Когда любовь сильнее.

— В смысле? — нахмурился Чан, возвращаясь на кухню, где уже давно Чонин ждал ответа. — Я спросил: «кто такой Ëнбок?» — Ты знаешь. — Нет, не знаю. — Я не понимаю, ты что, ревнуешь? —Чан рассмеялся и сел за стол. — Ты никогда не спрашивал о моих звонках. — Ты ушёл говорить в другую комнату. — Это Феликс. — А! Феликс-хëн! — лицо Чонина засветилось как новенькая монета. — Ты сказал ему привет от меня? — Конечно.

***

      Ëнбок… Феликс… что значит имя? Роза пахнет розой. Хоть розой назови её, хоть нет. Правда, омега этим цветком даже не пах. Он был куда ближе к более нежным цветам. Он совершенно точно не имел шипов и был подобен робким луговым бутонам, которые, тем не менее, упорства и тяги к жизни имеют больше, чем какие-то выращенные розы. Они готовы скрываться под колючим снегом, припадая к твёрдой суровой земле в ожидании встречи с солнцем. Как и у Чана — запах его был пудровым, тонким, едва заметным в обычной жизни. Кажется, это у них семейное. Кристофер и Феликс, хоть и были лишь двоюродными братьями, необычайно близки. Трепетное восхищение, подшучивания, которые принимались так легко. Они понимали друг друга, если и не без слов, то с полуслова. В домах даже шутили, что будет совсем не удивительно, если парни окажутся истинными, несмотря на кровное родство. Чан посмеивался тогда, Феликс тоже смеялся со всеми. Но смеялись они по-разному: Крис в самом деле находил это забавным и несерьёзным, а Ликс просто пытался скрыть тревогу, растущую в нём каждый раз, когда разговор заходил на тему истинности. Феликс надеялся, что природа обделила его таким даром.       Почему? Разве, не мечта каждого омеги встретить предначертанного альфу? Разве, не желает каждый альфа найти своего омегу? Может, Ликс уже нашёл свою любовь, но они не истинные? Может, омега карьерист, и ему дела нет до этих чувств? Кто такой Ли Ëнбок, что он так отличается? Кто такой Ли Ëнбок?       Его мама с уверенностью скажет, что он замечательный сын, который сделает всё для своей семьи. Сестра с улыбкой назовёт его очень заботливым братом, который и печеньки в комнату принесёт, и перед родителями прикроет, и с домашкой выручит, и на свидание соберёт, и ухажера оценит со всей ответственностью. Для тренера по тхэквондо Ёнбок — парень с большим потенциалом, для тренера по танцам — очень старательный ученик с необычайным рвением, упорством и даже талантом, для учителей — тот, на кого можно положиться. Даже местные тётушки и дядюшки, имеющие свои магазинчики вдоль его ежедневного маршрута, соседи, случайные прохожие — все имеют какое-то представление об омеге. Зацелованное солнцем, улыбающееся, ласковое лицо так и говорит за него: «Привет! Я Феликс! Я люблю всё человечество и мир! Я воспитанный, добрый парень! Улыбнись мне в ответ!» И поэтому всем казалось, что кто такой Феликс — очевидно. Каждый думал, что знал его. И никакие мнения не расходились. Кроме, наверное, его собственного.       Феликс считал себя самым большим лжецом. Считал себя страшным обманщиком и каждый день разрывался от равных по силе желаний: обличить себя и не нести свою тайну в одиночестве, и не дать никогда и никому узнать себя хорошо, скрыть всё так глубоко, как только можно. К старшей школе его ложь превратилась в страшный, гнетущий ком. — Как дела в школе, милый? — спрашивала его мама, накрывая на стол. — Всё хорошо, — улыбался ей Ликс, протирая тарелку вафельным полотенцем. А потом винил себя. Ну не хорошо ведь! Он опять засмотрелся на того своего одноклассника на физ-ре. И поэтому не сдал зачёт, поэтому теперь идёт на пересдачу, поэтому вынужден будет задержаться в школе, поэтому опоздает на тренировку по танцам, поэтому пропустит разминку и… И дальше, дальше, дальше. То, что ещё не свершилось, но давит уже сейчас. И он же может сказать про страхи, про заваленный норматив. Но она спросит почему? И всё снова вернётся к однокласснику. А если Феликс скажет об этом, то либо снова крупно соврёт, либо раскроет себя. И что страшнее? Чего бояться? Боже, он так запутался, помогите ему!       