Когда любовь сильнее.

      Семью Хван в определённых кругах называли королевской династией. В шутку. Но в каждой шутке только доля шутки. Изначально это повелось из-за их манер, сдержанности, умении задирать нос так, что для всех это ощущалось обоснованным и правильным, из-за богатства их семьи и красоты, которая не обошла стороной ни одного наследника. Потом уже это подкреплялось тем, что и в самом деле, дела у них—или, корона, если продолжать аналогию—переходила от отца-альфы к сыну-альфе. Ходили слухи, а может и не слухи вовсе, что в своё время Хван даже проворачивали договорные браки, выдавая омег за партнеров или, в лучшем случае, за детей партнёров, а под молодых альф семейства подсовывали мало знакомых омег. Но к моменту, когда в семье родился замечательный малыш Хван Хëнджин, истории о договорных браках уже были огорожены от его судьбы толстым слоем пыли. И хотя бы от этого госпожа Хван могла выдохнуть спокойно, оставляя своего ребёнка в этом мире. В распоряжении семьи Хван были огромные ресурсы— человеческие, оружейные, финансовые. Они держались в своих делах так долго и стабильно, что примерно равные им по силе кланы не нападали из уважения и благодарности, за давнюю поддержку и дар сохраненной в своё время жизни. А прыткие и горячие кланы поменьше просто боялись. Кишка тонка и зубки не слишком крепкие. Сложно сказать чем конкретно они занимались. Не для всей их деятельности, кажется, можно было подобрать статью. Но, безусловно, в списке будут 115, 147,151, 152,155, 198, 199, 201.2, конечно 250* и многое, многое другое, что могло потеряться в общей суете. Все, кто имел дело к семье Хван точно могли быть отправлены на каторжные работы, большая часть—на пожизненное заключение, для некоторых избранных уготована смертная казнь. Но тем ни менее, все они были на свободе. Большая часть. За всеми не уследишь, как ни старайся. Люди семьи Хван не выделялись из общей массы, не имели отличительных знаков. В толпе, в каком-нибудь торговом центре, их могло быть с сотню, может с десяток, может трое, а может—ни одного. Держать их в одном месте было бы странно и неудобно. Было бы слишком шумно и вид это всё имело бы ветхих бараков. А в семье Хван главенствовала красота во всех делах. Поэтому в доме с главой жило не более семи человек, которых он избирал для себя сам. Для двухэтажного частного дома это было удобно. Они даже имели возможность не попадаться друг другу на глаза при желании. Ещё около сотни были расселены в окружении— в случае чего всегда могли добраться в главный дом. Остальные же жили кто в городе, кто на дороге к городу от Дома, кто в других странах, в которых глава желал их держать. Самым красивым во владениях клана была "Оранжерея Хван". Дом, в котором люди могли насладиться красотой и любовью. При старом главе это был лишь бордель. Безусловно, о работницах и работниках заботились, вид их публичного дома был лучше некоторых богатых домов Кореи, а может и мира. "Цветы", работающие в Оранжерее получали весь спектр медицинской помощи и никто и никогда не прощал даже немного грубого обращения к ним и плату снимали уже не деньгами, а чистой кровью. Но даже так Хëнджина воротило от концепции этого прибыльного заведения. Да и многих воротило, в самом деле, но никто не мог признать. И он, заполучив власть в свои руки, решил всем обозначить своё отличие от отца и брата. Оранжерея Хван теперь была, как и сам Хëнджин— соблазнительная, загадочная, но недоступная. Цветы танцевали перед гостями, извивались в закрытых комнатах под глазами желающих, зажигали страсть и похоть, заставляли каждого тянуться к ним хотя бы в мыслях и исчезали со сцен, без единого пятна от чужих рук на своих телах. Восхищенные зрители, с бурлящим, томительным невоплощенным желанием внутри занимали себя сами. С охотой пихали за щеки фоссенсум и льнули друг другу, уединяясь в спальнях или не стесняя себя конфиденциальностью, могли и сами себя удовлетворять—никому никакого дела не было совершено. В Оранжерее Хван они были свободны. Теперь уже и сам глава посещал своё заведение. Один или в компании. Многие его Цветы хотели принять своего господина, многие были согласны на его касания. Но Хëнджин оставлял правило "смотреть, но не трогать" каноном и для себя. И лишь мило улыбался что той невысокой омеге с круглыми плечами и пухлыми бедрами, что тому подтянутому гибкому альфе, что той крепкой бете. Покачивал головой и тихо шептал, опасно не касаясь губами уха: "Нет, милашка. Я не хочу забирать твоё тело" Уважения к новому господину было больше. Никто никогда не знал наверняка, что он делает, но все его люди доверчиво следовали за ним и с полной решимостью принимали каждый его шаг, любое решение. Любое, кроме Ли Минхо. Этот человек вызывал общественный резонанс, возмущение, осуждение. Трудно было не называть господина Хван сумасшедшим, после того, как тот оставил Ли Минхо у себя. Все ждали его смерти, мучительной и жестокой или, как минимум, гонения. Хëнджина называли слепым первое время, —пока не начали затыкать рты— раз он не видит, какого змея держит у себя. Но Хëнджин, в самом деле, видел куда больше, чем они могли хотя бы представить.

