Когда любовь сильнее.

—Так, —протягивает Хëнджин с подозрением поглядывая то на небольшую стопку карт, то на две карты в своих руках, будто пытаясь сравнить и всё же отыскать сходства которого не было — Я должен класть карты либо такого же цвета, либо с такой же цифрой, верно? Феликс улыбался победно и дерзко. Он весь святился и не мог унять трепет в груди. Конечно, обыграть новичка это не то что бы почётно, но за годы проигрышей Чану, даже такая победа возбуждала. —Ага, —сладко отозвался Ликс. —Но у меня нет черно-белых карт, —раздраженно отозвался Хван Как злило это самодовольство на детском от счастья лице. Как раздражало собственное непонимание перед этим парнем. —И конечно у меня нет карты "плюс четыре", —продолжал возмущаться Хëнджин — Потому что это вообще не цифра. Твои карты бракованные. —Нет же! —рассмеялся Феликс и ещё раз похвалил себя за идею объяснять всё во время игры. То как Джинни хмурил лоб и долго выбирал карты, то как с подозрением тянул новую из колоды — всё это было очень весело. —Когда кладут эту карту, — Ли потянулся вперёд, ткнув пальцем на стопку между ними — Тебе нужно взять четыре из колоды. —О, — кивнул Хëнджин Плечи его расслабились. Временная ясность — а Хван ошибочно решил, что уже всё понял — успокаивала. —Нет, мне не нужно, —мирно покачал головой старший — Мне хватает двух. —Ну нет! Смех у Феликса был такой громкий, заливистый и совершенно негармоничный, что Хëнджину стало грустно, что парень не может смеяться своим низким и бархатным голосом. —Это не тебе решать, ты должен взять карты. Это по правилам. —Я почти победил, зачем мне всё себе портить? —возмутился старший и шлепнул своими картами по кровати. —Может и не победил, —Ликс игриво помахал своими тремя перед лицом — Я ещё цвет не назвал. А этой картой я ещё и цвет меняю. —Не слишком ли много привилегий у тебя в этой тупой игре? —Уно не глупая игра! —Это игра на удачу, Феликс, —шикнул Хëнджин и осторожно принял лежачее положение — Или для тебя и жребий тянуть — весело? —Эй! — Ли возмущенно бросил карты перед своими скрещенными ногами и вжал ладони в матрас, наклоняясь к старшему — Ну раз тебе так не нравится, предложи что-нибудь своё! Или вообще не сиди тут. Душнила. Хëнджин вскинул брови и посмотрел Ликса с такой явной насмешкой. Этот парень позволяет себе так много! Нет! Это Хëнджин позволяет ему буквально всё. Вряд ли Феликс рассчитывал на это, когда говорил, но стало действительно душно. Душно как перед грозой. И грозой, конечно, был Хëнджин. Господин Хван уже давно оставил мысли о пистолете, и сам пистолет, для надёжности, оставил на кухне, вместе с кобурой. Но зачем ему что-то, когда Хëнджин сам по себе оружие? Феликс почти не дышал, когда парень смотрел на него так жадно и страшно. Ужасно страшно. Когда Хëнджин приподнял тело с кровати, слишком резко, чтобы не отреагировать, опираясь в неё рукой — Феликс резко вдохнул, немного отодвигаясь. И голову омеге закружило. Комнату так стремительно напомнил терпкий, крепкий запах вина. Невыносимо яркий. Феликс чувствовал каждую ноту: спелая вишня, которой прямо лопается во рту и сладкий сок, боже его так много, растекается, стекает по губам до подбородка, делая всё липким и сладким. Аромат сливы заставляет желать впиться в неё зубами, протыкая тонкую кожуру. Ваниль и сладкий табак щекочут нос, а Феликсу, так не любившему сизый дым, хочется вдохнуть полной грудью. Он слушается своих желаний и вдыхает, томно закатывая слезящиеся глаза. Всё это так пьянит и кружит, тело