Когда любовь сильнее.

      Чан выскакивает за старшим альфой на улицу, взгляда не смеет оторвать от темной макушки, на которой волосы, кажется, топорщатся от напряженных мыслей. Запоздало делает выпад вперёд, чтобы открыть дверь перед начальником, но тот ловко управляется сам и падает на переднее сидение, ещё больше вжимая шею в плечи. Чан торопится, обегает перед капотом, занимает водительское место, руками сжимает руль даже и не думая заводить машину. Он был уверен, что салон авто — их конечный пункт на данный момент. Чанбин молчит, напряженно сопя в ворот легкого пальто, прикрывающего лицо. Смотрит острым взглядом куда-то на багажник машины, припаркованной перед ними. —Извините, —выдавливает Крис, с трудом поворачивает на старшего голову, глубоко вдыхает и повторяет с ещё большей искренностью — Извините, я не знал, что Феликс... я подумать не мог, что... —Конечно ты не знал, Чан, —морщится старший и даже кистью дергает, отмахиваясь от извинений — Тебе не нужно просить прощения. Всё хорошо. —Феликс... —Крис с трудом отходит от сегодняшнего потрясения — Что мне сказать ему? Вам теперь трудно будет этим заниматься, да? —Бред, —вновь морщит нос Чанбин и высовывает лицо из одежды, даже выпрямляется как-то в кресле — Я обещал ему помочь. Неужели ты не слышал, о чём мы говорили? —Со задерживает на нём взгляд и снова поворачивает голову вперёд — Нужно встретиться с тем...—он хмурит брови и даже губы немного кривит, подготавливая себя к тому, что нужно озвучить это горькое имя, которое всегда произносится на пол тона тише — С господином Хван. Надеюсь, получится сделать это сначала без Феликса. Я думаю, если господин Хван вступится в это дело, Феликсу стоит поселиться у этих людей. Рано или поздно окружающих заинтересует, если мы — а потом и они — будем слишком часто навещать одинокого омегу в отеле... —Вы...Вы хотите продолжать видеться с ним? —Чан брови поднимает так высоко, что взгляд распахнутых глаз делает его глупым олененком — Но вы же истинные. —И что? Чан, истинность — просто... совпадение на биологическом уровне. Просто глупость, которая разрушает наш мир, на самом деле. —Но ведь... Погодите... Молодой альфа хмурится, опустив голову. Внутри неё—много событий, много фактов и впечатлений и ни одной мысли, которая разложила бы всё по полочкам. Внутри него самого, примерно в душе—странное беспокойство за Феликса и совершено неудобное сейчас за них с Чонином, возникшее от одного упоминания истинности. —... Если ваша истинность не проблема, то почему мы так торопились уйти? —Ну, во-первых, —начал Со спокойным голосом—Феликсу и мне тяжело находится долго рядом. Во-вторых, у нас сегодня ещё есть работа. И нам нужно успеть в офис до Сынмина. Поэтому, пожалуйста, давай поедем. Чан кивает, заводит машину и наконец они едут: плавно выезжают на дорогу, без лишней спешки следуют до ближайшей возможности развернуться. Младший к разговору не возвращается. Хотя вопросы ещё томятся в его черепной коробке, как хлеб в печке. А время — будто дрожжи постепенно увеличивает их объем, вот уже скоро они упрутся в стенки черепа и начнут беспощадно давить. Чанбин хорошо его знает. Очень хорошо. Поэтому, конечно, от внимания не уходит сосредоточенный взгляд, от которого брови невольно ползут к переносице и то, как слишком крепко Бан сжимает руль, а спина его напряжена и почти не касается кожаного водительского сидения. —Я обязательно помогу Феликсу, —повторяет Чанбин, —Только, на то время, что мы будем работать вместе нужно кое-что подготовить. Что ты обычно делаешь, когда вы с Чонином уезжаете? Чтобы удержаться от,—Чанбин замотал головой, подбирая слова—Необдуманных вещей? —Что? —Чан... Собственное имя показалось молодому альфе ясным предупреждением. Сейчас острый взгляд Со смотрел на него точно