Когда любовь сильнее.

—Феликс, —осторожный голос рассветными лучами касается веснушчатого лица. Слишком осторожный. Это не может не тревожить. Но сон сильнее всех тревог, и омега лишь больше заворачивается в одеяло и возмущенно сопит, будто заявляя—я буду спать и ничего больше —Феликс, мне нужно чтобы ты проснулся всего на десять минут. Нужно сказать тебе кое-что важное. Феликс уже в тот момент начал поддаваться на уговоры и потерся лицом о подушку, соскребая с него сон —Не думал, что ты бываешь такой ласковый, Минхо, —громкий шепот раздаётся над самой головой Минхо тяжело вздыхает, потому что знает, что после этого последует: Ликс замирает в ту же секунду, как осознает, что в комнате есть кто-то ещё, распахивает глаза, но не может взглядом найти человека. Через полминуты решает подняться немного на кровати и даже поднять лицо. Он видит пухлые губы в широкой улыбке, волосы беспорядочно свисающие с лица, суженные в диком прищуре глаза. И собственное сердце вздрагивает где-то внутри. Улыбка этого человека кажется Феликсу самым прекрасным и ужасным, что он когда-либо видел.

***

—Во сколько приезжает Чонин? —произносит Чанбин, глядя поверх кружки с чаем —Должен через час, — отзывается Сынмин, скучающим, до надменного, лицом уставившись в тарелку       Это было первое, что супруги Со сказали друг другу за утро и последним, что они скажут в ближайшие пять минут. Все комнаты наполнялись звенящей тишиной, будто альфа и омега были последними людьми на Земле, стены серели, дом покидала жизнь. Ход времени стал совершенно бешеным, в секунду вмешались годы. И для Чанбина это в самом деле ощущалось так, словно уже многие годы их отношения с мужем не в порядке, а когда они улыбались друг другу—он и не может вспомнить. И он, честно, устал выпытывать причины ещё вчера вечером, когда, вернувшись из магазина, Сынмин на любой вопрос опасно стрелял глазами и стремился всё больше загрузить себя работой. Стук в дверь заставил их наконец посмотреть друг на друга. —Ты кого-то ждёшь? —прищурился альфа Если бы только вместо этого стука раздался пронзительный звонок, да ещё и несколько раз, если бы за секунды до—по улице проехала машина с неустанно гремящим гудком, поднимающим всех соседей на уши—никто из них не был бы так удивлён. Ведь, очевидно, что тогда бы это был Чонин. Но это был лишь тихий стук в дверь. —Нет, —настороженно отозвался омега. Чанбин вздохнул и поплелся к двери, Сынмин дождался, пока супруг выйдет, чтобы только после обнажить своё беспокойство и выглянуть в окно. Как нарочно, пришедший стоял слишком близко к двери и стена дома скрывала его от любопытных глаз. —Ты? —слышит Сынмин удивленный голос мужа. Он скорее утверждает, чем действительно спрашивает и это заставляет омегу беспокоиться чуть сильнее. Неосознанно он отступает от окна, не смея отвести взгляд от пустой надежды. Хочет пойти туда, к Чанбину, но громкий хлопок двери и два силуэта показавшиеся на улице заставляют его прижаться к стеклу и задержать дыхание.

***

—Ты? —Чанбин чувствует как собственный голос не слушается, а в груди нарастает злоба Нет, этот человек не должен быть здесь. Гребанный Ли Минхо не должен и на метр приближаться к этой крепости. К этому уголку мнимой безопасности для Со. Хлопок двери заставляет Минхо отступить, но он не изменился в лице и со своим раздражающим спокойствием лишь смотрел на лицо Чанбина. А посмотреть было на что— Чанбин был хмур от недоверия, диким зверем косился на парня, выискивая в нём угрозу. Она всегда была очевидна и появлялась вперёд Ли, но важно было различать, на сколько эта угроза реальна в данный момент. —Ты разве не должен быть с Феликсом? —тихо спросил альфа —Я оставил с ним кое-кого, —спокойно отзывается Ли и оглядывает фасад дома—Миленько. В этом доме, я, кажется, не был. —И лучше бы не был ещё дольше, —огрызается старший. —Справедливо, —Минхо лишь дергает плечами и глубоко вдыхает. Ему уже скучно. —Что-то с Феликсом? —Нет, он в порядке. Я пришёл поговорить с профессором. —Сынмин? Зачем он тебе? —Дела омежьи. —Ты думаешь я тебе поверю? —Я даже не пытаюсь Вас обмануть, Чанбин. Пропустите меня в дом. Или попросите Сынмина выйти. —С кем остался Феликс? Только не говори, что… —Нет, нет… Конечно это не Хан, —рассмеявшись одними губами отозвался Хо, не теряя холода во взгляде—Господин был так добр, что согласился приглядеть за ним. Чанбин не хотел бы, но всё равно облегченно выдохнул. —Я поговорю с профессором? —нетерпеливо уточняет Минхо, глаза его медленно поднимаются на скрипнувшую дверь, а губы дергаются в наглой усмешке—Доброе утро, профессор Со.