***

      Это был удивительно холодный апрель 2016 года. А в доме господина Хван было чудовищно жарко и душно. Табачный дым ложился на гладкие, только недавно познавшие щетину щеки Минхо и мазал по лицу своей грязной ладонью. Но Минхо никогда не опускал головы, никогда не прикрывал глаза, никогда не шмыгал носом и не задерживал дыхания, даже чувствуя, что легкие его тянет вниз от смога, что он тонет с ними, будто все его тело обращается камнем. Это была большая квартира, недалеко от центра Сеула. Квартира для господина Хван, его близких друзей и Минхо. Место, где господин Хван был Богом. Где мог вершить всё что было угодно и все с восторгом и благоговением следили за ним. Только Минхо всегда смотрел осторожно, спокойно. Никогда ничего не ждал, но был готов ко всему. —Почему ты там стоишь, Минхо? — мягкий вопреки долгому курению голос мужчины, будто вздергивает лицо омеги — Все ушли. Ты можешь подойти ко мне. Может? Это значит — он обязан. Потому что этого от него хотят. И Минхо делает пару шагов к дивану, останавливаясь за спиной мужчины, немного в стороне, чтобы тот видел его в отражении панорамного окна. —Минхо, —снова зовёт мужчина и поднимает руку, открывая ладонь Омега бросает короткий взгляд на отражение руки и вкладывает в неё свою. Пальцы с белыми выпуклыми рубцами, неприятный круглый шрам в самом центре шершавой ладони, Минхо знает их так детально, что, если бы умел рисовать, то мог бы нарисовать по памяти. И никогда бы этого не сделал, потому что рук господина Хван слишком много в его жизни. —Ты сегодня особенно хмурый, —замечает мужчина — Что-то случилось? —Нет, господин. Я просто устал. —Тогда присядь. Минхо мнется в ожидании, что его руку отпустят, но этого не происходит. Из спальни доносится визгливый стон, на который Минхо не оборачивается, а господин Хван ухмыляется. —Хëндэ сегодня разошёлся, —улыбается гордый отец, притягивая Ли к себе на диван — Какая это уже за сегодня? —Третья, господин, —безучастно отзывается Ли —Я в молодости тоже был таким. Тебе нужно было встретить меня в молодости. Парень выдавливает робкую улыбку, умалчивая о том, что он сам, в молодые годы господина, был либо младенцем, либо даже не существовал на Земле. —А теперь я почти старик, который к ночи хочет лишь одного, — мужчина тушит свою сигару, а Ли незаметно пользуется возможностью немного подышать — Спать. Принеси мою рубашку. Минхо повинуется, хорошо скрывая своё желание быстрее заняться приказом, чтобы уйти от касаний. У широкого шкафа с раздвижными дверцами он замирает —Какую рубашку вы желаете надеть, господин? —оборачивается Ли, лишь, чтобы убедиться, что на него не смотрят —Сам знаешь какую, —отмахивается мужчина И Минхо открывает дверь осторожно, невольно замирая, встретившись с внимательным взглядом из самой черноты шкафа. Хочется сказать что-то ободряющее, услышать что-то в ответ. Но они не могут. Омега не может даже задержаться тут подольше, хотя хотел бы залезть и спрятаться вместе с обладателем круглых глаз. Они лишь моргают ему в ответ несколько раз и посылают бойкие искорки: "Всё хорошо, Минхо-я. Ты справляешься. Это в последний раз" Он тянется за шелковой синей рубашкой с вышитыми цветами и птицами, вздрагивает, чувствуя робкое касание к острой коленке и косится на отражение, чтобы убедиться, что их не видно. —Ты там уснул? Минхо, продержись еще минут пять и отдохнешь! —резко шипит на него мужчина И Минхо отскакивает от шкафа, захлопнув дверь и чуть ни прищемив