становится податливым и мягким. Приятная лёгкость, будто омега выпил уже не один бокал. —Trapiche Pure Malbec, — мягко проговаривает Хëнджин на грани слышимости—Аргентина. Мальбек замечательный сорт, не находишь? Омега стыдливо притягивает ноги к животу, оттягивая футболку на сколько это возможно и морщится так отчаянно, выдавливая из груди: —Тебе подходит. —Прекрасно пахнет, —Хëнджин легко смахивает карты с кровати и придвигается ближе. Картонные прямоугольники падают на пол будто бесшумно. В номере не существует никаких других звуков, кроме голоса старшего и сумасшедшего дыхания Ли. —И цвет замечательный. Такой... насыщенный и бордовый, как кровь. Голос Хëнджина раздаётся прямо перед лицом, и младший вздрагивает. Он и не заметил, когда успел закрыть глаза, спешит распахнуть их и замирает с приоткрытым ртом. Это бесконечно красивое лицо так близко. Феликс может разглядеть едва уловимую дрожь зрачка, может видеть как в черноте карих глаз расплескалось это кровавое, о котором говорил старший, пьянило ещё больше. Свободные штаны послушно задираются под ладонью Хëнджина, позволяют цепким пальцам взяться за бедро. Ли из последних сил собирается и выставляет несгибаемые от напряжения руки вперёд, упираясь в чужую грудь. —Пользоваться течным омегой и выпускать феромоны считается преступлением, —проговаривает Феликс, закрыв глаза снова. Он всё равно уже почти ничего не видит за слезами возбуждения. А возбудился он до болезненного. —Для альфы, пожалуй. Но не для другого омеги, —усмехается Хван и наклоняется к розовым губам так близко, нарочно не касаясь, чтобы подразнить, —Глупо, что закон не предусмотрел это. —Ах, для омеги.. Для омеги, тогда, —так наивно и облегченно выдыхает Ли, что старший не может сдержать смешка—Погоди. Для омеги? Ты омега? Феликс смотрит так удивленно, как, наверное, смотрел бы на Хëнджина каждый, кто узнавал об этом. Если бы не боялся. —А что, разве по мне не видно? —Ну, просто... ты какой-то слишком крутой для омеги. Вторая рука Хëнджина неожиданно ложится на второе бедро, и обе они сжимают кожу, пока Хван смеётся. —Что? — вскрикивает старший сквозь смех, —Только не говори, что ты считаешь, что омеги это хрупкие не самостоятельные приростки к альфам. Это странно слышать от тебя, когда ты... Хëнджин обрывается на полуслове. Он хотел сказать: "когда ты достаточно прогрессивен, чтобы поменять свою природу для своего комфорта". Но в тот момент старший кое-что осознал. Такое неприятное и возмутительное. Он смотрел на младшего как на что-то страшное. Как верующий смотрел бы на черта. А иначе было и невозможно теперь посмотреть на Ли. Он отрицал своим существованием, своим мировоззрением всё то, что Хëнджин так упорно выстраивал. Всё то к чему шёл, за что боролся, за что, чёрт возьми, убивал. —Ты, —медленно и мрачно произнёс старший, как жестокий приговор для Феликса Ли—Хочешь стать альфой, потому что просто не хочешь быть омегой? Потому что по твоему мнению омега не может быть сильным и самодостаточным? —Н-нет просто — Ликс отдернул руки от груди, вцепившись в свою футболку—Просто у меня... проблемы. —Проблемы? — пальцы сильнее сжали бедра, оставляя белые следы —Ну, типа... Просто я.. Мне.. —Феликс глотнул этого душного и пьянящего воздуха невольно всхлипнув—Мне нравятся омеги, —прошептал он едва шевеля губами и опустил голову от жгучего стыда—И это ведь не правильно, что... —Не правильно? —возмутился Хëнджин Он резко дёрнул парня, заставляя упасть на кровати, и в мгновение оказался над