***

      Сынмин метался у окна. Хотелось выскочить и разоблачить неверного мужа. Хотелось выскочить и защитить любимого Чанбина, не оставлять там одного. Быть там—хотелось в любом случае. Стоя перед дверью омега сам не до конца понимал, что хочет сделать. Зачем именно он здесь? С каким решением откроет дверь? И в тот момент не рука омеги толкнула её, а ручка словно потянула за собой. Сынмин неосознанно подошёл ближе к супругу, встав у его плеча, всем видом показывая своё присутствие. —Доброе утро, профессор Со. —Доброе утро, Минхо, —ровным голосом отозвался профессор и протянул руку для рукопожатия. —Я хотел с Вами поговорить. Наедине. Вы не против? —вежливая и пустая улыбка странно и непривычно смотрелась на молодом вопреки судьбе лице —Ты не обязан этого делать, —напомнил Чанбин осторожно заглядывая мужу в глаза, —Если не хочешь. Сынмин лишь покачал головой и решительно посмотрел на Ли: —Всё в порядке. Да, не обязан. Но Минхо смотрит так серьезно не просто так. Может, Сынмин кому-то и покажется наивным—но он не боялся Минхо. Он видел в нём человека. Несчастного, не свободного, раненного. Но всегда—человека, а не оружие, как считали многие. Он всегда старался подольше посмотреть молодому омеге в глаза, прежде чем заговорить с ним. Минхо это никогда не нравилось, но Сынмин никогда не изменял этой привычке. Только так он—и кажется, он один—понимал что у Ли на уме. Когда тот зол, когда спокоен, когда разбит и даже уловил—всего однажды—искру счастья в темных кошачьих глазах. И теперь, глядя в глаза, он мог спокойно выдохнуть. Что бы ни было там у Чанбина с домом Хван—Минхо пришёл с миром. Пришёл как человек. От своего имени. Это была его воля, в редком её проявлении. И Сынмин не хотел так просто от неё отмахнуться. —Иди в дом, Чанбин, —спокойно попросил старший омега—Погода хорошая. Мы поговорим на улице. Чанбин постоял на крыльце пару минут, надеясь что муж передумает, что Минхо среагирует на такое явное недовольство и сам уйдёт. Но обоим омега уже и дела не было до этого альфы. И Чанбин действительно оставил их, с трудом убедив себя не следить через окно. —Что случилось, Минхо? —мягко произнёс Сынмин и Минхо улыбнулся —Говорите как человек, который уже знает что. Пройдемся? —Этот необходимо? —Это озадачит Вашего мужа. Разве не смешно? Они обменялись хитрыми взглядами, будто в этом было что-то большее, чем шалость. И Сынмин скрылся за дверью всего на миг, чтобы обуться. —Сынмин-ним, —разглядывая мирные улицы Ли набрал воздуха в грудь—Что Вас сейчас беспокоит больше всего? —Минхо, ты же не любишь эти игры, —отмахнулся старший—Говори сразу, зачем пришёл. —Как вам угодно, —хмыкает парень и произносит сухо—Вы ошибаетесь. Сынмин даже замер, заставляя и Минхо остановиться рядом. Они едва отошли от дома Со. —Что? —Вы ошибаетесь, Сынмин-ним. —И как же всё на самом деле? —Я не могу сказать, —Минхо долго молчал, разглядывая лицо на котором в один момент загорелась и потухла всякая надежда—Сынмин-ним, послушайте. Вы знаете, что я очень уважаю Вас? —Это приятно слышать. —Я уважаю Вас как омегу, как человека. И я бы не позволил, чтобы что-то делалось против Вас. И, тем более, против Чонина. —Да, ты всегда очень тепло к нему относился, —Сынмин улыбнулся ему неожиданно ласково—И он к тебе. Он даже скучает теперь. —Я… —Минхо спешно прогнал смущение и строго проговорил—Я хочу сказать, что Вы можете рассчитывать на меня, Сынмин-ним. —Ты думаешь, я могу тебе верить? —Я уверен в себе. —Тогда, —Сынмин направил взгляд дальше по улице, неосознанно начиная выглядывать машину Чана—Скажи мне Минхо. Если бы… просто если бы вдруг твой господин приказал тебе убить меня. И Чонина. Ты бы пошёл против не- —Хëнджин никогда не сделал бы этого, —ревностно рявкнул Ли, встав на защиту господина Хван —Но если бы приказал, —твёрдо повторил Сынмин—Ты бы сделал это? Минхо вытянулся струной перед ним, в один момент ощутив всю свою слабость. Которой раньше никогда и не было. Но сейчас, этот мужчина одним вопросом… одним нелепым вопросом заставил голову болеть. Что-то там, внутри Хо, затрещало разрываясь. А омега не хотел разрываться. Больше всего хотел избежать тревог и смятения для себя. Он никогда не хотел сомневаться. Он был готов отказаться от всего человеческого, лишь бы ему не приходилось так мучиться от выбора. И Ли откинул от себя человеческое. Запретил себе думать и ответил так, как должен был ответить, будучи верным своему господину. Будучи лишь оружием. —Да. Я бы сделал это. Но господин никогда- —Поэтому, Минхо, я не верю тебе, —улыбаясь отозвался Сынмин—Пойдём в дом. Ты голоден? —Но. —Пойдём, если ты никуда не спешишь. Если останешься поесть, может, увидишь Чонина, когда он вернётся. Минхо смотрел ему вслед, не способный принять всю сокрушающую силу собственного поражения сейчас. Ноги—будто и не его ноги—сами поплелись за старшим омегой.

