Когда любовь сильнее.

      История Джисона была такой, как у многих, но совершенно особенной. Она могла бы получить свой печальный, но справедливый конец намного раньше. Может даже лет шесть назад. А могла и не начаться вовсе. Но он был везунчиком. Жизнь любила его больше всех, так он считал. И поэтому жизнь послала ему Хёнджина и Минхо. Именно эту странную встречу Хан считает началом своего жизненного пути и плюёт на все остальное, что было прежде. Вот только, чтобы его узнать, наплевать на все 17 лет его жизни просто нельзя.       Он родился в довольно скучной семье, как потом замечал, если вспоминал о них. Мама и папа. Омега и альфа. Ещё и истинные. Джисон бы правда сказал, что истинные они разве что в том, что истинные идиоты. Он родился так же как и многие: незапланированный, нелюбимый, ненужный. «Но ради справедливости, родители тоже не были мне нужны, как только я научился есть и ходить на горшок самостоятельно» — твёрдо заверяет Джисон, если его спрашивают. Семья, это слово и всё что оно значит, родились в детском сознании только чтобы стремительно погибнуть. Слово "мама" не вызывало в Джисоне любви и спокойствия. В "отце" он не чувствовал защиты и не видел примера для себя. Парень не уходил в крайность и не ненавидел их. Просто считал бесполезными, но это не раздражало его. Но иногда он, все-таки, злился. «В этом нет ничего плохо, — говорил Хан, обращаясь к маленькому Джисону где-то глубоко внутри себя — Иногда ты злишься даже на того, кого любишь. Так что и на того, на кого плевать можно позлиться». Он имел все основания злиться. И это даже не только его мнение. Они мешали. Бродили по дому, не живые и словно никогда не жившие, тела. По привычке оставались на периферии друг друга и по привычке друг друга раздражали. Мать всегда находила в чём упрекнуть отца: маленькая зарплата, неспособность обеспечить семью, хмурый вид, банка пива после смены, на кухне. Он тоже не отставал: кричал бешено на то, что она позорит их семью перед соседями, винил за Джисона — Хан не понимал, чем конкретно не угодил отцу, поэтому решил, что причина в самом его существовании — жаловался на бардак, плохую еду, которую все же охотно пихал за щеки и почти давился. И, конечно, на мужчин, с которыми мать общалась. Возможно, всё это было бы для Джисона менее противным и глупым если бы закончилось разводом или хотя бы двойным убийством. Но они оставались рядом без каких-либо причин. И иногда даже дарили друг другу свою грязную и нелепую нежность. Вот от чего по-настоящему воротило Джисона в детстве. Когда мать, расчувствовавшись на зарплату отца, любовно подставляла ему еду и даже рюмку. Когда отец гладил её по пухлой щеке и уставившись стеклянными и влажными, как у рыбы глазами тянул полушепотом: "у-ух, белка. Какая ты у меня! Бе-елка" И Джисон считал такое обращение слишком унизительным даже для такой неприятной женщины, как его мать. Но её, кажется, это устраивало, и она льнула к мужу своими липкими от дешёвой помады, губами, а потом податливо раздвигала мягкие и приятно круглые бедра в спальне. И тогда Джисон плевал прямо на пол, так наивно демонстрируя свое отвращение к этому, размазывал слюну носком школьных туфель и думал, что, в целом, и это пренебрежение и унизительное "белка" заслуженны ей.       В школе все тоже было не особо гладко. Лоск и прилизанность одноклассников казалась глупыми. Их разговоры об истинности и любви — смешными. И Джисон не боялся смеяться над ними. Потом, правда, приходилось получать и давать сдачи на переменах, но это совсем не было проблемой. «Нет ничего лучше хорошей драки после какой-нибудь нудной математики!» — смеялся альфа рассказывая Минхо, когда думал, что тот не слушает. Учителя не вмешивались. Если Джисон, бывало, и проявлял какие-то способности в литературе или истории, если у него и было замечательное достоинство в его памяти, он не планировал сильно вкладывать в учёбу, по нему было видно. А учителя не собирались вкладывать много в него. Ярче всех достоинств