не по-дружески. Так ревнивые, чрезмерно опекающие отцы смотрят на альф, которых привыкли отшвыривать подальше от своих нежных детей-омег. И было тревожно. Чану казалось, что щеки его слишком заметно покраснели, что сглотнул он слишком очевидно, что господин Со чувствует, как от смущения и стыда чешется ухо. Как мог, Чан собрался и перечислил свои действия, как студент на экзамене, стараясь меньше выискивать в чужих глазах через зеркало —Хорошо, —кивнул Чанбин удовлетворённо, когда он закончил В этом и проявлялась разница отношения Чанбина к Чану и к другим альфам. Нет, отец совсем не был против отношений у сына, просто ко всем относился с подозрением, а Чонин никогда не показывал заинтересованности в ком-то. Со стороны родителей выглядело так, что омега просто не хочет отношений, они и не задумывались, что у Чонина на самом деле просто есть Чан. Да, у Чонина Чан. У Чана Чонин. И Чан каждый день видя господ Со хочет рассказать об этом. Хочет перестать прятаться. Хочет не скрывать. Каждый день он пытается уловить удобный случай, чтобы намекнуть, подготовить старших к этому разговору. И каждый день сдает назад, потому что сообщать о подобном в одиночку как-то совершенно неправильно по-отношению к Чонину. А о том, чтобы рассказать родителям младший, почему-то, даже не хочет поговорить. —Если у тебя будет время, пожалуйста, найди для меня какой-нибудь спрей, который перекроет мой запах и не будет смущать Феликса, —продолжал Чанбин разговор, слишком сосредоточенно уставившись на дорогу и размышляя об их ситуации. И Чан тоже хотел бы думать о Феликсе сейчас. И о том, как помочь другу, что сделать. Но мозг так опасно и настойчиво вгрызся в это "истинность—глупость, которая разрушает мир". Так небрежно брошено, так сокрушающе действует. —То что вы сказали про истинность, —произносит Чан осторожно, лишь кивнув на просьбу старшего—Вы разве против этого? —он бросает короткий взгляд, говорит искренне удивленно— Я имею в виду.. Разве истинность это плохо? Это не обязательно для отношений, но это ведь совсем не плохо? —Да, истинность это не плохо, —кивает Чанбин — Отношение общества к этому — вот что в самом деле отвратительно. —А что не так с отношением общества? Сейчас, вроде, всё хорошо. Один спрос на фоссенсум это подтверждает. —Нет, Чан, —печально качает головой Со — Истинность до сих пор считают судьбой. И это глупо. Вот смотри, я замужем за прекрасным человеком, которого люблю. Но моей судьбой, с такой позиции, должен стать незнакомец, который вообще не хочет быть в отношениях с альфой, да и омегой быть не собирается. И разве это хорошо? Нет, совершенно нет. Мы подходим друг другу на уровне запахов и генов, но это всё не означает, что между нами возможна какая-то любовь или глубокое понимание друг друга как людей. Да, сейчас, конечно, отношение к этому проще, но не везде. И, знаешь, то значение, которое истинности придавали раньше... это сломало не одну жизнь, Чан. Вот что отвратительно. Чудовищно. Взгляд старшего стал серым. Такого оттенка, которым всегда окрашиваются далекие печальные воспоминания, выцветшие со временем. Но горьким. С той горечью, которую никакое время не способно полностью вывести. Чан не стал просить господина Со поделиться этим. Хотя, конечно, был встревожен. Но так у них было принято — если готов рассказать, то расскажешь сам. И Чан лишь сочувствующе поглядывал на мрачный профиль, даже не пытаясь угадать воспоминания, воскрешаемые в голове. —Да это... действительно плохая сторона истинности, —сказал Чан, только чтобы сказать. Только чтобы обозначить своё присутствие здесь, напомнить Чанбину, что тот не один. И, как обычно, мужчине от этого стало легче. Он даже улыбнулся парню коротко и благодарно. Но за всю дорогу они не сказали больше друг другу ни слова.

