Когда любовь сильнее.

      После не спокойного пробуждения Феликс сидел в прострации. Минхо представил своего друга, —но правильнее сказать, что другом он назвался сам, да и представился не назвав имени—они оба оставили Феликса, чтобы тот не чувствовал себя дискомфортно с самого утра. Ликс посидел на кровати пару минут, обрабатывая информацию. Ничего в итоге, совершенно не понял: что за друг? Куда уходит Минхо? Почему с ним обязательно должен кто-то сидеть? Разве он сам не в состоянии принять таблетку? И, под тяжестью лекарств, снова уснул, сидя в окружении подушек. Проснулся снова чуть позже двенадцати. И сразу почувствовал себя странно. На кресле, которое само собой стало обителью Минхо—на нём он сидел, когда они разговаривали, на нём засыпал—сидел парень. Это было первой странностью. Второй был сам человек. Во-первых, он был незнаком. Во-вторых, он был очень красивым. В-третьих, если бы не ухоженные волосы и чистое лицо, Феликс бы решил что он какой-то бомж. Ну в самом деле: что это за потрепанный свитер? Что это за треники? Видно, что дорогое, но кажется таким неопрятным и старым, будто человек вышел из дома в чём был. От Сеула, с этой зависимостью людей от общественного мнения, Феликс ожидал чего-то получше.Вот тот же Минхо—всегда в рубашке, брюках, спину держит ровно, голову прямо. В нём во всём—удивительная грация и такая стать, что Феликс хотел бы у него поучиться. Ли в голове отпускает миллион язвительных комментариев по поводу вида незнакомца, чувствуя себя очень важным судьёй. Но стоит встретиться с ним взглядом и становится стыдно. Кто он, в общем-то, такой, чтобы судить людей? Чтобы смеяться? Чтобы оценивать? А глаза смотрят внимательно, сквозь темные пряди. Феликс боится подумать, как долго незнакомец смотрит на него так. Ещё и улыбается. Улыбается так, будто прочитал все мысли омеги и смеётся теперь над его уверенностью и дерзостью. —Почему ты улыбаешься? — осторожно произносит Феликс, с подозрением оглядывая лицо Черт, как это пугает. Улыбка холодная. Будто примерзла к лицу. —У меня хорошее настроение, —улыбка становится шире, а глаза сощуриваются. И Феликс очень рад, что на него больше не пялятся. —Почему ты... смотришь на меня? Ты давно смотришь? —хочется закрыться одеялом, но больше некуда, только если залезть с головой. —Я уже посмотрел тут на всё, что мог. Нет ничего интересней тебя. —Спасибо.. Наверное. Я Феликс, —омега ерзает на постели, подползая ближе, и протягивает руку. Отчаянно хочется сделать это знакомство нормальным. Но этот странный парень реагирует не менее странно. Он смотрит на руку, раскрывая глаза и улыбаясь теперь лишь губами — Феликсу кажется, это их с Минхо общее выражение — но не протягивает руку в ответ. —Я знаю. Прежде чем Ликс успевает возмутиться хотя бы внутренне, вспорхнули длинные ресницы и острый ясный взгляд посмотрел прямо ему в глаза. Что-то внутри неприятно сжалось, тяжесть на груди заставила вжаться в кровать и опустить руку. —Ты не пожал руку, потому что... —Мне принято целовать руки при знакомстве, —нагло усмехнулся собеседник и вздернул подбородок — Не думаю, что ты станешь такое делать, но нарушать традицию не хочу. И, конечно, никто не лежит в моём присутствии. —Я тут местный больной, —сконфуженно улыбнулся Ликс. И правда от чего-то почувствовав вину, что лежит вот так. —Тут все больные. На голову. В большей или меньшей степени, —понимающе кивнул парень. —Ты не представился. —Я друг Минхо. Разве этого не достаточно? —Ты друг... из его... —Феликс сгорбился, упираясь в кровать руками так, будто пытаясь приподняться — Из его опасных друзей? В смысле... тоже особенный человек? Парень рассмеялся так громко и внезапно, что волосы на затылке Ли встали сами собой, а глаза распахнулись. «Он, однозначно, больной в большей степени»—утвердил Ли —У Минхо нет других друзей, —ещё более неожиданной стала серьëзность, с которой незнакомец заговорил — Разве что сынишка Со... Чонин. Но я разве выгляжу на девятнадцать? —Нет, наверное... В смысле, да ты не Чонин. Я понял, —Феликс опустил голову под тяжестью вопросов в ней и сразу вскинул, выплевывая один за другим — Погоди...