Потом, вечером, после ужина, сестра омега будет тыкать ему в лицо фоткой какого-то там айдола-альфы. — Как он тебе, Ликси? — спросит она, даже не глядя на брата. — Горяч. Преступно горяч. Но тебя он не заслуживает, — подмигивает сестре Ликс и заваливается на кровать, хихикая вместе с ней от смущения. Но нет, нет же! Феликс совсем не смущён! Ему чудовищно стыдно! Ведь он снова соврал. Никакой этот альфа не горячий. Он совершенно ничего не вызывает в Феликсе. Он совершенно, совершенно ему не нравится. Но, если он скажет, если он только подумает такое сказать, если эти мысли и чувства мелькнут на лице, — Оливия точно заметит. Она спросит. Она точно надует губы и спросит, чем этот красавчик не угодил брату. А тот знает почему. Хорошо знает. Потому что слишком накаченный, потому что слишком мужественный. Слишком много в нём стереотипного, зализанного образа альфы. Но ведь таким и должен быть идеальный альфа? Она спросит, какие парни нравятся ему, осознает, что брат никогда не говорил о своих предпочтениях и типах. И снова. Соврать ещё больше? Сказать правду? Но какая это правда? Ему нравятся изящные, аристократичные черты лица, ему нравятся мягкие руки, с аккуратными длинными пальцами, ему нравится гибкость и легкость в каждом движении, нежность касаний и открытость, чистота чувств. Тогда Оливия, не со зла, конечно, — она ведь не знает, — скажет, что ему самому нужна омега. Ведь в альфах такого не сыщешь. Она засмеётся. И Феликс засмеётся. Он будет смеяться так долго и упорно, выдавливая, вырывая из собственной груди каждое «Ха». Будет смеяться так долго, пока не прольются горячие слёзы от жалости к себе, от недовольства к себе. Кто ты такой, Ли Ëнбок, что любишь не тех? Кто ты такой, что решил, что можешь любить омег? Кто ты такой, что идёшь против природы?       Эти вопросы омега задавал себе каждый раз. И боялся всё больше, что однажды услышит их не в своей голове, а кто-то скажет ему. И Феликс не сможет ответить. Он чувствовал удушающий сапог вины, что никак не отрывался от его горла. Лишь иногда ослаблял давление, позволяя забыться в чём-то. Но снова и снова… всё возвращается на круги своя. Чувств, вопросов, смятения и лжи становилось с каждым днём больше. Казалось, это было так явно, так очевидно, что все давно догадались обо всём. Но никто ничего ему не говорил. Уже ни о чём не спрашивал. Возможно, никто просто не чувствовал его на самом деле так хорошо, чтобы заметить этот запутанный клубок колючей проволоки и тайн. Никто. Кроме Кристофера. А Кристофер в Корее.       Последние несколько лет, как старший друг уехал, у них остались только буквы в переписке. И всё меньше голосов. Но даже так. Феликс неумолимо боялся, что, рассказывая, как проходит его день, он напишет неверное слово, Чан вцепится в него и вырвет эту пробку — всё нутро Феликса вырвется, все баррикады из мелкой лжи падут, обнажая самую страшную ложь. Самую крупную. И омега стал меньше говорить и больше спрашивать. Он и до этого узнавал, как дела у его самого близкого человека. Не мог не узнавать, не беспокоиться. Но теперь он задавал самые ненужные вопросы, спрашивал о каждой детали, вплоть до цвета носков — неизменно черные — на Крисе, лишь бы отведённое на разговор время почти полностью занял Чан и его жизнь. И, совсем немного, —несколько крупиц — о быте Ликса. И Феликс много, очень много узнал о компании, в которой работает Чан. Очень восхищался людьми, основавшими её. «Если они идут против своей природы… если они помогают другим. Может и мне можно?» — однажды спросил себя Феликс, уставившись в отправленное им тремя минутами ранее пожелание доброй ночи Чану. «Нет нельзя!» — вскричало внутри Феликса что-то, с чем он, на самом деле, не был согласен, когда дело касалось других. «Даже они. Не истинные, но альфа и омега. Омеги любят альф. Альфы — омег. Так это должно быть.» Феликс поставил телефон на блокировку, откинул на тумбу и с головой завернулся в одеяло. Нужно было скорее заснуть, пока жуткие мысли не настигли его, пока он не почувствовал давление на горле. Но