехается. Горечь по губам размазывает. Любит он ее, блин… Можно подумать, с ее стороны это не взаимно. Неужели, думаешь, легко ей тебя отшивать? Когда самой больше всего на свете к тебе прижаться хочется. Носом в шею уткнуться. Как страшный сон, эти три гребанных дня забыв. Но вот незадача. Весь твой вид, ухмылка эта твоя извечная, на оскал похожая, шрам на щеке, чувства, которые ты ее испытывать своим присутствием заставляешь, — все это служит напоминанием. О том, что у нее было и что она так резко, в один миг потеряла. Подумать только! Она ведь единственный в жизни раз что-то для себя сделала. Поступила так, как сама поступить хотела. И вот к чему это привело. Дура. Идиотка сказочная. Предупреждали ведь тебя. Чтоб не рыпалась. Сидела на жопе смирно и делала, что говорят. А самое обидное, что Волкова-то в случившемся она не винит. Хоть это и его дружок на ее сестру пушку навел. Но в итоге-то Алик такой же жертвой обстоятельств оказался. Как и Зураб. И Александр с его чертовым подкреплением. И даже Гришаня, которому самому по первое число досталось. Она сама все сделала. Собственными руками. Здесь не послушалась, там подчиниться отказалась. Вот тебе и результат. Живи теперь с ним, как хочешь. Больше никто тебе указывать не станет. В итоге, так и не собравшись с силами, чтобы ответить, она просто уходит. Молча разворачивается и вслед за папочкой кладбище покидает. Алика в одиночестве позади оставляя. А он так и стоит. Снова отверженный. Никому со своими признаниями нахуй не нужный. Голову только в какой-то момент задирает, крик странный в небе заслышав. И откуда здесь чайки? *** Два дня. Вот насколько его в этот раз хватает. Вот сколько он выдерживает, прежде чем снова в ее квартиру заявиться. Рекорд, блядь. Раньше хоть неделями измерение шло. И ведь поначалу Алик, как всегда, хорохорится. На работу приходит. Парням отмашку дать. Чтобы у школы больше не дежурили. К своим в гости забредает. Делает вид, что все в порядке. Только от Саньки глаза прячет. Потому что тот в последнее время больно много понимать стал. А потом его срывает. Да так, что сперва он напивается, а затем всю свою квартиру к херам разносит. Телик старенький табуреткой со всего размаху разбивает. И в таком состоянии к Крис домой приезжает. Ключами минут пять звенит, никак в отверстие нужное попасть не может. Только вот в квартире никого. Это он сразу понимает, едва в прихожую зайдя. Так что в итоге Волков просто дверь обратно закрывает и прямо на лестничной клетке, у этой самой двери скукоживается. Потому что там, внутри, без нее ему делать нечего. «Прости! Прости! Прости! — Витек у него в голове орет. Пока Зурабовская охрана ему руки за спину заламывает. И из ресторана выводит. — Я не хотел тебя убивать, не хотел! Я тебе ни в голову даже не стрелял, ни в сердце! Ну, прости ты меня!» Вот только Алик его даже не слушает. На тело, на полу распростершееся, глядит. С зияющей дырой в виске. И глазами голубыми, в потолок глядящими. А в следующий миг Крис на колени падает. Прямо там, где пару секунд назад и стояла. К сестре подползает, за щеки, еще совсем теплые, хватается, пытаясь заставить на нее посмотреть. Ну, давай, родная. Просыпайся. Не могла же ты и правда умереть. «Нет… — шепчет. Все еще не веря, что это взаправду происходит. — Нет… — снова и снова. Как на повторе. — Нет… Ну, пожалуйста… — а затем еще раз, только уже в разы громче. — Пожалуйста!» Александр тогда первым в себя приходит. Застывшего на месте Волкова огибает, рядом с девушкой на одно колено присаживаясь. От мертвого тела ее отстраняет. К себе притягивает, позволяя рыдания курткой своей заглушить. На своем английском долбанном что-то бормочет. И, не давая шанса вырваться, отработанным захватом артерию пережимает. Всего за несколько секунд бывшую свою сознание потерять заставляя. И ведь никто ему не мешает. Понимая, что так и правда проще. Для всех. Без криков, истерик. Безболезненно. А потом этот американец сам же ее и уносит. На руки берет, как пушинку какую-то, и в тачку свою загружает. Только у Зураба напоследок уточняет, куда везти. И, получив указания, по дороге афганцу кивает. Не переживай, мол. Все с ней в порядке будет. Я прослежу. Это последний раз, когда Волков ее до похорон видит. Знал бы, ни за что Александру не отдал.

