Когда любовь сильнее.

      Каждый день на Земле рождается очень много всего разного. Новые люди, щенята, котята, телята, цыплята, лисята и кто только может родиться. Рождаются книги, истории, листочки на деревьях, бутоны, плоды. Но всякие рекорды по рождаемости бьют, безусловно, идеи. Дерзкие, несмелые, заранее обречённые на быстрое угасание, меняющие судьбы или делающие нашу жизнь немного, едва заметно, комфортнее после своего воплощения. Что бы ни случилось с идеей, как бы долго она ни продержалась в голове, была ли озвучена — родится она всё равно. Иногда даже вопреки здравому смыслу и стеснительности человека, который её вынашивал. И если посмотреть с такой стороны, то офис “Pill4win” представляется родильным домом.       Но, конечно, если бы идеи просто появлялись и не получали должного внимания к себе, с ними происходило бы то же, что и с младенцами в средние века: условные матери, не способные найти им применения, вышвыривали бы тушки в компост или просто за порог. Но не для того создавалась компания, чтобы тушки выбрасывались. И совсем не с такими людьми во главе “Pill4win” это было бы возможно. Поэтому по этажам, выискивая этих новорождённых, всегда ходил Чан. Вот такой он был акушер: в столовой, в конференц-зале, иногда даже заглядывая в курилку без личной нужды, просто проходясь из отдела в отдел. Он солнечно улыбался, и каждый уже знал, что он скажет. И тем не менее никто не спешил заговорить прежде, чем прозвучит: — Ну что, дорогие коллеги? Какие мысли?       И он бережно, со всей ответственностью собирал всё, что отдадут ему работники компании. И совсем не важно, что это за отдел и о чём говорил сотрудник. Убогонькие и заведомо дохленькие, рискованные и продуманные настолько, что уже рисовалось само собой успешное будущее идеи. Сложные в реализации, да так, что можно опускать руки и идти вешаться — потому что браться за них то же самое, что головой пытаться разбить гору. Но, в общем, всё, что можно, — собирал Чан. И сразу нёс всё в кабинет на последнем этаже с серебряной табличкой «Генеральный директор Со Чанбин». Как правило, появлялся он там до обеда. Никакого точно установленного времени не было, но всегда казалось, что Чан немного опаздывает. Может, дело было в весёлой, смущённой улыбке, с которой голова просовывалась в дверь; может, в сверкающих глазах, которые создавали впечатление, что Чан где угодно, но не здесь; может, от того, что в этом кабинете всегда ждали его прихода. Никогда не распахивая дверь полностью, Чан заходил внутрь, садился по другую сторону стола и раскладывал перед старшим альфой свои сокровища.       Господин Со же в этом «родильном доме» выполнял сразу несколько ролей. Он был и врачом, который попытается воскресить жалкое тельце, и гробовщиком поработает. На разбор каждой новорождённой, Со старался затрачивать примерно соизмеримое время. Но, каким бы профессионалом ты ни был, человеком, хочешь-не хочешь — останешься. И исключительно из-за человеческой своей природы Чанбин не мог не выделять идеи, которые заслуживали его личной симпатии.       Чтобы понять, что человеку нравится и не нравится, стоит разобраться, что это за человек. Со Чанбин был добрым и понимающим. Со своей юности и до первых морщин у глаз. А дальше? Кто его знает. Хотелось верить, что будет всё то же самое: супруг делает каждый день счастливым, сорванец Чонин будет совершать открытия для себя (новая любимая группа, кафе, бренд) и вносить это новое в мирный быт своих родителей, Чан всегда будет поддержкой, близким другом и правой рукой, будет смеяться с ним вечером на диване, пока они смотрят телевизор всей семьёй. Компания будет расти, развиваться или просто останется успешной в своей нише, обеспечивая семье Со и всем, связанным с “Pill4win”, стабильную, безбедную жизнь. Всё будет хорошо. Был ли подвязан господин Со на стабильности так уж сильно, в самом деле? Если кому-то так кажется, то он совершенно точно ошибается в этом альфе. И у Чанбина были студенческие годы. И он совершал глупости. И он мог проснуться с мало знакомой омегой или бетой на утро, и он срывался на камерные концерты друзей своих друзей, точно не задумываясь о парах на следующий день. Просто сейчас ему ничего не нужно, кроме сохранения того, что уже есть. Судьба даёт ему все блага, в том числе и самое большое — быть любимым и любить. И не хочется проверять судьбу на щедрость, вытягивая что-то ещё. Конечно, это всё было тогда. Но то, что было «тогда» и «в прошлом», не остаётся исключительно там. Воспоминаниями, кассетами, дырками в мочках, фотографиями и телефонной книгой с номерами старых друзей — всё это жило в господине Со. Как в каждом живёт.       