***

      Появление Минхо в доме не сделало обстановку лучше. Лично у Чанбина это отбило всякое желание даже думать о разговоре. Пока молодой омега ел, Сынмин предпочёл оставаться на кухне, чтобы со всей широтой своего гостеприимства и ответственности поухаживать за гостем— налить кофе, предложить сок, фрукты, подать стакан воды к терпкому напитку. Чанбин же считал своим долгом оставаться рядом с мужем. И всё это время как мог, растягивал вторую кружку чая, которую совершенно не хотел пить. —Ты давно не ел домашнюю еду? —улыбнулся Сынмин подпирая подбородок рукой Это едва различалось в Минхо, но глаза его странно и непривычно блестели, когда он отправлял новые куски в рот, а сам он слишком медленно пережевывал их. Омега удивился вопросу. Для него были дикими разговоры во время еды. Он всегда ел в своей комнате, чтобы не сталкиваться с недовольством и очевидным страхом от своих «коллег». Порой, правда, приятную компанию ему составлял Хëнджин, приглашая в ресторан, а иногда и заезжая в него не предупредив, после какого-нибудь дела. Но они молчали. И был ещё Джисон. Он всегда быстрее остальных заканчивал свой ужин и спешил в комнату Ли. Ужин автоматически переставал быть тихим, но Хан не разговаривал с омегой—молол языком без остановки, но ничего не спрашивал, даже не обращался. Казалось, он приходил вовсе не к Минхо, а в саму его комнату. —Да, не часто удаётся что-то приготовить, —отзывается Ли, предварительно отложив палочки. Будто он не умел совмещать еду и разговоры. —Это всё равно не то, —отмахнулся Сынмин—Прелесть в том, что готовят тебе, а не ты. Вот настоящая домашняя еда! —Такого не было давно, — в голосе Ли нет сожаления. —Хочешь, можешь взять еду с собой? —предложил профессор — Я приготовил слишком много. Всё испортится. Забери, если тебе несложно. Минхо смотрит долго и непонимающе. Сынмин уже который раз за день сбивает его с мыслей. Это слишком нормально, чтобы быть привычным. —Да, пожалуйста. Я бы хотел угостить господина, —отозвался Минхо. —И Джисона тоже, —усмехнулся Сынмин — Не представляю, что он может сделать, если узнает, что ему ничего не привезли. Чанбин хмурился и фыркал себе под нос. Вообще-то, он даже вёл себя как ребенок — недовольный, но не способный что-то изменить. Всё это казалось глупым спектаклем: убийца, преступник, сидел здесь, на их кухне, как ни в чем не бывало, а Сынмин ещё и разговаривает с ним, как с каким-то родным. Да что за бред? И самое абсурдное, что никого, кроме Чанбина, это не смущает! И только потому, что никто не разделял возмущения, Чанбин молчал. Молчал и терпел присутствие Минхо на его территории. Смотрел иногда на Сынмина, в надежде, что тот хоть как-то обозначит свой дискомфорт. И, конечно, если бы Чанбин увидел что-то такое, он твёрдо попросил бы Ли покинуть дом. Но нет, совершенно ничего негативного не было ни в глазах, ни на лице омеги, когда он говорил с Минхо. Более того, он был расслаблен и спокоен, как обычно. Это, пожалуй, умножало возмущение на два. Ведь Сынмин не был таким наедине с ним, своим мужем. Почему? Почему Минхо получает больше, чем он? Чанбин цыкал почти беззвучно, не находя ответа. Оставался никем не замеченный и притягивал к губам ненавистный чай едва смачивая губы.