чужие пальцы. —Простите, господин. Он спешит вернуться к дивану, хочет оставить одежду на столе, но ловит недовольный взгляд. —Минхо. —Да, господин, —отзывается Ли на не озвученный приказ. Рубашка ложится на белый мягкий диван, омега наклоняется над мужчиной, который доверчиво открыл перед ним широкую грудь, не потерявшую за годы, кажется, ни одной мышцы. Его хрупкие, но уверенные пальцы спускаются от пуговицы к пуговице на чужой черной выглаженной рубашке, руки пытаются снять её с плеч, и сделать попытки избегать контакт менее очевидными. Но планам омеги никогда не сбыться рядом с этим мужчиной. Его кисть перехватывают и прижимают ладонь к груди. Импульсы протыкают ладонь мелкими иглами и Минхо вздрагивает как в первый раз. —Отец,— раздаётся голос из спальни, приближаются шаги И Минхо хочет посмотреть на звук, но не может, пока так смотрят на него. —Отец, я... о, ты с Минхо, —произносит Хëндэ, появляясь в гостинной—Я оставлю её, —он кивает на дверь из которой только что вышел—Утром отправьте домой, ладно? Парень собирает свои вещи по гостиной, даже не глядя на них —Молодой господин, —окликает Минхо—Ваша супруга просила передать... —Пусть позвонит мне сама, —отмахивается Хван младший —Вы не отвечаете на её звонки, молодой господин. —Значит не нужно вообще мне звонить, —цокает Хëндэ и, весело сощурив глаза начинает надвигаться на Минхо—И что это было вообще, Минхо? Упрёк? —его пальцы быстро впутываются в русые волосы, которые уже выпадают от частоты подобных касаний—Ты считаешь, что можешь упрекать меня? —Нет, я просто.. —Минхо сегодня очень устал, Хëндэ, — отдернул омегу господин Хван—Не обращай на него внимания. —Тогда дай ему выходной, отец. Или дай его мне. Я позволю ему расслабиться. —Щенкам не следует засматриваться на кости волков. —Волкам не следует обгладывать кости, —шикнул Хëндэ и, дернув рукой напоследок, отпустил голову Ли Хëндэ прошёлся по комнате, оглядывая, пытаясь найти ещё какие-то вещи, заворчал себе под нос и вернулся в спальню, собираясь продолжить поиски там. Никто не обращал на него внимания. Господин Хван смотрел на парня, будто пытаясь что-то сказать. Минхо смотрел, будто внимательно слушал. Они молчали, даже когда остались вдвоём, —ну, почти— даже когда руки с нажимом надавили на поясницу омеги, никто ничего не сказал, и Минхо, повинуясь, сел на чужие бедра. —Ты правда ведешь себя странно в последние дни, Минхо. У тебя точно нет проблем? —Нет, господин. Я просто устал. —Разве у тебя так много работы? В последние недели я не отправлял тебя никуда. Или, —теперь пуговицы Минхо начинают выскальзывать под чужими руками—Ты устал от меня? —Господин, позвольте переодеть вас, я не закончил, —вместо ответа произносит Ли —Потом закончишь, —шикает мужчина и с половиной пуговиц справляется быстрее, просто разрывая—Я не глупый, Минхо. Я знаю, что тебе это всё не нравится, —он скользит руками по худой талии, размещает ладони на пояснице, требуя без слов прогнуться — Я старый. А ты молодой и красивый. Тебе бы найти какого-нибудь сильного альфу, который хорошенько бы оттрахал тебя в твой вечно недовольный рот, —та искренняя забота, с которой мужчина говорил это, пугала Минхо больше, чем всё сказанное — Но я твоя судьба, Минхо. Мы истинные. После моей смерти, я разрешаю тебе найти другого альфу. Можешь даже остаться с Хëндэ. Он терпеть тебя не может, но хочет. Они все так с тобой, Минхо, —Минхо запрокидывает голову и поджимает губы, будто получил удар, который сложно