ним, упираясь ладонями по бокам от лохматой головы —Феликс, не смей говорить, потому что ты несешь чушь! Где ты вообще набрался этих правил? Что правильно, а что не правильно? Феликс, не будь идиотом. Любить можно кого угодно, как угодно и сколько угодно. Пока это не приносит боль, это не может быть неправильным. Ты нормальный, Феликс, вне зависимости от того, кого любишь. Хëнджин рычал в лицо трясущегося омеги не от желания помочь, а ревностно защищая свои принципы. Но для Феликса это значило так много. Так зло, так агрессивно—пускай. Но впервые за девятнадцать лет, кто-то сказал Феликсу, что он нормальный. Не тому Феликсу, которым он пытается быть. А настоящему. Он за долгое время почувствовал, что не один. И только теперь так остро ощутил своё затянувшееся одиночество. Слезы благодарности, не спавшего возбуждения и жалости к себе слились в единый поток. Несчастный войны мешал Ликсу сказать простое "спасибо", которое он так хотел сказать Хëнджину сейчас. Старший медленно и тяжело выдыхал успокаиваясь. Краснота радужки слабела с каждым выдохом, оставив после себя мягкий, шоколадный оттенок. Хëнджин понял благодарность Феликса. Понял плачущего, несчастного Феликса в один момент, и в груди затрепетало сострадание, которого Хван никогда не стыдился, и которое не пытался перебороть. Он перекатился на спину, утягивая младшего в крепкие объятия. Шея стремительно стала склизкой от чужих слез. —Всë нормально, Феликс, —прошептал Хван в макушку, вылавливая среди солоноватого пота аромат полевых цветов — Ты нормальный, —руки крепче сжали плечи, которые теперь ещё больше содрогались — Ты нормальный, тебе нечего стыдиться. Ты не один. Много людей таких как ты, ты просто ещё не знаешь, —пальцы огладили плечо, немного касаясь кожи — Бедный ребенок, ты был так напуган всем этим, да? —частые кивки заставили Хëнджина жалостливо поджать губы — Но всё хорошо. Тебе больше нечего бояться. Тебе не нужно прятаться. Тебя примут таким, какой ты на самом деле есть. А если нет, ты не должен притворяться кем-то ради других. Ты обещаешь не прятаться?—Феликс неуверенно и виновато замычал — А можешь обещать, что постараешься? — омега угукнул и зарылся лицом в сгиб шеи — Молодец. Это уже хорошо. Запах вина рассеивался в воздухе. Оставались лишь призрачные нотки ягод и фруктов, в которые робко вплетались цветы Феликса. Словно кто-то устроил пикник в поле. Такой нежный и спокойный. Ли заерзал, опомнившись, чтобы меньше давить на тело под собой. И совсем не нарочно возбужденным членом, оттягивающий ткань спальных штанов прошелся по узкому бедру. Он вскинул на старшего лицо: смущенное и виноватое, и покраснел безумно смешно, получив в ответ мягкую улыбку. —Всё хорошо, —кивнул Хëнджин, потрепав ему затылок — Ты не должен чувствовать вину. Ты хочешь, чтобы я коснулся тебя? Феликс активно замотал головой. —Но тебе, наверное, больно. Можешь сам себя трогать, если мои руки смущают тебя. Ликс кивнул и нерешительно, будто всё обдумав, начал сползать с тела, надеясь больше не коснуться его неоднозначно и не смутить себя ещё больше. —Тебе не обязательно уходить, —напомнил Хван, быстро оглядев красного парня Ещё менее уверенно, Феликс осторожно лёг рядом. Тяжело вздохнул и, переступив через себя, посмотрел в спокойное лицо. —Ты что, не знаешь как мастурбировать? —усмехнулся старший на бездействие парня. —Знаю, —буркнул Ли, отведя обиженный взгляд.       