***

      Лучи солнца добираются до уставших глаз Минхо только к девяти часам. И он рычать готов на проклятое светило и на вчерашнего себя, который так необдуманно оставил щелочку между плотными занавесками. Сегодня до вечера у него—никаких дел. Мог бы поспать в своё удовольствие, снизив усталость до уровня "жить можно". Но нет, одного луча достаточно, чтобы его глаза зажмурились и распахнулись, а сон издевательски вытек из глаз вместе с влагой после протяжного зевка. Долго нежится в кровати Хо не привык. Совсем не для него, казалось, был придуман комфорт и тепло, хоть душа и тосковала по ним втайне. Омега решает, что раз уж солнце так неприятно его потревожило, то будет лучше сразу перетерпеть и другие раздражители его утра. Быстрее встретится—быстрее отмучается. Комната с утра привычно холодная и синяя, будто и вправду всё замерзло здесь. Только он один никак не может окончательно обледенеть и срастись с кроватью или с жестким стулом у стола. Комната Минхо в этом доме будто такая же, какой была до его переезда и ничего в ней не поменятется, когда он не сможет больше вернуться в неё. Ни фотографий, ни плакатов, ни прочих мелочей, который каждый волей-неволей оставляет на месте длительного проживания. Но, наверное, здесь было бы и не уместно что-то подобное. Однажды, в один из своих редких визитов к нему, господин Хван назвал комнату Хо скучной, тот удержался чтобы не отшутиться: "Мне поставить фотографию на стол? Вот мы с парнями после рейда на притон на нашей территории. Умилительно." За исключением пистолета под кроватью, запрятанных по углам ножей и старомодного шкафа с вещами от Минхо не было совершенно ничего. Гардероб его, к слову, был совершенно обычным и ничем не отличал омегу от любого другого двадцатичетырёхлетнего парня. Джинсы и футболка натягиваются первые попавшиеся—это просто, чтобы добраться до кухни, выпить кофе. Потом он внимательнее займётся подбором одежды и пойдет в душ. Всё потом, прежде всего—кофе. В частном доме, в котором, вообще-то, не мало людей, будто даже насекомых нет. Да и не только внутри—за многие километры. Тишина такая, что Минхо даже выходя из своей тесной комнаты на втором этаже слышит раздражающее хихиканье с кухни на первом. Нет, одно насекомое тут неизменно водится. Таракан. Рыжий, живучий, вечно путается под ногами и раздавить никак не получается. Прыткий. Минхо даже не смотрит на Джисона, а сразу идёт ставить чайник. На нарастающий шум от кипящей воды, Хан привычно закатывает глаза и показательно цокает, выводит звук видео, которое смотрит на ютубе, на максимум. «Как подросток, —фыркает Ли в мыслях—А ведь всего на год младше... » Обозвать альфу дураком или просто сказать что-то обидное не получается даже в мыслях, на что омега неизменно раздражается, поджимает губы. И твердо себе говорит, что виноват в этом Джисон. Будто вообще должен быть виноватый. Хан у него за спиной. Минхо нарочно не поворачивается, не смотрит на прямую. Но глаз с его отражения в зеркальной дверце полки не сводит. Такого человека опасно выпускать из зоны видимости. Даже если вы условно в одной лодке. А Джисон радуется как ребенок, с интересом вперившись взглядом в экран, даже и не думает замечать что-либо вокруг. Смеется, округляет глаза и бормочет, сам того не замечая: "удивительно! ", " круто!", "ва-ау... " Минхо тоже чувствует себя ребёнком, когда ловит себя на мысли, что ему не всё равно. Что он хотел бы опуститься за стол к Джисону, смотреть видео и удивляться, радоваться вместе с ним. Были бы они где-нибудь в другом месте, в какой-нибудь другой жизни, в каком-нибудь другом мире, Хо бы именно так поступил. Но они там где есть. И винить в этом всё ещё хочется Хана. Уже заливая кипяток в кофейный порошок и сахар, Минхо улавливает звуки самого видео. «Это... программа про животных?»