После того, как впечатление от Со Чанбина разрушается и его заменяет реальная картина происходящего, в глаза сразу бросится его дар. Дар, по сути, слово совершенно условное, вошедшее в обиход из шуточек Сынмина. В самом деле, Со Чанбин просто был достаточно умён и обладал прекрасной фантазией, чтобы тщательно оценивать все рискованные решения прежде, чем принять их. Как-то естественно у него получалось продумывать возможное будущее в нескольких вариантах. Что может пойти не так? Что может сделать лучше? С какой вероятностью будет лучше? Он разбирал это детально, с большой охотой. И «охота» здесь слово совершенно неслучайное в отношении рискованных решений. Если, появившись перед альфой, сначала они и выступали как соперники и равные по силе враги, стоило Чанбину хорошенько разглядеть их, как противник сразу становился жертвой его охоты. На свою добычу господин Со никогда не шёл один. На плечах лежит большая ответственность и плеч этих — две пары. Значит, нужно советоваться, значит, нужно решать не одному. И вот уже, отобрав пару-тройку идей, которыми интересно было бы заняться, и держа в голове их возможные судьбы, он покидал свой кабинет и спускался на цокольный этаж. Накидывал по пути новенький белый халат и, следуя единому маршруту, двигался к двери с практически идентичной собственной серебряной табличкой «Профессор Со».       Несмотря на статус директора, стучаться в эту дверь и ждать приглашения было обязательством для всех. Никогда не знаешь, насколько загружен омега внутри, и как сильно может его отвлечь визит. А если уж отвлек профессора Со, то ни на какой положительный исход беседы рассчитывать не приходится. Разумнее сразу извиниться и исчезнуть из поля зрения на ближайший час, а удачу попытать в другой раз.       Чанбин покорно будет выжидать либо приглашения словесного, либо момента, когда дверь раскроется и Сынмин — раскрывая двери, он чаще всего предстаёт уставшим и рассеянный — оглядит его с ног до головы, будто не признав, и кивнёт вглубь кабинета. Омега, не оборачиваясь на альфу, сверится с часами. Принимая факт наступившего обеда, осмотрит свой рабочий стол, в пару минут мыслительного процесса систематизирует дела на сделанные и те, что необходимо сделать позднее. Он легко отдаст время на то, чтобы заварить зелёный чай, разместит две кружки и чайник по центру кофейного столика и со вздохом опустится в кресло напротив своего мужа. Наслаждаясь единством запахов чая и омеги, Чанбин понимающе улыбнётся усталости супруга и начнёт говорить, в первую очередь раскрывая, конечно, выигрышные стороны планируемых проектов. — Ну а… риски какие? — произносит Сынмин, отмирая в своём кресле после выступления директора. Омега потянется к чайнику, а потом возьмёт к себе ближе уже наполненную небольшую кружку с блюдцем. Чанбин этот жест выловит взглядом всегда, и в душе уже забьётся ликование. Сынмину интересно, значит, он почти согласен. Разговор о рисках и провалах неизменно подкрепляется их решением и, по возможности, возвращается к успеху. Когда и эта часть обсуждений заканчивается, Сынмин замирает снова с уже пустой чашкой в руках. На супруга совершенно не смотрит, перебирая его слова в голове. Чему-то кивнет, где-то нахмурится. Выдохнет, поставит чашку на стол и, встав с кресла, объявит: — Пойдём поедим. Я с утра голодный.       За обедом ни омега, ни альфа о работе никогда не говорят. Они много смеются перед тем, как сделать заказ, перебрасываются фразами о семейных делах во время еды и улыбаются друг другу, ожидая счёт. Возвращение в офис — несколько метров от ресторанчика до высокого здания — сопровождается короткими разговорами о том, что купить в магазине, что давно они не обновляли гардероб и что фикус в гостиной, кажется, скоро отойдёт в мир иной. К лифтам приближаются уже в тишине, нажимают на разные кнопки вызова и, вне зависимости от того, перед кем двери раздвинутся раньше, Сынмин скажет, будто между делом: — Вот та, — третья, вторая, первая —совершенно не важно. — Неплохая идея. Лучше за неё взяться. С остальными ещё подумаю, — он посмотрит в глаза мужу и говорит из глубины своих мыслей, немного хмурясь. — Я к вечеру ещё по ней кое-что скажу. И они расходятся по своим этажам и кабинетам, ныряя в работу до следующей встречи в конце рабочего дня.       Когда Чанбин возвращается на этаж, секретарь-бета сообщает, что в кабинете уже ждут. И там будет сидеть Чан, будто и не уходил никуда. Но ослабленный галстук выдаёт, что молодой альфа находился по этажам и сделал уже немало работы, сократив обед с получаса до десяти-двенадцати минут. — Ему понравилась та, что… — ответит на немой вопрос в глазах Чанбин, проходя за рабочий стол. — Но мы ещё обсудим вечером. Спасибо за работу. И Чан после этих слов обычно радостно кивает и прощается, возвращаясь к делам и напомнив директору Со о грядущих встречах или ещё о чём-то. Господин Со размещается в кресле, оглядывает рабочий стол с парой стикеров на папках для бумаги и поднимает глаза до циферблата на стене. Но вот, сегодня, именно в тот момент, взгляд его соскочил, так и не достигнув цели, и упёрся в серьёзное лицо молодого альфы.