ты знаешь Чонина? Хëн друг Чонина? А ты...значит ты из их дома? Дома Хван? Ты... о, боже, —Феликс побледнел так, будто его вывернет от стресса прямо сейчас, и собеседник напрягся, не зная чего ожидать — Т-ты же не Хан? Парень смотрел на него, как на идиота. И будто умилялся идиотизмом, который находил в Феликсе. Это, конечно, било по гордости: этот взгляд, эта снисходительная улыбка. Но Феликс был слишком напуган. Если это Хан, о котором Минхо упоминал, то Феликс в заднице. «Он может убить просто так! Он может убить меня за то, что я назвал его бомжом! Черт... А я называл его бомжом? Я только подумал об этом, правда? Он не может читать мысли... не может ведь? »— громкий барабан паники сыграл оглушительное соло в голове омеги. —У тебя какие-то проблемы с Ханни?— парень нахмурился, но, благо, в этом не было злобы. Лишь какое-то странное непонимание и даже искренне удивление. —Н-нет? Никаких проблем. Просто... просто Минхо-хëн говорил, что он ну... —Феликс повел рукой в неопределенном жесте, сморщил нос как от горького лекарства и наконец выдавил из себя—... он жестокий. По словам хëна. —Это не его выбор быть таким, —парень хмуро передернул плечами—По-необходимости все жестоки. Ханни удивительно оптимистичен для человека наших кругов. Так что ты сильно заблуждаешься в нём, —он расслабился в кресле и вальяжно закинул ногу на ногу—Почему ты решил, что я Хан? —Минхо-хëн рассказал мне только о нём. Лицо незнакомца, —хотя Феликс уже хотел называть его знакомым, просто безымянным—исказилось в драматично-печальной гримасе —Минхо не рассказывал обо мне? —жалостливо протянул парень—Может вы просто не разговаривали? —Мы... мы вообще-то говорили довольно много, —пожал плечами Феликс—Когда я не спал это всё, что мы делали, —чужая печаль и самого Ликса сделала грустнее—Извини. Парень недоверчиво вскинул брови: —За что ты извиняешься? —Ну, тебе грустно.. —он снова пожимает плечами — Я тебя расстроил, и мне жаль. Знаешь, возможно, Минхо-хëн не сказал о тебе, потому что очень дорожит? Я думаю у таких, как вы принято молчать о чем-то... ценном. Брюнет сощурился неодобрительно и даже подался вперёд, упираясь локтями в колени: —Ты точно меня не знаешь? —Нет? Я же сказал. —Просто ты какой-то... слишком добрый со мной. Ты чего-то хочешь? —Ну, вообще, я бы поел, —наивно выдаëт Феликс И парень, почему-то, снова звонко смеётся. —Ты льстишь мне ради еды? Глупый ребёнок! —Что? Ты... ты нормальный? —покраснев выпалил Ликс И даже холодный, темнеющий взгляд неожиданно распахнутых глаз не заставил его пожалеть о такой вспыльчивости. Насмешки больно кололи омегу. —Я не льщу тебе! —Ли показательно скрестил руки на груди — Я вообще ничего от тебя не хочу. Зачем ты мне нужен? Я и сам бы посидел тут спокойно. Дождался хëна. А про еду... Ты спросил, хочу ли я чего-нибудь, я и ответил честно. Эта еда за мои...