мысли всегда быстрее. «Если мне нравятся другие омеги… может, я должен быть альфой?» Феликс открыл глаза осторожно, лишь постепенно осознавая то, что пронеслось в его голове. Он подскочил, оглядываясь в поисках: кто это сказал? Это правда мои мысли? Как хватает смелости, думать о таком? «Если я буду альфой, я смогу любить тех, кого хочет сердце. Никто не станет меня ругать, если я поменяю себя. Никто не будет возражать… Это никого не смутит. Это будет правильно. Ведь омег любят альфы. Или беты. Кто угодно, но точно не другие омеги», — Ликс набрал полную грудь воздуха и опустил голову на подушку, широко распахнув глаза на белый потолок. Неужели он наконец решит свою проблему? Неужели однажды он сможет прекратить врать? «Но… как стать альфой? Я могу вести себя иначе. Могу быть как альфа, но я останусь омегой. Чтобы стать альфой, нужно больше. Нужно поменять себя. Нужно сделать что-то со своим телом. Нужно пойти против природы. Какие-нибудь лекарства? Таблетки? Операция?» Тогда всё сложилось так легко и быстро. Всё стало так просто в один момент, что Феликс не мог уснуть всю ночь, чувствуя, что с ним теперь точно случится что-то особенное. Ночное бодрствование даже не вызвало в нём усталости на утро. Ему нужно связаться с теми, кто гипотетически готов согласиться на это. «Pill4win», — рекламным баннером, неоновой вывеской, финишной чертой было в его сознании с того дня. Но единственным мостиком между ним и компанией был Чан. А, значит, чтобы начать действовать, нужно поговорить с ним. Нужно ему рассказать.       Подумать об этом в ту ночь было не так страшно. Возможно, в ночь рождения этой идеи Феликс и был готов сразу всё вывалить, лишь бы они вместе быстрее нашли решение его проблемы. Но Чан спал. Увидел бы сообщение только утром. А начинать утро с подобного шока — не самая лучшая идея. Ведь, может, он не выспится? Может, день у него будет тяжёлый? Может, он поругается с Феликсом и не примет его? Вроде, такого не может быть и гипотетически. Это ведь Крис! Кто может быть роднее и понимающей Кристофера? Да никто на Земле! Но это то, с чем никто из них ещё не сталкивался. Никто не слышал о таком. Омеги всегда были омегами. Альфы — альфами. И так было заведено. То, что устраивало всех. Поэтому Феликс долго не говорил Чану. Но движение всё же было. Он стал понемногу, из разговора в разговор, больше говорить с другом, больше говорить о себе, о самом простом: что поел, что было в школе, какая была тренировка, с кем сейчас встречается Оливия, как дела у родителей. Даже согласился на видео звонки. Но только звучали прощания и пожелания доброй ночи, Феликс оставался в темноте и тишине с глубоким и пустым чувством неудовлетворённости. Он никак не мог решиться.

***

      В одну ночь они снова говорили. Альфа был в какой-то комнате, которую прежде Феликс не знал. Но разглядеть её было сложно из-за глубокой темноты у собеседника. Они смеялись над чем-то. Вроде, какие-то воспоминания из общего детства, а может просто ночью, когда нельзя шуметь, всё становится смешным, и это был какой-то простенький каламбур. Чан старался быть тихим особенно. Он плотно закрывал ладонью рот, и, если бы не редкие высокие «гы» и «хи» и скрип кровати от того, как смеётся старший, омега бы решил, что тот выключает микрофон. И среди этой мышиной тишины очень неожиданным, выбивающим из сознания стал громкий, но вялый голос кого-то, кого Ликс не видел. И даже подумал, что этот кто-то здесь, у него в комнате, в Австралии. — Да сколько можно! — раздалось в ушах. Феликс как раз посмотрел в экран — убедившись, что в комнате он один — и успел выцепить паникующее, бледное в свете смартфона, лицо Кристофера. Сразу в окошке звонка возникло другое. Это лицо ещё совсем не проснулось, сильно жмурило глаза на яркий дисплей и хмурило брови так недовольно, поджимало губы, чувствуя горечь своего возмущения от прерванного сна. — Значит так! — раздалось хрипло и высоко. — Я не так хотел это сказать. Но мы с Чаном вместе. И нам не хватает друг друга. И либо вы прекращаете свои сраные ночные