***

      В тот день Чан не ушёл как обычно. Даже с кресла не встал. — Что-то ещё? — предположил директор Со, интонацией выражая интерес и участие. — Я хотел поговорить с Вами. Об одном… довольно рискованном и важном лично для меня деле, директор Со. Чан кажется напряжённым. И только теперь приходит осознание, что таким лицо его и было весь день. А может и со вчерашнего дня в нём так много этого душного напряжения, когда они с Чонином только вернулись после течки младшего. И тогда Чанбин свёл это на усталость обоих, а теперь с тревогой пытался вспомнить, видел ли он улыбку сына утром. — Это… Как-то связанно с Нини? —господин Со недоверчиво щурит глаза. — Или с тем, что было в ваше отсутствие? — Нет, — с готовностью отрезает Чан, а в глаза начальника смотрит ещё более напряжённо. — Это связано с одним очень дорогим для меня человеком. И с нашей работой. Чанбин задумчиво чешет острый подбородок и откидывается на кресле. Чан никогда — или почти никогда — ничего у них не просил. Конечно, от этого его мнение или нужды не считались менее значимыми, но открытая просьба сейчас вводила в замешательство. — Говори. Подумаем, что мы сможем сделать, — решительно кивает директор Со. Чан выдыхает, но не расслабляется ничуть.

***

      Чанбин кусает нижнюю губу, упираясь невидящим взглядом в сцепленные руки на столе. — Так значит… — постепенно возвращаясь в реальность, произносит старший альфа и смотрит на Чана. Кристофер на своём месте всё сидит, чувствуя лёгкость от частичного освобождения и тяжесть от ожидания вердикта. — Хорошо, я понял, — сам себе кивает Чанбин, так и не договорив фразу и не услышав ответ. — Да, знаешь... попытаться мы можем. Но никто пока не говорит об успехе, ты ведь понимаешь? — Чан кивает даже несколько раз. — Вам нужно поговорить с профессором Со? — предполагает Бан. — Я могу сам сказать ему. — Нет, — вздыхает Со, качает головой и вздыхает снова, заранее продолжительно кивая тому, что скажет. — Сынмину и Чонину лучше быть в стороне. Им обо всём этом… знать не стоит, — Чанбин замолкает, кивая активнее, даже нервозно и смотрит в глаза Крису. — Чтобы заняться твоим этим делом, нам не обойтись без определённых людей. Ты же понимаешь? — Понимаю, но профессор Со же и так знает о доме Хван, об этих людях. Вы же всегда вместе занимаетесь делами с… — Не такими делами, Чан, — перебивает его мужчина и продолжительно смотрит тяжёлым взглядом. — Это действительно большие риски. Если кто-то узнает до какого-то положительного результата… Если он вообще будет положительным. Я представить боюсь, что будет с компанией. Это могут расценивать как противозаконную деятельность. Это может быть буквально преступлением, Чан, — поймав смирение в его глазах, Со добавляет для убедительности. — Поэтому, если Сынмин вообще с этим связан никак не будет, мне будет спокойнее. А Чонину тем более рядом светиться нельзя. Директор Со вдохнул полной грудью и потёр лицо. — Может тогда не стоит? — прошептал Чан. — Я не хочу рисковать ни Чонином, ни Ликсом, ни вами с профессором Со. — О, нет. Если у нас получится, — в глазах Чанбина блеснуло что-то странное. — Если у нас получится, это поможет не только твоему другу, Чан. Я уверен, Феликс далеко не единственный, кто не доволен своей…ролью. Если у нас получится, возможно, мы сделаем тысячу…миллионы людей счастливее. Чан смотрел на директора с восхищением и даже страхом. — Над планом действий я ещё подумаю, — бодрее отозвался старший. — А ты пока, в любом случае, звони Феликсу. Пусть прилетает. Выбери ему отель, деньги на перелёт и номер переведи со своей карты. Пусть заказывает сам. — Он может жить у меня, — предложил Чан. — Не может, —мотнул головой Со. —Чонин рано или поздно заглянет без предупреждения, Сынмин попросит познакомить с омегой, которым от тебя начнёт пахнуть. Ты знаешь, какое у него обоняние. Так что самолёт и отель. Пока он собирается, я уверен, мы уже найдём, что можно сделать.