Честно, по мнению Феликса, они провели чудесный день вместе. И нет-нет, но господин Хван тоже готов с этим согласится, пусть и не решится озвучить. Они много узнали друг про друга. Феликс говорил много, Хëнджин в основном молчал, но это не помешало его узнавать: он смешной и легкий, хочет выглядеть простым, но в это никогда нельзя верить. Он сложный и запутанный как сплетенная лоза. И всё самое прекрасное там, внутри, за цветами — и гибкие сочные, неразрывные стебли, и мягкие листья, и шипы. Феликс рассказал что танцует, Хëнджин согласился что тоже очень любит танцевать. Феликс рассказывал, как сложно ему было сосредоточиться на уроках домохозяйства, Хëнджин поделился, что рукоделие было для него успокоением раньше, когда было больше свободного времени. Феликс рассказал про старшую сестру, Хëнджин рассказал про Минхо, который ему как заботливый брат, за которым на самом деле нужен глаз да глаз. Феликс рассказывал про книги и фильмы, которые ему нравятся и с удивлением слышал от Хëнджина, что парень знает их. Он не говорил ничего кроме: "да, читал" или "о, да, я смотрел его", но с улыбкой выслушивал любительские рецензии младшего, спокойно кивая. И от этого Ли был уверен, что вещи о которых они говорили, нравились Хëнджину, просто он не привык много говорить о том, что было ему интересно. Феликс так долго смеялся над Хëнджином, впервые в жизни попробовавшим фаст-фуд. Особенно ему запомнилось это удивленное восклицание: —Я всеми рецепторами чувствую как это дёшево и не сильно качественно... но почему так вкусно? Он постарается не забыть эти слова. Да и весь день. И всё же сегодняшней близости было не достаточно, чтобы так просто подрочить в объятиях Хëнджина. Это логично и просто. Совершенно очевидно, что даже не должно быть никаких "но". Но там где их быть не должно, их всегда неожиданно много. Одно из главных — чертово желание. Желание коснуться себя, которое затмевает рассудок, опаляет щеки смущением. Феликс твердо для себя знает, что даже если уйдёт сейчас, он будет думать только о том, как эти мягкие глаза могли бы смотреть на него, как Джинни-хëн всё равно стал бы касаться его так целомудренно, в таких невинных местах: лицо, плечи, руки. Лежать на чужой руке так спокойно. Так спокойно чувствовать пальцы на затылке, неспешно перебирающие волосы. Так спокойно, что уже сложно понять на сколько всё это не правильно. Феликс смотрит исподлобья, поджимая губы. Тяжело вздыхает, будто делает то, что должен сделать и запускает руку под резинку штанов. Он выглядит как нахохлившийся воробушек. И это так мило, что Хван даже не знает, как это может возбуждать. Но его возбуждает. И он принимает это как новую сторону себя, просто смиряясь с ней. Пальцы в волосах ничуть не сбиваются с ритма, чужой лоб упирается в собственный и Феликс чувствует как внимательный взгляд следит за рукой, набирающей темп под тканью. Кажется, что сейчас Хëнджин попросит снять одежду и дать увидеть больше. Но он не просит. Он не просит ничего для себя, это всё — для Феликса. И омега не знает, почему старший так много ему даёт. Чувствовать взгляд на своём лице сложнее, чем на возбуждённом члене. Хëнджин понимает это, ненавязчиво вытягивает шею, позволяя спрятать своё смущение в ней. Ликс охотно соглашается без слов, загнанно дышит и постанывает в изящные ключицы кремово-желтого, ванильного цвета. Всё ощущается так хорошо и приятно, только ткань штанов неприятно раздражает чувствительную головку. Хëнджин терпеливо выдыхает, вслушиваясь в болезненные короткие стоны, легко накидывает плед на них обоих, взметнув его на мгновение в воздух и шепчет