звонки, — парень в экране закипал. — Либо у хёна будет отпуск на все мои каникулы. Всё ясно? — Чонин, это… — осторожно и заботливо прозвучал голос друга. Наверное, только это помогло Ликсу осознать, что всё реально. Что он, вообще-то, всё ещё на связи с Крисом. — Да беспредел это! — надул губы парень и наконец разлепил глаза, глядя на Криса. — Мне не важно, отец это, папа, бухгалтер, стажёр, кто-нибудь из отдела СМИ… Чан! Время час ночи! Ты устал. Я тоже очень устал. Почему мы просто не можем спать как нормальные люди? — лицо парня стало таким капризным, что теперь Феликс действительно увидел в нём школьника. — Чанни-хëн, пожалуйста. Давай поспим. — Малыш, — стараясь быть ещё тише, произнёс Бан. — Прости, что разбудил тебя, но… Но, Йени, ты, кажется, не выключил звонок. Позволь я…? Феликс тише воды наблюдал, как рука Чана тянется к собственному телефону, как Чонин или Йени, или малыш, отдергивает руку, не позволяя старшему забрать свою вещь. — Нет, — просто отозвался Чонин, — я слушаю ваши разговоры каждый день. Так что пусть они теперь слушают наши! «Он не заметил, что это видео звонок?» — Айен-а, не вредничай, — чуть строже проговорил Крис, резко потянувшись за телефоном. Феликс увидел, как ловко Чонин смог схватиться за футболку Криса и дернуть его на себя. Перед самим Ликсом в телефоне теперь был только потолок. — Поцелуй меня, — Феликс покраснел от того, как просто сказал это младший. — Чонин. Тебя точно услышали. — Да плевать мне! — Чонин, пожалуйста, прекрати. — Нет, ты прекрати отвечать на поздние звонки. Или, я клянусь, я уничтожу твой телефон самым жестоким способом. — Ты этого не сделаешь, — смеётся Чан. — Я перекину себе все фото. Больше там ничего ценного. — Грубо, — до Фелика доносится влажный чмокающий звук. «Они что… целуются? Они вместе? —омега шлёпает себя по щеке. — Ну конечно! Тот парень сказал. Они, блин, спят в одной постели, Ёнбок!» — И ты не знаешь пароль, — Феликс чувствовал, что Чан нахально улыбается в этот момент. — in0208. Верно? — нахальности в младшем, видимо, ещё больше. — Везде один. Как у всех стариков. — Я старик? — возмутился Чан. Началась возня, шорох простыней и одеяла был очень чётким, громче, чем шуточное ворчание Криса, возможно, даже громче повизгивания Чонина. Феликс уже начал надумывать что-то совершенно не то и громко выдохнул с огромным облегчением, когда от Чонина послышалось: «прекрати щекотаться!» Всё прекратилось в один момент. Ни звука. Феликс осознал, что выдохнул слишком громко. Что наушники, видимо, хотя бы один, в ушах старшего. — Чанни? — осторожно прошептал Чонин. — Всё в порядке? Если тебя кажется, что ты увлекся, то всё окей. Это не слишком для меня… Ну, мы можем полежать так, если тебя это… — Чонин, — шикнул на него Чан, — ты так и не выключил звонок? — Я… Ох… Ну, там, наверное, сами отключились и, — Чонин спешно забормотал что-то про то, что никому не интересно было бы так долго слушать их. Чан тяжело вздохнул, — Феликс уверен, он потёр переносицу в тот момент — и Чонин сразу замолчал, громко глотнув воздуха. — Ты злишься? — было произнесено так тихо и жалостливо, что Феликс в тот момент хотел встать на сторону Чонина и защитить его от недовольства старшего. — Я не злюсь, — не очень убедительно отозвался Чан. — Не отключайся. Феликс с запозданием осознал, что последнее было адресовано ему. Сразу после пришло понимание, что он действительно не отключился до этого, хотя должен был, как тактичный человек. Он судорожно забегал глазами, пытаясь отыскать заветную красную кнопку. Но её, черт возьми, не было нигде. А вот в окошке собеседника появилась лохматая голова альфы. Он смотрел с сожалением и стыдом, нависая над телефоном. — Привет… эм… Хотя мы же и не прощались, да? — Чан неловко посмеялся и отвел взгляд, Феликс отозвался слабым «угу». — В общем, да. Это Чонин. Мой парень. Но у нас как бы отношения… в тайне? Мы даже не рассказали его родителям. Да, он школьник, но он всего на год младше тебя. И это… мы истинные. Но мы… — Вы правда любите друг друга совсем не поэтому? — осторожно