вытерпеть — Но пока я жив, —жест Минхо мужчина прочитал как призыв коснуться к груди и шее — Ты будешь моим, Минхо. Потому что так задумано изначально, понимаешь? Минхо лишь жалостливо угукает через плотно сжатые губы. Он прекрасно понимает, что сам себе не подчиняется. Что если для всех господин Хван бог только в своих стенах, то для Минхо — везде. Куда бы ни пошёл — нигде не спрячется. И Минхо с сожалением вспоминает свою бабушку, которая так часто и искренне молилась, так восхищенно благодарила своего Бога за всё. Минхо очень её жаль, потому что Боги этого мира совсем не добрые. Подчиняют, прижимают, давят, стирают тебя в порошок и труху, а потом глотают это, не морщась. Им не молиться нужно, а молить о пощаде. Ли жмурится, чувствует горячие пухлые губы на своей груди и хочет оттолкнуть, отстранить, но руками делает обратное: обвивает ими крепкую шею и прижимает к себе ближе. Вдыхая запах молодой, чистой кожи, которая так легко открывается ему, господин Хван приходит в восторг. Молодое и красивое тело—полностью его. Это счастливый до глупого Бог, закрывает глаза и охотно занимается худым телом, ласкает языком и губами дрожащую грудь. Старый дурак совсем не замечает, что грудь парня трясется от смеха. Так увлекся собственным превосходством, что даже представить не может, что его сокрушат так легко и просто. Минхо смотрит на шкаф, на приоткрытую едва дверцу, на два круглых глаза из самой черноты. Ревность в этих глазах пугает Минхо. Он видит в этом ненависть к себе. Да, вот такой он, Минхо, разбитый и прижатый. Вот такой он—с ним делают что хотят и он позволяет это. «Я делаю это в последний раз. Ты обещал мне»— говорит Минхо тем внимательным, диким глазам Наклоняется к мужчине, поднимая его лицо на себя, приближается к губам, дожидаясь пока господин закроет свои чёрные глаза. Минхо замирает взглядом на родинке на нижнем веке. Всего на секунду. Только чтобы напомнить себе и окончательно убедить, что всё это не просто так. Что всё это делается ради другой родинки. Дороже которой для парня—ничего нет. И он увлекает мужчину в долгий поцелуй. Своим постаныванием в губы он закрывает тихое дыхание альфы, осторожно выбравшегося из шкафа. Вслушивается в его едва различимые шаги и хочет поторопить его от того, что руки мужчины уже на его бедрах, уже тянутся к пряжке ремня. «Быстрее, я прошу. Не дай ему коснуться меня. Я хочу чтобы это закончилось. Быстрее... Почему ты медлишь?» Парень из шкафа скрывается в спальне, беззвучно передвигаясь, осторожно прикрыв за собой дверь. Минхо позволил себе поднять взгляд на неё и так и не смог отвести или зажмурить глаза. Он выжидал. Он надеялся, что парень справится. Он боялся, что из комнаты выйдет Хëндэ. Живой Хëндэ. Что парень, его тело, останется там. Но вот, раздаётся громкий, почти оглушающий последний хрип молодого господина. Омега отрывается от губ, восторженно уставив взгляд на дверь спальни. Хочется плакать. Неужели правда получится? Ликование откладывается. Мужчина под Ли заерзал, напряженно повернул голову на дверь и проговорил одними губами: —Что там происходит? —моргнул, неспособный принять и добавил чуть громче—Хëндэ? —Всё в порядке, —подал голос Ли и развернул его лицо на себя, крепко держа ладонями щеки Взгляд мужчины был горячим и страшным. Он очернялся с каждым мгновением, являлся всё бешенство его души —Что ты задумал, мразь? —прошипел он в лицо Ли Парень резким рывком валит господина на диван, за секунду выхватывает диванную