Когда любовь сильнее.

      Закрытые глаза, расправленные плечи, легкий полумрак в комнате. Лишь желтая лампа касается лица, омрачая другую его половину тенью. Вдох. «Мы сегодня с Чаном должны поехать раньше. Много дел.... Нет, это просто несколько бумажек, так что... » Выдох. «Директор Со? Он ещё не приехал. Передать Вам, когда он появится? » Вдох. «Не могу вспомнить, чтобы к нам приезжал кто-то из иностранных партнёров, чтобы я приезжал в отель... » Выдох. «Тот отель, в котором у него была встреча... Он действительно был там. » Вдох. «Прости, милый. Сегодня вернусь поздно. Так что поезжай без меня ладно? И лучше не жди, ложись спать... Нет, всё в порядке, я справлюсь один. Просто документы. Каждый раз как Чан уезжает, дел становится куда больше. Ты же знаешь» Выдох. «Хэй, Сынмин-ним? Вы привезёте мне сырные читос, пожалуйста? Я скину на карту» «Кто это?» «Джисон! Который с Хëнджином.» «Джисон, но... почему ты мне звонишь? Я не собираюсь везти тебе чипсы в одиннадцатом часу через весь Сеул! » «Ха-а? Но вы же всё равно сейчас приедете?! Мне Минхо сказал! » «Что? » «Ладно, я попрошу Чанбин-хëна. Вы жадина, Сынмин-ним! » Вдох. Губы поджимаются сами собой. Брови сдвигаются в такой уже забытой манере. Выдохнуть снова кажется уже невозможным. Грудь словно сдавливает тяжелая плита. Пальцы впиваются в покрывало на кровати, норовя проткнуть его отросшими ухоженными ногтями. Что, чёрт возьми, происходит? Почему то, что говорит Чанбин, так отличается от того, что Сынмин слышит о нём позднее? «Я не говорю, что муж Вам изменяет. Но, понимаете, он уже что-то скрывает от Вас»— добивает Сынмина голос журналистки, не покидающий голову омеги с того самого интервью. А он, вообще-то, всеми силами старался забыть и не принимать всего этого. Давно он не чувствовал себя таким слабым и разбитым. Таким потерянным. Хотя, возможно, настолько сильных чувств в нём и не было никогда прежде? Обычно, если возникали какие-то неурядицы, в основном на работе, омега находил утешение в муже. Сейчас, обращаться к супругу за поддержкой казалось глупым. Нет, всё не может быть в самом деле так плохо. Если бы Чанбин изменял или водил его за нос—всё раскрылось бы намного раньше. Сынмин бы заметил. Он любит своего альфу, но ведь не слепо? Он знает, на подсознательном уровне чувствует, что всё слова о любви—искренние, что каждое касание—нежное, что каждый взгляд обращенный на него—всё с той же теплотой, что и десять лет назад, у алтаря. Всему можно найти объяснение.       Сынмин сидит на кухне. Полночь. У ламп, встроенных в шкафчики холодный голубой цвет. Ему самому очень холодно и он натягивает рукава кардигана до самых пальцев. Кардиган, который когда-то для него связала мама Чанбина. Необычайно теплый во всех отношениях подарок. Чай в кружке уже остыл и совсем не греет ладони. Пить его всё ещё не хочется. В квартире всё ещё пусто. В голове тоже. Почти на всё Сынмин смог натянуть оправдания: Чанбин приехал в офис намного позже, чем собирался? Видимо, у них с Чаном были ещё рабочие дела, на которых они задержались. Сынмин же не спрашивал об этом? А мог бы. И, наверное, получил бы логичный ответ. Фото у отеля? Это может быть и фотошоп! Журналисты любят разводить скандалы, не так ли? И, если посмотреть материалы той Кан Сииль... Сколько судеб она ими разрушила? Сколько расследований она провела! В интернете можно найти чуть ли ни форумы для пострадавших от этой журналистки. Она точно не показала бы фото просто так. Это была провокация. Сынмин не собирается так просто вестись. Нет, Чанбин точно не изменяет. От него не пахнет посторонними запахами. Запахами омег уж точно нет. Да и если чуткое обоняние Сынмина и может уловить от мужа лишь пару ноток, то они настолько слабые, что, видимо, просто зацепились за Со случайно. Поездка в дом Хван. Вот это действительно тревожит Сынмина. В дом Хван они всегда ездили вместе. Иногда, если хотя бы одному