Почти мои деньги. Причем тут ты вообще? Ликс опустил голову, конечно, не от смущения. И точно уж не от нарастающей снова паники. В этом омега пытался себя убедить. Хоть это и не Хан, но тоже человек сомнительного душевного здоровья. «Ещё окажется, что он их этот... сам господин Хван»—шептал страх в голове. Но "бомжарский прикид" заставил эту мысль свернуться и вылететь из мозгов, а губы растянуться в насмешливой улыбке. Ну какой из него господин Хван? Господин Хван это что-то такое, от чего ноет в животе, будто он пустой. От чего в голове становится душно, от чего руки потеют и тело само собой теряется в пространстве. Он вызывает страх и уважение как крупные волны вбивающиеся в корабль, накатывающие всё сильнее. А парень перед ним... наверное, он как гроза. Которая далекая, но может стать опасно близкой. Может попасть, а может и исчезнуть, не оставив после себя и тучи. —Можешь звать меня Джинни, — холодно бросил незнакомец —Джинни...—Феликс произносит имя как-то ласково. Он даже и не представляет, чтобы что-то подобное можно было сказать строго. Распробовав послевкусие от имени, он закрепляет его, произнося беззвучно, одними губами. —А сколько тебе лет?— с интересом обращается Ли и видит замешательство на чужом лице—Может, ты мой хëн? —Ты... ну, не хочешь сказать, что Джинни это странное имя? —неуверенно тянет парень—Ну знаешь... Оно странное. Хоть я его и сказал, но я сам понимаю. Нет? Ты этого не скажешь? —Я понимаю, что это не твоё имя. Но если ты хочешь, чтобы я называл тебя так, то я буду, —спокойно кивает Ликс. —То есть, если бы я сказал называть меня "Ваше Высочество" или "Милорд", то ты бы тоже так меня называл? —Нет, это слишком странно, —рассмеялся Ли Милорд? В потрепанном свитере? Нет, слишком комично. —А Джинни это не странно! — парень даже руки вскинул —Это... хотя бы похоже на имя. У меня, например, два имени: Феликс и Ëнбок. Джинни снова поморщил лицо, откинулся в кресле и потер подбородок. Он смотрел на Феликса так, будто тот был невозможным. Будто его на самом деле не существует. Он миф. Нет, ну правда, что с этим парнем не так? Он какой-то... Какой-то не привычный. Какой-то слишком... слишком весь... Выглядит, будто слеплен из зефира, цветов и бесконечной, незнакомой Хëнджину любви. И пахнет цветами. Полевыми. И так легко, будто и не он пахнет, а где-то внутри него, вместо органов — эти цветы. А стержень такой, что Хëнджин допускает нелепую, шальную мысль, что даже если бы парень знал, с кем разговаривает, смотрел бы всё также — в глаза, уверенно. —Ты нормальный? —с усмешкой уточняет Хван —Да почему не нормальный-то? — Феликс хлопает по кровати — Ну где я не нормальный? —Везде, —Хван потирает лицо с видом полным усталости — Что ты там, Ëнбок-и? Есть хотел? Что ты ешь? —Мне не нравится это имя, —терпеливо пояснил Ли — Я представился тебе Феликсом. Тебе лучше называть меня так. —Но мне нравится твоё другое имя, —Хван искренне недоумевал — Почему я не могу называть тебя им? —Потому что оно не нравится мне. —Мало ли, что тебе не нравится! —Ты-! —Что? —в тон ему вскрикнул Хëнджин. —Прекрати вести себя так! —Как? —Как говнюк! Первая мысль была — достать из-под свитера, так хорошо скрывающего кобуру, пистолет. И выстрелить ровно в веснушчатое лицо. Пальцы Хëнджина даже дернулись. Но он сдержался, одному богу известно как. И дальше легкого движения рука не пошла. —Как говнюк? —процедил Хван. —Я понимаю, вы там все серьёзные люди. Но я не из ваших кругов. И со мной не нужно быть как... с врагом. Ты же с мамой адекватно разговариваешь? —Я думаю сам факт разговора с моей матерью проявление неадекватности, —фыркает Хван — Она умерла при родах. —Оу, —лицо Ликса потемнело от сожаления — Мне жаль, но... Это тебя не оправдывает. —Что? —Ну, тяжелая жизнь, она объясняет, но не оправдывает, понимаешь? Минхо-хëн, я думаю, очень несчастен. Но он очень ласков со мной и добр. Я не прошу тебя быть добрым, но знаешь... просто не негативь. —О, простите, господин Феликс, —язвительно зашипел Хван и даже поднялся, чтобы отвесить вычурный поклон—Я был слишком груб с Вами, господин