***

—Бан. Бан, Бан, Бан, Бан, Ба-ан, —повторял Чонин как звон тяжелого колокола — Да-амы и-и господа! Ба-ан Чони-ин! —Я ещё не сделал предложение, —напомнил Чан с улыбкой, внимательно смотря на дорогу. —Ха! Вопрос времени! —отмахнулся Ян — Нет ну серьезно! Папа — Со, отец — Со. А мы с тобой — Бан и Ян! Ну совершенно не дело. —Айен-а, ну куда ты торопишься? —Ян Чан звучит ужасно, —фыркнул младший совсем не слушая — Не люблю свою фамилию. —"Ян Чонин» моë любимое слово, —улыбнулся альфа ласково и позволил себе отвлечься от дороги, чтобы поймать смущенное лицо омеги. И оно в самом деле было ужасно смущенным. А Чонин, по обыкновению, на всех, кто его смущал, смотрел как на дурачков. Будто спрашивал всегда: «Ну и зачем ты это сделал? Это, по-твоему, весело? " —Это два слова, —прошептал он, натягивая шнурки капюшона. —Значит это два моих любимых слова. —Ну типа Бан Чонина ты любить уже не будешь? —язвительно ворчал омега из своего кокона Кристофер рассмеялся и тяжело выдохнул. Нет, невозможно устоять перед этим вечным ребёнком. Невозможно не любить его всё больше и больше, выходя за все возможные пределы любви. —Буду конечно. И Со Чонина любил бы. И не Чонина вовсе. Не важно, с каким именем, я бы тебя всё равно любил. —Даже с глупым? —тело на пассажирском заерзало, с обожанием разглядывая серьезный профиль. —Даже с самым идиотским. Смеялся бы, но всё равно любил, —Чан снова бросил взгляд и откинулся в кресле — Давай, у нас последний поворот. Будешь сигналить? —Я же не маленький уже, так делать! —возмутился Ян —А я маленький! — смеясь отозвался Чан и с силой вдавил гудок