—осознание хлопает по ушам, оглушая. Омега оборачивается с возмущением и вопросом. «И что смешного ты в этом нашёл?! Что в этом забавного? Как ты вообще можешь находить что-то, над чем смеяться, когда мы живем так?»—вопросы которые он не задаёт никогда. Чтобы не получить ответ, чтобы потом не смеяться с Джисоном, чтобы ошибочно не считать себя нормальным, имея возможность смеяться. —Я видел, как огромная слониха подкинула львицу вверх своими бивнями! —воскликнул Джисон в секунду уронив телефон на стол и вскидывая руки вверх, —Помнишь как я на экскаваторе тогда подкинул машину? Это было точно также! Даже круче! Глаза его сияли как у счастливого человека. И это раздражало просто чудовищно. Хотелось подойти и грубо стереть салфеткой, будто парень замарался. Хотелось отчитать его. «Психопат!»—констатирует Хо и отворачивается, динамично помешивая кофе, что звон от ложки возмущает небольшую кухню—«Психопат, он просто... ненормальный.» Это единственное слово крутится в голове омеги так быстро и неприятно, будто он лбом своим решил покрутить хулахуп. И, видимо, Минхо слишком увлёкся. Потому что сделал то, чего никогда не должен был. Он отвернулся спиной к Джисону и перестал на него смотреть. —Минхо-я, не звени ты так! —надув щеки пробурчал Джисон в его лопатки прижимаясь к ним лицом—Я плохо спал сегодня, голова болит. —Я говорил тебе так не делать, — процедил Ли, чудом сдержав рефлекторный позыв откинуть от себя тело и выбраться из захвата. —Я не помню такого. —Не подходи ко мне незаметно, —на удивление терпеливо повторяет парень слова, которые говорил Джисону чуть ли не каждый день —Ты сам виноват, что не заметил меня. Это твоя ошибка. Джисон хозяйничал по его телу, обнимал окольцовывая руками живот, потирался по открытой коже шеи щекой, прижимался лицом так близко, что Минхо мог чувствовать слабые уколы едва проступающей редкой щетины —И если ты меня замечаешь, ведь не подпускаешь к себе, —Джисон положил голову на крепкое плечо и посмотрел в их отражение, улыбаясь испепеляющему взгляду, который ему посвятил Минхо—Ты всегда держишь дистанцию. А я хочу быть ближе, —его ладони поднимаются по стянутому от напряжения животу омеги до груди, гладят настойчиво, с давлением—Это просто объятия. Объятия. В мире Минхо нет таких слов. Есть захваты, заломы рук, борьба. Нет никакой нежности в этих словах. Нет никакой любви. Если к тебе тянутся руки— они хотят причинить тебе боль. Никогда нельзя забывать. —Сходи, умойся, —ворчит Ли, отклоняя голову и не сводя взгляд—Почисти зубы. —Ты пахнешь как паста. Мятная, — будто не слыша его слов, произносит Хан, ластясь к шее и с тихим стоном блаженства втягивает морозный запах мяты и эвкалипта, утыкаясь носом за ухом—Я могу почистить зубы тобой. Его зубы осторожно покусывают мочку, шею, кожу на плече, цепляют даже не оставляя следов. Одна рука пропадает с тела омеги, чтобы оттянуть назад ворот футболки и открыть немного кожу на спине для чужих губ. —Без засосов, —предупреждает Минхо—Или я разобью чашку о твою голову. —О нет, —усмехается Хан—Тогда мне придётся покупать тебе кофе. Минхо не знает, как долго Джисон может так стоять. Не знает, как долго он сможет не терять