и недостатков в Джисоне была его бедность, бедность его семьи. Потрепанная сумка, которую он даже не мог постирать, ведь на замену ничего не было, волосы отраставшие причудливо, чувствовавшие абсолютную свободу без рук парикмахера, тощий вид, тетрадки кочевавшие из года в год, с переписанным номером класса, издыхавшие от вырванных листов. Да, ни в одном из самых чудесных раскладов Джисон не пошёл бы в старшую школу. Чудо просто не случается. «Знали бы они, что чудо есть! И у него даже имя есть—Джин-джин. Он бы точно помог мне пойти в школу, если бы я сам захотел» — насмехался Джисон. Жизнь Джисона свернула на дорогу на которую все сворачивают в его случае. И дело не в соблазне насолить миру или обзавестись деньгами. Просто та, прямая дорога, в которой людей сопровождают моральные принципы и закон, для Джисона и ему подобных напросто перекрыта. И Джисон стал пропадать на улице. Воровал в магазинах, бегал от охранников, разбивал боковые зеркала авто, потому что весело хрустят под ботинками и нелепо свисают потом их провода. Пил, курил, ругался матом нарочито громко. Он плел стишки про свободную и опасную жизнь, и они всем нравились. Все его любили. Кто эти все— Джисон никогда не расскажет. Потому что они обещали не вспоминать друг о друге и при встрече на улице проходить мимо, ненавязчиво отворачивая лицо, будто не заметил. А если уж однажды их снова сведёт судьба в новой общей компании—то познакомиться заново, будто ничего и не было. «Не то чтобы это обещание нужно было озвучивать. Это было понятно, что некоторые вещи следует держать в секрете. Особенно, когда ты уже настроился на жизнь бухгалтера с красавицей-омегой и двумя детьми» Жизнь Джисона тоже стала скучной в какой-то степени. У него появилась работа и своя комната в мотеле. Он делил её ещё с тремя людьми, но они каждую неделю были разными. Работа Джисону нравилась. Вернее, нравились мечты о повышении. Быть официантом в детском кафе не самое большое удовольствие. Особенно учитывая, что семнадцатилетнему Хану, настроенному на веселые игры с ребятами, куда больше приходилось общаться с их родителями: заменяя тарелки и рюмки на банкетах. А вот повышение...Джисон хотел стать аниматором. Его не смущали ни глупые костюмы, ни дешёвый грим, от которого кожа потом красная и чувствительная, не останавливало ворчание аниматоров и их сетование на труд. Он знал, что они просто не влюблены в эту работу как он, они совершенно не умеют мечтать. Если бы мечты можно было обменять на валюту, Хан был бы богаче всех в этом мире. Но он считал себя богатым духовно. И гордился этим. Но до повышения были ещё несколько лет до совершеннолетия и хоть какое-нибудь образование, хотя бы актёрские курсы. Поэтому Джисон продолжал уносить и приносить тарелки на банкетах и, в качестве тренировки, иногда выцеплять ребятишек в детской комнате, развлекая их своим неумелым клоунским поведением, надуванием щёк, стишками и мастер классами как задушить врага длинным шнурком на кроссовке, даже не вынимая его полностью. Хан был уверен, что именно в этом кафе с ним случится величайший поворот его истории. И оказался прав, хоть и частично. Всё случилось в один день, который Джисон запомнил очень хорошо. И при том, что говорить об этом ему приходится очень редко, а много говорить— запрещено, если удаётся, то альфа расписывает его в деталях.       Было ранее утро, всего семь часов. Их кафе в это время не работало никогда, даже собрания проводились позже, часов в девять. Но в тот день они все были там, в семь часов. И Джисон очень удивился, увидев в коллективе тех людей, с которыми умудрился не познакомиться прежде из-за несостыковок смен. Управляющий — его присутствие стало очередным потрясением — назначил самую крупную ген уборку на памяти Джисона. Они отдраили каждый угол, под каждым столом, отодвигали диваны, снимали картины, перевесили фотографии. Хан сидел в возмущении и задумчивости, отрывая сухие листочки от растений в кашпо и думал примерно так: «Кто такой важный