своим спокойным уверенным голосом: —Можешь снять штаны. Всё в порядке. Феликс скулит и слушается. То как Хван понимает его, как чувствует на каком-то невероятном уровне — сводит с ума. Омега оставляет короткий благодарный поцелуй в ложбинке между ключицами, впервые за это время пальцы Хëнджина в чужих волосах останавливаются. И снова возвращаются к неспешной ласке. Младший омега ещё не довёл себя до разрядки и наоборот даже иногда сжимает член у основания, упорно игнорируя это, стараясь не задумываться о своих действиях и о странном желании растянуть момент. Хëнджин улыбается. Феликс это чувствует, потому что, кажется, когда парень улыбается — всё его тело делает большой блаженный вдох. Всё происходит так размеренно и просто, будто так и должно быть. Будто это могло быть уже прописано где-то. Рука на собственном члене двигается рвано, соскальзывает от обилия смазки. И вновь соскользнув, Феликс случайно чувствует пальцами что-то влажное и горячее под пледом. Вскидывает испуганный взгляд на лицо Хëнджина и боится увидеть там очередную насмешку. Но он видит что-то на столько прекрасное, что невыносимо уже сейчас от осознания, что никому о таком не расскажешь. А так хотелось бы. Лицо Хëнджина как у статуй. Идеально высечено, полностью воплощает в себе понятие "эстетики". Его пухлые губы приоткрыты, быстро сохнут от тихого дыхания и мокрый язык лишь кончиком проходится по ним, чтобы увлажнить. Ресницы подрагивают в такт тому, как Хван двигает рукой под пледом. Феликс засмотрелся и не знает как долго смотрел. Точно знает, что просто не выдержал, да и никто бы на его месте не выдержал, и потянулся вверх, касаясь губами нижней губы, сразу после того как чужой язык снова скрылся за рядом белых зубов. Хван приоткрывает глаза, разглядывая красное и мягкое от недавних слез лицо блестящим взглядом. Дарит Феликсу тёплую полуулыбку, от которой у Феликса уже рефлекс—мгновенное спокойствие и уверенность, и непорочный поцелуй в скопление веснушек на скуле. Ликс прижимается к старшему, вновь пряча лицо в сгибе шеи, вдыхает сухие остатки ванили и табака, они оба продолжают вести себя к разрядке в комфортном для каждого темпе. Феликс кончил первым и пока пытался отдышаться не заметил, когда закончил Хëнджин. И это, верно, большое упущение, о котором не стыдно пожалеть. Сознание становится чистым, как стекло, когда Хëнджин уже чистыми руками вытирает руку Ликса. —Ты немного испачкал мои штаны, —замечает Хëнджин, когда взгляды встречаются—Это не страшно. Я просто возьму твою одежду пока, ладно? —Хорошо, —тихо приговаривает Ли —Хочешь сходить в душ? Или немного отдохнешь? — голос старшего разносится монотонно и сухо, это сбивает с толку —Иди первый, — Ликс опускает голову, не зная что ещё может сделать, пока его приводят в порядок. —Хорошо. Хван ловко выбрасывает салфетки, поднимается с постели как ни в чём ни бывало и по-хозяйски забирается в шкаф с чужой одеждой. —Так много вещей, — не сильно удивляется старший—Ты решил остаться тут надолго? —Не думаю, что вернусь в Сидней, —признался парень и натянул плед до красных ушей—Не знаю, как семья отреагирует, что я стану альфой или бетой. Хван тяжело вздохнул и покосился на этот клубок, ужасно маленький на большой кровати. —Подумай хорошо, чего именно ты хочешь, Феликс. Не торопись. Шаги старшего омеги раздавались так громко и странно, будто до этого было множество звуков, а теперь лишь один. —Спасибо, Джинни-хëн, —шепнул Феликс —Не за что, —улыбнулся Хван скрываясь за дверью ванной.