Феликс? Мне так жаль, господин Феликс... ни в коем случае не хотел ранить Ваши чувства, господин Феликс. Ли засмеялся, что даже запрокинул голову, а руки зашлепали по коленям, будто просили пощады. Если бы он только видел тот огонь, который зажегся в глазах Хëнджина от первого смешка. —Ты, оказывается, очень забавный, Джинни-хëн, —сквозь смех пропищал Ликс И Хëнджин действительно удивился, что низкий голос парня просто исчез. —Как ты... почему ты... —Хëнджин потер переносицу, зажмурив глаза и поджав губы—Как ты пришёл к тому, что я всё-таки хëн? Возможно, это был глупый вопрос. И не самое важное сейчас, если честно. Из всего происходящего, это, откровенно, волновало Хëнджина меньше всего. Но думать над остальным было слишком опасно для нервной системы. Он, в принципе, решил, что рядом с Феликсом не думать—оптимальный вариант. —Ну, ты называешь Минхо-хëна просто по имени. Значит, ты старше его? Значит мой хëн. Хëнджин глубоко вдохнул. Ещё раз взвесил мысль о том, как одна пуля может принести ему спокойствие. Прищурился на это наивное в своём неведении лицо и тяжело выдохнул. Нет, этот Феликс абсолютно не нормальный. Зефирный Феликс. Солнечный Феликс. Невыносимый. Красивый. С умопомрачительным голосом, который ещё тогда, утром, с этим сонным хрипом и пленительной вялостью заставил Хëнджина прикусить губу и облизнуться. С этими скулами, с этим лицом, которые Хван так хотел сжать в пальцах и рассмотреть поближе, пока омега спал. С этим телом, что упорно выскальзывало из одеяла и одежды, которое не менее упорно прятал Минхо за тканью, пока был здесь. Этот Феликс был ужасен ровно на столько, на сколько прекрасен. Хëнджин, всё же, не может позволить себе убить что-то... что-то такое удивительное само по себе. —Что ты будешь есть?—Хëнджин прошелся до тумбы, где Минхо оставил меню для обслуживания в номер Все же, он сам приехал сюда не позавтракав. —Слушай, а у вас здесь есть... мак? Хëнджин нахмурился от вопроса. И нахмурился ещё больше, посмотрев на румянец выступивший на щеках омеги. —Мак... ты про Apple? Есть, конечно, но я не до конца понимаю, как это связано с...Что? —Хван громко шлепнул по тумбе картонным меню, когда Ликс снова засмеялся —Я про макдональдс!. Хочу что-нибудь вредное и жирное. —Мак...Что? Феликс вытаращил на него глаза и подавился смехом. —Джинни-хëн, —вкрадчиво произнёс Феликс и взял парня за обе руки И за такое Хëнджин, вообще-то, привык бить в лицо. Или Минхо делает это за него. Потому что никто не имеет права трогать господина Хван без его дозволения. А Феликс, тем ни менее, продолжал, с полным знанием дела: —Если ты не пробовал наггетсы—ты не знаешь, что такое жизнь. Хëнджин смотрел на него, с трудом попробовав проглотить весь этот необычайный всплеск эмоций, которые испытал за утро. —Ты можешь сам заказать? —уточнил Хëнджин —Да, конечно. Только скажи, что будешь, —Феликс ловко взял в руки телефон и занялся поиском доставки—И тебе нужно будет спуститься, взять доставку, окей? Я не могу, мне жаль. Скоро снова должно начаться... ну, знаешь... течка. Хëнджин хотел возмутиться. Заворчать. Снова вернуться мыслями под свитер к пистолету. Но, честно, у него уже не получалось. А это только от того, что Феликс как-то странно, удивительно мило, пожевывал нижнюю губу, разглядывая меню. «С другой стороны... Это целых три минуты без его присутствия»—смиренно кивает себе господин Хван —Как скажешь. Можешь брать что угодно, только без баклажанов. —Баклажаны? В Макдональдсе? Джинни-хëн, из какого ты мира? —Точно не из твоего, —выдохнул Хван и без сил упал в кресло. Сегодняшний день будет самым особенным в жизни Хëнджина. И остаётся только молиться, что не последним в жизни Феликса.