Она не придет — руки были в змеиной норе,

Голова — в осином гнезде,

А спина в муравьиной куче.

— Алик, — осторожно его за плечо трясут. — Алик, — настойчиво так повторяют. После того, как он, продолжая на лестничной клетке сидеть, на несколько часов вырубается. — Алик, она не придет. И все. В этот момент он, наконец, глаза открывает. Взглядом мрачным с Дариной встречаясь. Той только вздохнуть и остается. Прежде чем рядом с ним на грязный пол опуститься. Затылком на дверь облокотиться. — Она не придет, — шепотом повторяет. — Ее Зураб на время к себе забрал, — поясняет. — Чтобы глупостей никаких не наделала. Похоже, ей эти слова тоже тяжко даются. Хоть и не до конца протрезвевший, Волков в ее голосе горечь улавливает. Тоже, видать, за подружку переживает. — Че, все так плохо? — ладонью по лицу проведя, Алик точно бы невзначай интересуется. Хотя самому от этих новостей повеситься хочется. Сдохнуть уже, и дело с концом. Херово ему. Как будто внутри все перемясорубили. Наизнанку вывернули и ботинками растоптали. Тянет. Гниет. Сукровит. И ломает, впору на стену лезть. — Хуже, чем ты думаешь, — а вот теперь уже очередь Дарины душу изливать настает. Причем в глазах у нее в эту секунду слезы блестят. Словно даже воспоминание о том, что с Крис происходит, в ней ужас вызывает. — Когда я сегодня утром к ней приходила, она мне за все два часа и слова не сказала, — усмехается. И головой качает. Образ из памяти вытряхнуть пытается. — Курит и не ест ничего. Горничная говорит, что по пять раз на дню ей еду в комнату приносит. Ни разу не притронулась даже… Сколько они так сидят, Алик не знает. Может, минуту. Может, пару часов. С Дариной спокойно. Хоть раньше он так не думал. Даже представить не мог, что настанет день, когда они вот так, рука об руку, молчать будут. Без подколов и издевок. Так, может, это знак? Что на дочурке Зурабовской белый свет клином не сошелся. Есть и другие. Дарина, например. Неужели при желании он, Волков, ее у этого малолетки отбить не сможет? Да сможет, конечно. Тем более что сейчас она сама к нему будто бы тянется. Такая же разбитая и потерянная. Ищущая поддержки в том, к кому прежде ни за что бы не обратилась. В то время как Макса поблизости даже не наблюдается. Не поймет. Кроме того, Дарина симпатичная. Не такая, конечно, как ее подруга, но тоже ничего. Кому-то такие нравятся. Она невысокая. Сможет спокойно с ним рядом на каблуках ходить. В отличие от Крис, комплекса неполноценности в нем не вызывая. И не такая худая. Зато фигуристая. Все при ней, как говорится. Волосы правда светлые. Алик-то по жизни всегда на брюнеток больше западал. Не привлекали как-то блондинки. Но надо же когда-то привычки свои менять.

Буду я — я из более прочного теста,

Я достойна занять это место,

И я многое делаю лучше.