подушку и в следующую уже прижимает к чужому лицу. Мужчина борется, пытается оттолкнуть омегу, скинуть с себя, царапает его плечи, руки. Но Минхо никогда и ни за что так не держался, как за эту подушку, отчаянно вжимая её в лицо. Он знал, что господин Хван под ним даже близко не задыхается. Его задача сейчас не убить—задержать. Дождаться Джисона. Оскорбления, которые не заглушает даже подушка, бьют по рёбрам, по спине: шлюха, мразь, сопляк, предатель, шавка. И время растягивается, будто специально для мужчины, чтобы он успел всë сказать. Ли даже не замечает, как перед ним встаёт альфа. Не замечает его до тех пор, пока тот тихо не говорит: —Минхо, держи его руки. Омега вскидывает голову и улыбается с большой радостью. Живой, стоит здесь. Почти не тронутый, кроме, видимо, порезанного плеча, с сочащейся кровью. —Джисон, —бормочет Ли, прежде чем послушаться и вжать руки господина Хван в диван над его головой. Теперь Джисон вдавливает подушку в чужое лицо. Парень даже хмурится от напряжения —Смотри на меня, —шепчет он в лицо Минхо, которое сейчас так близко к его лицу—Не смотри вниз. Минхо смотрит. Глаз с него не сводит и дышит через раз, пока тело под ним содрогается, лишаясь воздуха. Импульсы бьют через расстегнутую одежду, колют руки болезненно, опасно, царапают так, что будет удивительно не найти ни одной раны потом. Удивительно не чувствовать запаха крови. Тело содрогается в последний раз. И больше ничего. Но Минхо и Джисон всё также, будто статуи, смотрят друг на друга. —Всë? — спрашивает Хо —Всё. Джисон подаётся вперёд, хватаясь за его шею и прижимаясь к губам, которые дразнили его всё это время тем, что были так близко. Он целует его с таким наслаждением, будто любит. И Минхо страшно. Они знакомы меньше недели, столько, сколько планировали это. —Что ты делаешь? —вскрикивает омега, оттолкнув от себя парня —Целую тебя. Ты мог бы быть поактивнее. Мне не нравятся пассивные. —Ты идиот? Нашел время! —А когда ещё? Джисон делает шаг, на который отступил от отталкивания и хочет снова прижаться к губам, но Минхо проворнее. Вскакивает с тела под собой и отступает для подстраховки. —Мы еще не закончили, —напоминает Ли —То есть позже ты наконец поцелуешь меня? —Психопат, —бросает Ли и разворачивается к бару—Положи их так, чтобы выглядело естественно. —Опять на мне тяжелая работа,—фыркает Хан и отправляется в спальню. А Минхо до тошноты хотел упереться, что это первый раз, вообще-то, когда они работают вместе. Минхо различает алкоголь из бара. Квартира наполняется запахом самбуки и абсента. Можно было сказать, что это большая удача, что господин Хван любил именно такие напитки. Если бы дело было в удаче, а не в планировании Минхо. Хо уже собирался пройти в спальню, но дверь ему перегородил Джисон, забрал бутылку из рук и захлопнул дверь перед носом. Хан выходит из комнаты, почти выпрыгивает, хватает Минхо за руку и тянет быстрее к двери. —Я оставил зажигалку в его руках. Она может упасть в любую секунду. Всё сгорит нахер. —Постой, —Минхо хватается за дверной косяк, ногой упирается в порожек—Хëндэ был с девушкой. Она всё ещё там. —Я надеялся ты не вспомнишь, —запрокидывает голову Хан, резким рывком выдергивает Минхо за дверь —Ты убил её? —Нет, она накачена чем-то, не приходит в себя. Успокойся, она даже не почувствует, что горит. —Блять, Джисон, —Минхо снова дергается и его вбивают в стену, —Мы должны спасти её. Она ни в чём не виновата, —продолжает Ли, игнорируя боль, растекающуюся по затылку —Нет. Чудесное спасение может быть только у одного. И оно твоё, ясно? —Тогда оставь меня там. Я не убегу. Альфа с силой встряхивает его и Минхо снова бьётся головой. —Ты идиот. Даже слушать эту хуйню не хочу. —Джисон, —пытается настоять Минхо, но в ноздри бьёт запах гари. Джисон перехватывает его руки и мчится вниз, по пожарной лестнице. Прежде чем массивная дверь захлопнулась, Минхо услышал животный крик.       