***

      На громкий звук Минхо среагировал первым. Все мышцы напряглись, он был готов подняться из-за стола. Но одного взгляда на счастливую улыбку Сынмина было достаточно, чтобы понять, что всё в порядке. И тем ни менее, Ли встал из-за стола и подошёл к окну, бесшумно ступая. Едва выглянул за занавеску, будто находился в укрытии. —Это Чонин сигналит, —пояснил профессор — Он всегда появляется эффектно. Минхо оглянулся на старших и хмыкнул: Сынмин так и светился, прибирая на столе, лишь бы скорее пойти встречать, а вот Чанбин был серьёзен и даже хмур. Конечно, он не доволен. Слишком недоволен, что Чонин вернулся прежде, чем ушёл Ли. Лучшим решением молодой омега счёл проигнорировать этот прожигающий взгляд и снова выглянул в окно. —Мне кажется, что это не Чонин сигналит, —отмечает он, глядя на то, как стыдливо Ян оглядывает соседские дома, боясь встретить кого-то недовольного этой суетой. —Ты думаешь, мы не знаем собственного сына? — ворчит старший Со. —Не начинай, —тихо укоряет его Сынмин А молодой омега улыбается, лишь бы сдержать так и крутящееся на языке: «да, вы многого не знаете». И совсем не помогают Крис, вышедший из машины и ласково треплющий своего омегу по голове, влюбленный взгляд младшего и тщетная попытка урвать поцелуй. Когда Минхо отходит от окна, супругов уже нет на кухне. Он тоже не видит смысла задерживаться здесь и вальяжно проходится до крыльца, где уже царит семейная радость. Чанбин перебрасывается с Чаном шутками и парочкой скучных — для Ли — фраз, пока они занимаются багажом, Ян сжимает папу в крепких объятиях. И вот, момент, от которого Минхо чувствует волнение в самый последний момент. Чонин видит его. И Чан видит его. И снова эта разница в реакциях. Чан почти роняет сумку Чонина и непонимающе смотрит на старшего альфу, пытаясь понять — нормально ли что он здесь? Минхо готов поклясться, что Чан даже спросил это вслух. А вот Чонин… Чонин нерешительно отлипает от папы, извиняется взглядом, что сейчас больше рад другой встрече и уже несётся на всех парах к Ли, в один прыжок преодолевая все ступеньки. —Хëн! Хëн, ты приехал! —верещит Ян и едва ли не запрыгивает на старого, можно сказать, друга. Минхо помнит, что парень не тактильный. И от этого, крепкие объятия становятся приятнее. Правда тосковал. По такому как он. По нему. Кто-то скучал по Ли Минхо — с ума сойти! —Привет, Айен-а, —тихо говорит Ли на ухо — Приехал… Я очень по тебе скучал. Они отстраняются, чтобы иметь возможность посмотреть друг на друга. —Ты так вырос, —восхищенно проговаривает Минхо — Такой высокий. Погоди… ты выше Чана, да? —Так заметно? —гордо улыбается младший — Конечно! Мы не виделись… так долго? Сколько лет? Мне столько нужно тебе рассказать! —Мы же переписывались, —напомнил Минхо — Или ты что-то от меня скрывал? —Немного, — щеки порозовели и губы поджались сами собой — Но ты, вообще-то, нечасто мне отвечал! —Много работы, малыш Айен. —А кого ты теперь охраняешь? —Модель. Даже двух, —Ли хитро прищурился — Но больше я тебе не могу сказать. —Хëн, ты никогда не можешь ничего рассказать! — возмущается Чонин — В тебе секретов больше чем просто для телохранителя. Мне иногда даже кажется, что ты какой-то спец-агент или вроде того… Минхо лишь улыбается и треплет его по волосам. Никто так и не проходит в дом, пока молодые омеги разговаривают на крыльце: альфы, потому что боятся оставить Чонина с Минхо, Сынмин, потому что боится оставить альф с Минхо. Чонин не знает, от чего никто не проходит в дом. И ему совсем не интересно на самом деле. Ведь сейчас очень важен только Ли для него. Он был не просто телохранителем. На самом деле, он был скорее особенной няней. Няней, которая может устранить угрозу так, что объект охраны ничего не заметит. Из-за своей абсолютной социальной неразвитости, Ли едва ли мог поддержать Чонина в школьных проблемах. Но когда он шутил—Ян думал, что шутил—что может поколотить обидчиков и запугать всех неугодных, младшему становилось легче. Когда Минхо с недовольным лицом всегда поддавался и шёл на уступки, внося в привычный маршрут «школа-дом» кафе, кинотеатры, парки—всегда было весело. Когда Чонину нужно было выговориться—Ли всегда был рядом. Старший не понимал, почему этот наивный лисёнок в упор не замечает ауру опасности, почему прижимается к нему на прощание, почему машет ему с такой светлой улыбкой, сбегая по ступеням