Только вот есть одна проблема. К ней не тянет. От слова совсем. Спокойствие — это все, что она ему дать может. А сколько Волков в этом спокойствии протянет? Месяц. Год. Не дольше. Не умеет он спокойный образ жизни вести. С детства не научили. С Крис все иначе. Эта везде приключения на жопу свою найдет. И вот это Алика в ней, пожалуй, и зацепило. То, с каким вызовом она на него смотрела. Как заявление: «Я тебя не боюсь, афганец. А вот тебе меня бояться стоит». И почему, блядь, он ее тогда не послушался? Глядишь, не загибался бы сейчас на чужой лестничной клетке. И все бы живы были. Ну, кроме нее, может быть. Если б Витьку ее с того, первого, мать его, раза укокошить удалось. Волков воздух из груди выпускает. Глаза закрывает, пальцами переносицу трет устало. Бред. Какой же это бред. Да не могло по-другому сложиться. Заранее все предрешено было. Еще когда он впервые ее в ресторане увидел. Возле сцены. Имени даже не знал. Забавно. Она ведь тогда ему Эльзу чем-то напомнила. Хоть сходства внешнего в них и мало. И все. С того самого момента участи своей избежать ему уже было никак. Что бы ни делал, как бы ни рыпался, все к одному сводилось. Тянуло их друг к другу. Волокло и лихорадило, когда все раз за разом обламывалось. — Так, — в конце концов Дарина первой эту их игру в молчанку прерывает. — Не знаю, как ты, афганец, а я насиделась, — маску на себя нацепляет. За фальшивым оживлением прячется. — Давай-ка, наверное, мы тут переночуем. Не хочу по такой темени домой ехать. С этими словами она с пола поднимается. В куртке копошится, такие же, как у Алика, ключи находя. И с первой же попытки замок отпирает. Не то что он. Видать, привычка уже. Столько раз за последние месяцы сюда с Алисой посидеть приходила. Волков сам не помнит, как подчиняется. На автомате все делает. Следом за девушкой с насиженного места встает. В знакомую квартиру заходит. Сапоги армейские с ног стаскивает. Неправильно все это. Не так все быть должно. Он сюда ради Крис приехал. А не ради того, чтобы с подружкой ее ночь скоротать. Но Дарина права. Он тоже не в том состоянии, чтобы за руль садиться и домой к себе возвращаться. Да и нечего ему там, дома, делать. Одному. Посреди разрухи. Завтра со всем разберется. А сейчас реально поспать нужно. Чтобы мозги в норму привести.

Она плавает в формалине, Двигаясь постепенно

      В мутном белом тумане. Укладываются они быстро. По разным комнатам. Дарина в зале устраивается, на диване. А Алик на уже ставшую почти родной кровать в спальне заваливается. Даже не раздеваясь особо. Только куртку на пол скидывает. В серой кофте и штанах оставаясь. И наручники тоже не пристегивает. Незачем. Все равно один в комнате ночует. Только вот заснуть у него еще долго не получается. Хоть он и пытается из башки все выбросить. Да как тут, блядь, выбросишь, когда это ее кровать? Все простыни, наволочки запахом ее пропитаны. И пододеяльник кровью запачкан. Его уже. С той самой роковой ночи. Накануне Алисиной гибели. В итоге в сон Волков только к утру проваливается. Если, конечно, это вообще сном можно назвать. Съежившись под одеялом. С коленями у груди. Он, кажется, тупо отключается на несколько часов. Измученный. Собственными демонами заживо съеденный.

У меня её лицо, её имя. Никто не заметил подмены.

      Ключи проверяю в кармане. Просыпаться трудно. Мучительно тяжело. Алик глаза разлепить пытается, а те будто холодным железом залиты. Запаяны. С песком, который кто-то жестокий под веки сыпанул. И все же встать ему приходится. Чтобы поскорее из этой хаты свалить. На больное не давить. Дарина, надо сказать, на кухне находится. Сразу же. Стоит Волкову из комнаты выйти. За столом сидит, сгоревшую к херам собачьим яичницу перед собой изучая. — Никогда не понимала, как она это делает, — усмехается. Таким образом завтрак неудавшийся оправдать надеясь.

Я, наверное, что-то не то играю,

Я не знаю, кто эти люди.       Улыбаюсь немного странно. — Давай сюда, — проигнорировав ее высказывание, Алик сипит. Сковородку забирает. Все ее содержимое в мусорное ведро соскребая. Дарине за его действиями отработанными только наблюдать остается. Не ожидала такого поворота. Что, неужто она у тебя не первая, кто готовить не умеет? Эх, печаль. Даже тут ее обскакали. — Прости, — в итоге девушка снова первой молчание нарушает. Пока афганец в мойке несчастную сковородку до блеска драит. — Повар из меня и правда никакой, — косяк свой признает. — Если бы не Крис, сдохла бы от голода в общаге. Еще на первом курсе. — Да забей, — довольно холодно ей советуют. Понять давая, что на разговоры Волков не настроен. Извиняй. Ей, наверное, и правда лучше заткнуться. Язык прикусить и позволить парню подруги самому для них завтрак приготовить. Тем более что у него-то дело заметно быстрее идет. Вон, сковороду чистую уже на плиту ставит. Одним ловким движением спички конфорку зажигает. Не то, что она. Полкоробка перевела. А еще он масло добавляет. Сливочное. Из морозилки. Про которое она забыла напрочь. Вот только неуютно ей в этой гробовой тишине. И уже начинает казаться, что зря она это все затеяла. Просто нужно было разойтись. А не молодоженов, блин, из себя строить. Изначально ведь Дарина его так поддержать хотела. Поместить в привычные условия, все дела. Но даже тут напортачить умудрилась. Да уж. Не хватает им Крис. Даже больше, чем кажется. Это странно. Но Дарина как будто бы и правда ее присутствие ощущает. Здесь, в квартире. Словно все вокруг — мебель, полотенца чужие, сама атмосфера, — намекают, что ей здесь не место. Не твоя это жизнь. Не пытайся ее на себя примерить. И парень у плиты тоже чужой. Другой всецело принадлежащий.