подсказал Феликс. Чан замер, распахнув глаза на друга, улыбнулся ему тепло и признательно и кивнул несколько раз: — Да, именно. Знаешь, последнее время, ты будто пропал куда-то. Я и забыл, что ты всегда так близок мне. Что ты всегда такой понимающий. А сейчас я вижу, что ты вернулся, — Чан улыбнулся шире, даже зажмурив глаза. — Рад, что ты возвращаешься. Феликс не сдержал какого-то всхлипывающего вдоха и закрыл рот рукой. — Прости, что не рассказал тебе сразу. Я знаю, что всё на свете могу тебе рассказать. Но просто, —продолжил Чан и перевёл задумчивый взгляд куда-то прямо перед собой. — Кажется, у тебя сейчас что-то происходит. Что-то серьёзное для тебя, о чём ты не говоришь. И я не хотел давить на тебя, не хотел, чтобы ты переживал за меня сейчас. Феликс закивал ему спешно, что даже волосы разлохматились. — Теперь, когда я знаю о вас с Чонином, может ты, ну… познакомишь нас нормально? — предложил Ликс, Чан задумался, посмотрел в сторону, как догадался омега, в сторону своего парня, приподнялся на локтях и поднял одну руку в приглашающем жесте. Секундная заминка и в кадр осторожно вполз Чонин, устраиваясь под рукой, прижимаясь ближе, чтобы старший его крепко обнял. Чонин смотрел с детским любопытством в экран, пока Чан заботливо вставлял ему в ухо свой наушник. Уже совершенно не стесняясь, — а может уже и забыв — что Феликс только что стал свидетелем их отношений. — Привет, — Феликс помахал ему рукой, когда младший кивнул, показывая, что готов слушать. — Я Феликс. Мне 19, я скоро закончу школу… эм… мы с Крисом кузены и… Это смешно? — Ликс непонимающе сдвинул брови, когда Чонин хихикнул. Он спросил совершенно беззлобно, но младший омега всё равно отдернул себя и затряс головой. — Ты зовёшь его, — парень ткнул большим пальцем в плечо альфы, — вторым именем. Это забавно, потому что он тебя при мне тоже только английским, ну, то есть австралийским, именем называет. У вас будто специальные имена друг для друга. Это мило. — Ох, правда? — Ликс хихикнул и сощурил глаза. — А меня дразнит корейским. — А какое корейское? — глаза Чонина в темноте сверкнули любопытством, но эта искра быстро потонула в их чёрное. — Нет! Лучше не говори. Раз Чанни-хëн тебя так дразнит, то тебе, видимо, не очень нравится. И если я не буду знать, то ничего не напутаю и не назову тебя так. Чонин посмотрел на Чана в поиске одобрения своих слов, а тот умилённо улыбался, разглядывая всё ещё заспанное немного лицо. — А я Чонин, — улыбнулся парень широкой улыбкой, глядя в камеру. — Ян Чонин. Мы познакомились с Чаном, потому что он работает на моих родителей. Как сказал хëн, мы истинные, но я любил его и раньше. Он меня тоже, но он не сказал об этом, потому что, ну, как ты знаешь, наверное, он иногда дурак. — Ты тоже мне не сказал! —возмутился Чан. — Да, но у меня были причины. Ты же такой классный, — Чонин даже глаза закатил. — Кто станет просто так признаваться классному парню в любви? Чан попытался нахмуриться, но даже так Феликс видел, как глаза старшего просияли смущением и уши немного покраснели на самых кончиках. — Ты… Даже не сказал мне, что нашёл своего истинного, — выдохнул омега по ту сторону экрана, осознав это только теперь. Губы альфы поджались так сильно, что стали сплошной линией, Чонин поспешил прижаться ближе, чтобы поддержать своего любимого. Феликс же совсем не хотел его обвинять. — Да, как я и сказал… мы держим всё в тайне. Хотя сейчас я понимаю, что тебе могу рассказать всё на свете. Но тогда, когда мы только начали… Тогда мне казалось, что ты — совсем не ты. Ты ведь тоже скрываешь что-то, Ликси? — взгляд Чана, такой пронзительный, преданный и открытый, кажется, смотрел, минуя всё это расстояние, прямо ему в глаза. — Да, я… — Феликс глотнул воздуха и посмотрел в ответ с полной уверенностью. — Знаешь, я готов тебе рассказать. Чонин понимающе выполз из объятий старшего и сказал, что сделает чай. Глупый предлог, лишь бы оставить двоих важных людей наедине. — Ты знаешь, я всегда приму тебя, —кивнул Чан на вопрос, который Феликс так и не решался задать.