школы. Никогда не понимал, да и сейчас тоже. Слабым оправданием в голове звучит, голосом парня: «Я не знаю какой ты человек. Но Я вижу какой ты ко мне. И я знаю, что ты мой хороший друг» Голос, тогда ещё совсем маленького, шепелявого Чонина. Того, Айена, который после школы всегда стремился затащить Ли в свою комнату, толкнуть на кровать и прежде чем даже подумать о домашнем задании—вываливал ему всё что было на душе, всё что было за день: начиная с тревожного сна и заканчивая цветом носков у нового математика. Сейчас Чонин совсем не шепелявит, голос его окреп и звучит не так жалостливо. Минхо видит перед собой крепкого молодого мужчину. И горд видеть таким. И всё же что-то не поменяется никогда. —Минхо-хëн, пойдём в мою комнату! — объявляет Ян и уже готов потянуть Ли в дом. —Чонин! —обеспокоенный голос Чана звучит слишком громко—Чонин, может… Все вместе посидим в гостиной? Я тоже давно не слышал ничего от Минхо. —Ты можешь поговорить с Минхо-хëном за ужином, —фыркает Ян, не замечая тревоги в обращённых на них взглядах—Ты же останешься, Минхо-хëн? Молодой омега смотрит на Чонина не выражающим ничего лицом. Только Сынмин видит в этом взгляде сожаление. Он читает с Ли то, что адресовано Чонину: «Добрая душа, если бы я только мог, я бы всегда был рядом с тобой. Но только ты так добр, чтобы принять меня. Я должен уйти» —Чонин, —с тяжелым сердцем начал Ли —Конечно останется, —вступился Сынмин, подходя к омегам, —Минхо взял выходной, чтобы тебя увидеть, Нини. —Правда? —глаза младшего загорелись. Минхо вздрогнул от этого восхищения, обожания в лисьих глазах. Он не заслуживает этого. Всё, кроме Чонина, смотрели на профессора как на сумасшедшего. Сынмин улыбался больше, чувствуя эти взгляды. —Чонин, —папа коснулся его плеча, обращая на себя внимание—Сходи пока, переоденься с дороги. Минхо, поможешь с вещами? —Я сам свои сумки могу нести! —возмутился Ян —Позволь мне поухаживать за тобой как раньше, —вступился Ли, не сводя глаз с профессора Со Чонин смиренно заворчал и заспешил в дом. —Какого чёрта? —Чанбин подлетел к ним, едва закрылась дверь и отскочил на пол шага, когда Сынмин встал между ним и Минхо—Минни, что ты, чёрт возьми, делаешь? —Чонин правда скучал, —холодным голосом отозвался профессор—Кроме Чана и Минхо у него не так много друзей. Да и друзьями их не назвать. Так что, попробуй, ради него, успокоиться. —Ты оставляешь нашего ребёнка практически в клетке с диким животным, — чеканит Чанбин пытаясь всеми силами сохранять сдержанность. —Я хочу видеть своего ребёнка счастливым, —угрожающе хмурится омега. Чанбин делает глубокий вдох. Медленный выдох. Ещё один вдох, что плечи поднимаются. —Ты пытаешься меня напугать этим? —хмыкает Сынмин, наблюдая как отпускается грудная клетка. —Мы поговорим вечером, —предупреждает Со и проходит в дом. Чан идёт за ним, задержавшись на мгновение, чтобы обменяться предупреждающими взглядами с Минхо. Ли косит глаза, чтобы убедиться, что альфы ушли и стреляет взглядом на Сынмина. Тот невозмутимо улыбается. Не уходит, ожидая чего-то. —То что Вы сделали… — Ли наклоняет голову, пытаясь вглядеться в чужое сознание, выискать там план — Это связано с нашим разговором? Вы пытаетесь задобрить меня, чтобы я не причинил вред? Я уже говорил, что господин Хван никогда не причинит вред вашей семье. Он никогда не попросит меня об этом. Так что. —Минхо, —прерывает его старший, качая головой — Я делаю это только сейчас. Только потому, что знаю, что сегодня ты не должен марать руки. Мне жаль тебя, искренне. Как человека жаль. И я не вижу ничего опасного в том, чтобы сегодня ты, как человек, побыл счастлив. —Это не нравится Вашему мужу. И Чану. —Это нравится мне и Чонину. Все остальное мало волнует меня теперь, —Со горько хмыкает и смотрит на Ли более чем холодно — Иди к нему. Он там, наверное, уже извелся. Или уйди тихо, если боишься. Сынмин осторожно обходит омегу. Слабой тенью проскальзывает в дом, не ища там уже ничего хорошего, и почти теряя ощущение этого «дома». А Минхо мнется на пороге, тревожно оглядывает улицу, надеясь найти какой-то знак, подсказку, что ему делать. Вздыхает, трет лицо, сверяется с временем, ищет сообщение, хоть какое-нибудь, от Хëнджина, выключает телефон, оборачивается на дверь и хочет отступить. Но резким рывком переступает порог и спешит на второй этаж, чтобы не думать и не тревожиться больше.