из них необходимо было побыть родителем—кто-то ездил с Чаном. Но супруги всегда предупреждали друг друга о таких поездках, всегда обсуждали их после. Сейчас, когда Чан с Чонином, а у Сынмина не было совершено никаких дел... с чего бы Чанбину ездить туда? Ещё и умалчивать. Телефон, отложенный в сторону загорелся. Над вереницей уведомлений разной степени важности загорелась белая полоска с сообщением. Любимый: «Наконец-то закончил. Скоро буду дома. Надеюсь, ты уже сладко спишь.» Сынмин смотрит на это сообщение дольше, чем следовало бы. Берёт телефон в руки, продолжает смотреть. Не перечитывает, не ломает голову над ответом. Просто смотрит. Возможно, что Джисон просто перепутал что-то? Он казался странным парнем Сынмину. Даже для дома Хван странным. Поэтому омега предпочитал вести дела либо с Минхо, от которого хоть и разило неприязнью ко всему живому, но это лишь помогало решать вопросы быстро, либо с Хëнджином, с которым было так спокойно, что Сынмин даже забывал иногда, что говорит с главой клана. Да, Джисон вполне мог что-то перепутать... После такой мысли хотелось бы облегчённо выдохнуть. Но дышится все ещё с трудом. Мужчина потирает переносицу, морщится. Если бы кто-то знал, как он осуждает себя за то, что делает. Он набирет номер. Последний номер, что ему звонил. —Ало~о? —Здравствуй, Джисон. Я не разбудил тебя? —Дядюшка, вы что?! Время молодежи! —Да.. Точно... —Сынмин вздыхает и смотрит в потолок—Чанбин... мой муж... господин Со ещё у Вас? Можешь позвать его к телефону? —А, Вам он тоже не отвечает? —понимающе выдохнул Хан—Я звонил ему, по поводу чипсов. Не ответил, представляете? —Мне очень жаль, Джисон, что ты остался без угощения, —как сложно не шипеть в разговоре с этим парнем, наверное поэтому Минхо уже обращается в змея—Но, пожалуйста, скажи что там с Чанбином. —А, он... он уехал. Только что. Но на этой неделе вернётся, со своим омегой и... —Джисон ойкнул от резкого звука по ту сторону —Сынмин-ним, Вы там упали? В общем, попросите его привезти что-нибудь. Я ещё не знаю что, но мне точно что-нибудь захочется. Договорились?—тишина—Сынмин-ним? —всё ещё ничего, Джисон даже стучит по динамику, будто это даст какой-то результат—Эй, Сынмин-ним!! Ащщ... ладно, вообще вас ни о чём не попрошу больше! —заворчал окончательно раздосадованный альфа и едко, будто пытаясь оскорбить,бросил, прежде чем сбросить вызов—Доброй ночи! Телефон лежит на полу, вместе с треснутой чашкой, которую утянул с собой при падении. Холодный чай неприятно мочит носок и тапок без дела стоящий в стороне. Сынмин хватается пальцами за столешницу и пытается пробить этот ком в горле судорожными вдохами. Он приедет на этой неделе. Со своим омегой.

***

—Что хотел профессор Со? —раздаётся за спиной Джисона Альфа оборачивается и в чёрном углу стены, на кровати, может различить лишь два глаза отражающих тревожное свечение луны. Блестят как снег под фонарями. Такие же ледяные, как и всё в этой комнате. —Ищет своего мужа. Как думаешь, он спит с тем омегой? —Господин Со с тем... Феликсом? —Ли тяжело вздыхает и откидывается на спину — Не думаю. Этому парню не нравятся альфы, ты разве не слушал? —То есть, ему можешь понравиться ты? Хан ревниво сощурил глаза и развернулся полностью, затягивая ноги на узкую постель. —Может и понравлюсь, —усмехается Минхо так просто, будто это совсем ничего не значит. Джисон пробирается осторожно. Но не чтобы не спугнуть Минхо, нет. Не чтобы дать ему хотя бы мнимый комфорт. Просто всегда рядом с Ли он хищник, он на охоте. —Я тебя никому не отдам, —шепчет альфа наклоняясь к губам—Слышишь меня? У всех отобью. Рука Минхо, едва касаясь кончиками пальцев тела, вверх по подкаченному животу и по впадинке между рёбер — Джисону так сложно не опускать взгляд на это движение — как самолёт по взлетной полосе, отрывается от кожи и ложится на надутую от ревности и злобы щеку альфы —Я.. Я не твой, Джисон, —Минхо смеётся над