Они сидят в машине, отъехав на добрый десяток километров от той квартиры. Джисон ждёт, пока Минхо придёт в себя и попивает молочный коктейль, который купил по пути в какой-то забегаловке. —Ты сказал, она не почувствует, —первое что говорит Минхо за последний час. — Че? —Она кричала. А ты говорил, что она не почувствует, — повторил Минхо с силой сжимая пальцы в кулаки —А это не она, —отмахивается Хан —Что? —Ли смотрит непонимающе, неверяще Разве, там был кто-то ещё? Как он мог не знать? —Ну не знаю, может это Хëндэ, или этот...Старый засранец. —Они мертвы, —напомнил Ли, будто о таком вообще столом напоминать —Не-а. Без сознания. Ну согласись, будет странно, если их тела найдут просто лежачими. Пусть ползут к выходу! —То есть, возможно, они живы? — Минхо закипал —Не-е, из квартиры всё равно не выберутся. Дверь же не выбить, да? А ключики вот они! —Джисон весело помахивал связкой прямо перед лицом Ли А тот ошарашенно переводил взгляд с Хана на ключи и обратно. —Ты ненормальный. —В этом мой шарм, —Джисон ухмыльнулся и обхватил губами трубочку, — Когда ты должен вернуться домой? —Утром. Часов в девять, не раньше, —выдыхает Ли—Отвези меня в мотель. Я покажу дорогу —Вбей адрес, —Джисон протянул ему телефон — И свой номер ещё. —Это ещё зачем? —Ну как, —Джисон сощурил на парня глаза и ухмыльнулся тому, как сосредоточенно он набирал точку назначения—Чтобы я перезвонил тебе. Ты же попросишь на утро. —Я не собираюсь спать с тобой. —Твой господин разрешил тебе найти альфу после его смерти. Знаешь, я бы воспользовался такой возможностью на твоём месте, — Джисон коснулся его щеки, поворачивая голову на себя, — Как он там говорил? Кто-то должен оттрахать твой красивый рот? —Недовольный, — зачем-то поправил Минхо —Но у тебя же красивый, — нахмурился Хан и серьёзно вгляделся, пытаясь увидеть недовольство — В любом случае, ты такой красивый... Знаешь, Минхо-я, ты прямо секси. Я бы позволил тебе завалить меня. —Мне не нравится насаживаться на.. —Нет, ты не понял,— покачал головой Джисон— Тебе не нужно “насаживаться на”, ты типа можешь войти в.. —Стоп, нет!— вскрикнул Минхо — Мы с тобой вообще не должны обсуждать это! Я не собираюсь...ничего из этого, Джисон, ясно? —Хэй, что с тобой? —И вообще, — Минхо отвернулся к стеклу, тихо фыркнув — Предлагаешь мне тебя трахнуть? Разве ты не альфа? Разве подобные разговоры, ну...Не разрушают ваше хрупкое эго? —Эго эта типа та штука в пещерах? Когда кричишь, а она кричит на тебя? — Я не верю, что ты можешь быть настолько тупым, — Минхо смотрит на него отчаянно, жалостливо сведя брови. В самом деле не верит. Очень не хочет верить. —А ты раскусил меня!— Джисон зашелся в громком, добродушном смехе, таком чистом, что Минхо невольно засмотрелся — Вот поэтому ты мне и нравишься. — Давай я буду нравиться тебе на расстоянии, — твёрдо обозначил Минхо и вновь надел на себя свою хмурую маску — Смотреть, но не трогать. —Как хорошо, что я вуаерист, помимо прочих своих достижений, — вновь смеется Джисон и устанавливает телефон с включенным навигатором.