напряжения, не показывая ни единой эмоции на своём лице. Изображая из себя статую, которой всё равно до касаний. Он даже не знает, собирался ли альфа хоть раз зайти дальше таких зажиманий, ведь их всегда прерывают. —Отойди, — бросает Хо шепотом, заслышав шаги по лестнице И Джисон слушается беспрекословно — сам услышал — ловко выцепив кружку омеги садится на своё место и вновь возвращает внимание к видео, которое не поставил на паузу, но не собираясь отматывать. Ли шипит и тыльной стороной пальцев проверяет чайник. Ещё горячий. Когда в кухне появляются два человека, видимо обсуждавшие что-то по дороге, но замолчавшие от одного вида Ли, Минхо заново засыпает себе кофе. Бросает на вошедших короткий взгляд, пропитанный недоверием и получает в ответ такие же, но короткие. Да и с небольшим дополнением плохо скрываемой неприязни. Но это не особо волнует омегу. Это ещё одна часть его утренней рутины. Пришедшие—альфа и бета—всё же проходят в кухню и садятся за стол к Джисону. К тумбам никто не подойдет, пока там стоит Хо. —Хэй, Джисон, как дела? Что сегодня по планам? —улыбается бета, подтаскивая к себе пачку печенья с другого конца стола —Ха-а, —устало тянет Хан, запрокидывая голову — Ты же знаешь, Донок-хëн, я до вечера буду тухнуть здесь. Скукотища. —Мы собираемся в город сейчас, — отзывается альфа, принимая протянутые Доноком печенье — Ну знаешь, —он нарочно опускает слово "работа", но получает от Хана понимающий кивок—Привезти тебе чего-нибудь? Если вернемся до вечера. —Привезти, привезти... —Джисон постукивает по столу и задумчиво покусывает губу — О! —он выглядит так, будто совершил невероятное открытие в своей голове — Комиксы. С Бэтменом. Альфа и бета заливаются смехом, но ничуть не удивлены просьбе Хана. —Хани такой милый ребёночек, —бета заботливо треплет парня по щеке, а Джисон доверчиво выставляет лицо —Хорошо, какие? — просмеявшись отзывается альфа — На каком ты остановился? —Да без разницы, берите любые, —отмахивается Хан и наклоняет голову к столу, делая первый глоток кофе, —Ащщ, Минхо-я! —возмущается Джисон, и два парня напротив вздрагивают от его обращения. Будто они забыли о присутствии Ли на кухне. Будто они не хотели признавать, что он здесь есть. —Минхо-я, —повторяет Джисон—Кофе совсем несладкий! Дай сахарницу. Минхо разворачивается с кружкой и вазочкой для сахара в руках, ставит их на стол, будто удерживая себя, чтобы не швырнуть, выцепляет из-под лица Джисон свою кружку и покидает кухню, не сказав ни слова. Кофе можно попить и в комнате. Внести этот маленький очаг тепла в свою ледяную обитель, немного отогреть холодные синие стены. Он уже подходит к своей комнате, когда его окликает голос из другой. Одна из дверей на втором этаже приоткрыта, Хо сразу движется к ней, но не заходит, встает на пороге и прокашливается, тихо обозначая своё присутствие —Минхо, ты был на кухне? —ленивый расслабленный голос выскальзывает из темной спальни, призывая зайти в неё, но Хо лишь стоит у двери —Да, господин. —Тебя не обидели там?— голос звучит немного выше, будто человек потягивается —Нет, господин. —Хорошо. Можешь идти, Минхо. Парень кивает, принимая каждое слово господина как приказ и невольно, стреляет глазами исподлобья в темноту спальни —Доброе утро, господин, —тихо проговаривает Ли Тот будто не услышал его, или просто решил промолчать. Но Минхо в любом случае не ждёт ответа и разворачивается к своей комнате, уже закрывая дверь слыша такое тихое, — словно это вообще почудилось— "доброе утро"