ним так очевидно — И что ты ни сделай — я не буду. Иди спать. К себе в комнату. Каждый раз он хищник, у которого добыча выскакивает, улетает, выскальзывает из рук. Это толкает его на глупости каждый раз. Это толкает его к губам напротив. Он всегда целует Минхо как хочет, потому что не знает, как этого хотел бы Ли. Омега податливо раскрывает губы, позволяет себя целовать и не закрывает глаза, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за Джисоном. А Хан хмурится, сопит, прижимается так близко, настырно, что губы всегда остаются красными и влажными. Он может даже протолкнуть язык, и чужой рот откроется для него. Но Минхо никогда не будет действовать. И это раздражает. Это злит до жилок, выпирающих на шее. Хан хочет придушить этого омегу. Хочет сделать ему больно. Хочет сделать всё по-плохому, потому что по-хорошему — не работает. Джисон умеет причинять боль. Он знает как бить, где кусать, где царапать, куда и с какой силой втыкать нож, с какого расстояния стрелять и куда целиться, чтобы было очень больно. Он знает это со своих несчастных шестнадцати лет. Теория, практика, личный опыт — он прошёл полный курс. Но когда он стоит перед Минхо, он всем телом ощущает черту, которую не может перейти. Каждый раз, подловив омегу стоящим спиной, не защищённым, забывшимся, он знает, что достаточно лишь взять его шею и точным движением приложить его лицо к какому-нибудь углу или крепкой поверхности. Но руки тянутся только к его животу, обнимают, а к шее он волен прикасаться лишь губами. И больно потом — только ему. —Сделай мне много Ли-Хаников, —шепчет Джисон, с наслаждением глотая чужие горячие выдохи —Ты дурак? —шепчет Минхо и громко смеется запрокинув голову — Что мне сделать? Родить тебе детей? Джисон! Джисону даже не обидно. Минхо смеется и думать о чем-то другом просто не получается. —Ну да, —Хан перекатывается на бок, подпирает голову рукой и думает, чтобы сказать ещё — Мы назовем их Сэм, Сакура, Джигглипуф и Хëнджин Младший, —Минхо закрывает лицо руками и его плечи дрожат от смеха, голос становится высоким — Можно ещё Банчан. Тот парень классный, он всегда мне что-то привозит. —Ты дашь ребёнку фамилию другого альфы? —Нет, это будет Хан Банчан. Омега выгибается в спине и снова заливается смехом: —Я вообще не должен удивляться. Ты хочешь назвать ребёнка в честь покемона. —Ты сейчас смеешься, но знаешь! Я уверен, Джигглипуф будет постоянно пинаться в животе. По-сто-ян-но! Потому что он будет очень хотеть увидеть наконец своего красавчика-отца, —Джисон наклоняется к животу омеги, дует на упругую светлую кожу и оглаживает от пупка до резинки боксеров — А я буду наклоняться к нему вот так, —Хан шепчет, будто совсем не важно, чтобы слышал Минхо, он ведь говорит с Джигглипуфом—Буду говорить ему: "привет-привет, малыш. Я очень жду тебя на Земле, в этом мире, —альфа укладывает подбородок на тазовую косточку — Я сделаю что смогу, чтобы тебе здесь было спокойно. Чтобы ты даже вырос—умным, большим и счастливым. И о папе твоём я очень хорошо позабочусь, можешь мне доверять. Я знаю, что ты, маленький альфа, точно не хочешь, чтобы кто-то обидел твоего дорогого папочку. Мы будем защищать его вместе, да? Поэтому я тебя очень жду, — Хан прижимается щекой к низу живота, слышит как внутри бурлит что-то, как желудок возмущается тихо от пропущенного ужина — Поэтому, пожалуйста, родись поскорее.» Джисон прикрывает глаза, совсем не заметив, что Минхо уже давно не смеется. Что омега лишь смотрит на парня долгим странным взглядом. Что глаза Ли потемнели и даже помутнели настолько, от чего-то горького и густого, что даже свет Луны больше не тревожит их бликами. —Джисон, —четко и спокойно, как собаке, говорит Ли Альфа, что уже был готов задремать, нехотя поворачивает голову —Иди спать, Джисон. Ты засиделся и уже говоришь всякие глупости. Минхо хмурится ещё больше, чем обычно. Нужно скорее стереть с себя следы смеха и радости.