Заподозрят, что я не она — другая,

Я не знаю что тогда будет.

Притворюсь больной или пьяной.

— Ты ведь правда ее любишь, да? — внезапно даже для самой себя Дарина этот вопрос вслух озвучивает. И видит, в воздухе ощущает, как Алик от него напрягается весь. Лоб хмурит. Губы поджимает, взглядом в вылитые на сковородку яйца впиваясь. — Можешь не отвечать, — поспешно девушка его успокаивает. — У тебя же на лице все написано, — добавляет зачем-то, идиотка. Но ведь это действительно так. Сколько бы она за этой сладкой парочкой ни наблюдала, рядом с Крис Волков меняется. Добрее становится. Расслабленнее. Словно она — его персональный ограничитель злобы. Словно ради нее он и впрямь лучше быть готов. — Ей нужно время, Алик, — помедлив, Дарина выдыхает устало. — Привыкнуть, что Алисы больше нет. И эта дурацкая попытка ему в душу залезть, похоже, последней каплей оказывается. — Наговорилась? — сквозь зубы афганец цедит, с грохотом на деревянную дощечку перед девушкой сковородку выставляя. — Твоя яичница, — пренебрежительно так сообщает, глаза демонстративно отводя. И уже кухню покинуть собирается, когда его останавливают. — Ты же позавтракаешь со мной, правда? — жалобно Дарина просит. Уже и сама пожалеть успела, что всю эту тему развела. — Я одна столько не съем, — усмехается виновато. Да блядь! — А че, — стараясь в ее сторону даже не смотреть, Волков из последних сил сдерживается, чтобы не сорваться, — тебе вдруг моя компания приятна стала? — язвит. Нарочно задеть пытается. Стыдно ему. От себя самого противно. За те мысли вчерашние. Неужели и правда думал, что девица эта ему Зурабовскую дочурку заменить способна? Да как у него в голове вообще эта идея возникнуть могла? Неужели настолько он жалок? — Да она мне всегда приятна была, — словно добить его решив, Дарина признается. Ну все, бляха муха. Приплыли. — Просто характер у меня такой… — плечами пожимает. — Ну, ты знаешь. А так-то ты мне сразу понравился, — каждым словом своим по живому режет. — Еще на катке. Когда первый раз пообщались. На этом, кажется, откровения ее заканчиваются. Алик аж вздыхает с облегчением. Понимая, что все. Пронесло, вроде. Ага. Не тут-то было. — Крис всегда мужиков выбирать умела, — задумчиво Дарина выдает. После недолгого молчания. — Это я в этом плане косячная, — голову опускает. Не замечая, как собеседник ее опять челюсти стискивает. В точку одну вперивается. Но терпит. Заслужил ведь, че. Сам подписался. Его здесь сейчас вообще быть не должно. И девица эта ему до лампочки. Крис. Вот кто ему нужен. Только она, блядь. Хорошо, что хоть с этим они определились. — Только Максу не передавай, — как будто мысли его прочтя, Дарина тоже вдруг про парня своего вспоминает. Очень вовремя, кстати. Иначе бы Волков и правда решил, что ее та дурацкая идея, о том, чтобы с горя им сойтись, тоже посещала. — И давай уже завтракать, — в результате девушка тему меняет. В суровую реальность возвращаясь. Реальность, где они — всего лишь два чужих друг другу человека. Случайно сведенных обстоятельствами на одно поганое утро. — У меня встреча с заказчиком через час…

Она плавает в формалине. Несовершенство линий

Движется постепенно.

У меня её лицо, её имя, Свитер такой же синий,

Никто не заметил подмены.