***

—Идём спать, идём спать, идëм спать, идëм спа-а-ать. Чонин канючит уже пятнадцать минут без остановки. Сидит на полу, качается из стороны в сторону, оттягивая пижамные штаны Чана. А альфа не отлипает от своего телефона. —Чан! It's time to go to bed, — Чонин молнии мечет, заглядывая в уставшее лицо — Андерстенднулся? —Baby, I have to work hard for our great future. Please, wait a bit. —С кенгуру своими так разговаривай! Младший шлепает его по бедру, что даже по ткани раздается звонкий хлопок и отворачивается. Показательно скрещенные руки на груди и сгорбившаяся над поджатыми коленями фигура. —My gosh, —просто отзывается Чан и наконец убирает телефон. Он тянет Чонина ближе,подхватив под руки, укладывает спиной на свои колени. Длинные ноги так и остаются на полу. Омега лежит, хмуро и угрожающе — с той угрозой которую может источать какой-нибудь маленький грызун — сопит на Чана. —Я сейчас закончу работу и мы пойдём спать, ладно? Если ты устал, то ложись прямо сейчас. —Я не хочу без тебя. —Тогда... —Чан вздыхает и смотрит так нежно. Его маленький колючий Чонин, даже такой недовольный, греет сердце милостями. "Не хочу спать без тебя"—так просто, так нежно. —Тогда, пожалуйста, посиди спокойно. Можешь подремать на диване, я отнесу тебя в кровать, если ты уснешь. —Как принцессу? —Как принцессу. —Но я не хочу как принцессу! —возмутился Чонин и даже заерзал спиной на коленях, сползая с них, дальше вытягивая ноги по ковру—На спине хочу! —Хорошо, я отнесу тебя на спине, —Чан хмурится и это уже не добрый знак. Но Чонин не знает стоп-сигналов. —А целовать меня будешь? —Буду. —А спину почешешь? —Почешу. —А колыбельная? —Всё, что захочешь. —А принесешь еду в кровать? —Чонин, есть в кровати... —Хотя бы печенье. —Ладно, будет тебе печенье. —Ага! —Чонин вскрикнул и ткнул пальцем в кончик большого носа—А у нас нет печенья! Я уже всё съел. —Чонин, прекрати, или так я вообще не закончу работу. —Ты вообще не должен работать сейчас. Я твоя работа! —Много бумаг, которые я должен проверить для директора Со. Чонин хмурится. И Чан знает всё то, что младший хочет сказать. И Чонин знает, что Чан знает. Поэтому не говорит. —Мне не хватает тебя, —тихо проговаривает Чонин и опускает взгляд на свои руки, мнущие пальцы на груди—Я знаю. Я понимаю. Я хочу быть понимающим парнем для тебя. Ты любишь свою работу и… И это здорово, правда. Я правда хочу поддержать, Чанни-хëн. Но, знаешь… мне так чудовищно тебя не хватает, —голос омеги царапает собственное горло тягучим стоном—Хочу… так много вещей. Хочу успеть дать тебе всё, что есть внутри. А у нас так мало времени! Это ужасно! Я не хочу отсюда уезжать. Никогда. Потому что дома такого не будет, Чан! Старший осторожно гладит любимого по голове. Смотрит с жалостью, печалью. Не просто к нему—к ним двоим. Омега берется за его руку своими двумя, кладёт на грудь вплетая пальцы между его пальцами, смотрит в глаза открыто. —Я люблю тебя, Йени. —Я тоже тебя люблю. —Давай расскажем всё родителям, ладно?—Чан выпутывает руку, чтобы подтянуть младшего и посадить на коленях—Давай? Расскажем всё как есть. Они примут. Теплые ладони оглаживают острое, печальное лицо, которое доверчиво выставлено вперёд, под ласковые касания —Я хочу любить своего Йени не только здесь. А везде. Всегда, —трепетные поцелуи точечно покрывают лицо, Чонин лишь поворачивает его, чтобы ни один участок кожи не остался не тронутым—Мы расскажем им сразу, как вернёмся, да? Младший кивает, обнимает сильную шею, прижимаясь всем телом. Чан охватывает его спину, смеется в длинную крепкую шею и покачивает, убаюкивая ещё больше. —Пойдём спать, —выдыхает Крис —Нет, —мотает головой Чонин—У тебя работа. Я подожду. —Нет, Йени, уже правда поздно, — Чан удобнее подхватывает тело и поднимается с дивана, стараясь кряхтеть не так очевидно—А маленький лисёнок уже давно должен спать в своей норке. Чонин опять морщится на это лепетание старшего сладким голосом. А Чан смеется, продолжая угукать и лепетать, тыкать носом в теплую кожу шеи и плеч, пока ворчание омеги не превращается в хихиканье. Они смеются и целуются пока не ложатся под мягкое одеяло. Чонин укутывается, даже не думая поделиться теплом, игриво сверкает тёмными щелочками из своего кокона. Чан дуется, изображает возмущение и даже пару раз щиплет любимого, а тот только звонко взвизгивает, будто сонливость вовсе оставила его тело. Это всё просто игры, ведь на самом деле, Чану всегда жарко и в одеяле альфа не нуждается, а Чонин не может заснуть во время течки если не организует себе комфортное гнездышко. Они засыпают лицом к лицу, Чонин складывает руки перед лицом, Чан накрывает кисти своей рукой. Будто вместе они держат что-то важное, что оба должны уберечь.