должен сегодня прийти? Наверное, президент. Или бетмен. Кто-то такой, иначе это просто не имеет смысла» К девяти часам коллеги спешно завершали свои дела подтирая мелкие разводы практически своей одеждой или ближайшей чистой тканью. А потом всем сказали выстроиться в два ряда и ждать. Все работники, как и Джисон, ждали появления кого-то важного. Джисон это чувствовал, но не понимал, почему они бояться, когда он чувствует такой трепет и возбуждение. Но думать об этом было некогда. В голове был нерешенный вопрос — президент или бетмен? Когда в голове вспыхнула мысль, что это вполне может быть президент бетменов, колокольчик на двери робко зазвучал. И в один момент все, стоявшие рядом с Ханом и за ним, согнулись под девяносто градусов, будто отхватили хорошенькие удары по животам. Джисон тоже согнулся, но с заминкой. Если бы ему кто-то сказал, что для поклона будет звуковой сигнал! Предатели! И когда он поднял робкий взгляд, боясь увидеть осуждающий взгляд вошедшего, то... Слово "разочарование" просто меркнет рядом с тем, что испытал Джисон. Его можно было бы вывести огромными, на весь Сеул, неоновыми буквами, но все равно было бы мало. Они могли загореться безумным пожаром, но этого недостаточно. Пройдя пару шагов от двери стоял парень. Обычный парень, возможно первокурсник или будущий выпускник. Не особо отличающийся от Джисона по росту и меньше его по телосложению. Какой-то даже нездорово, неправильно тонкий, будто против своей воли сделанный таким. Он оглядел зал, даже не задерживая внимание на персонале, они были скучнейшим и наименее важным элементом декора для него. И вот, парень проскользил, рассекая пространство тяжёлой сталью своих глаз, взглядом до собравшихся и соизволил уделить им немного своего внимания. Вид был недовольный. «Как будто говно под носом намазано», —фыркнул в мыслях Джисон. Управляющий выпрямился под взглядом юноши, работники неуверенно последовали за ним. —Добрый день, господин Ли, — со сладкой улыбочкой протянул управляющий и тело его содрогнулось ещё несколько раз. Этот господин Ли лишь кивнул, едва заметно, принимая приветствие. —Рады вас приветствовать. Мы также очень рады, что Молодой Господин... —Молодой Господин прибудет через несколько часов, — устало проговорил парень, поправляя часы на запястье. Джисон не знал, сколько они стоили. В его жизни не было таких сумм. И ни у кого, кого он мог бы знать, не было таких часов. Поэтому Хан сделал вывод, что они стоят ахуенно дорого. «Они стоят дороже моей задницы. Даже дороже Его задницы» —У вас всё готово? —продолжал говорить Ли, будто и не замечал, что управляющий говорил с ним о чем-то. —Д-да! Да, мы.. —Это, наверное, лучшее состояние подобного места, с момента открытия, —Ли вновь прошёлся взглядом по всему окружающему, даже на потолок посмотрел «Светит своим точеным подбородком, скотина» —зашипел Джисон, просто потому, что ему необходимо было оскорбить этого парня. Хотя бы в мыслях. Когда взгляд этого неприятного типа упал на кашпо, которым занимался Хан, лицо его приняло страдальческий вид. Возможно, не будь Джисон таким раздраженным, он бы сам признал, что перестарался и ободранные им веточки выглядят скудно. Но не тогда, когда это этот Ли. Нет, с ним Джисон пободается. —Ладно, —выдохнул парень, и устало покочал головой—Пусть ваши официанты выйдут вперёд. Джисон нехотя послушался, как и коллеги, но стиснул руки в кулаки, даже не пытаясь это скрыть. Господин Ли оглядел их — омег, альф и бету — ничего не ожидающим взглядом. Он будто готов был им всем уже сейчас заявить, что они не впечатляют, не подходят. Хан не знал куда они не подходят, но был уверен, что оно ему и за даром не нужно. Ему было вообще плевать, — как он сам искренне верил — на взгляд этого парня. Пока он не прошёлся по коже так ощутимо. От вздутых у костяшек вен, до косточки на кисти, будто оттянув резинку на запястье и заглядывая под неё, выше, закравшись под закатанные рукава белой форменной рубашки и пощекотав острый локоть. Остальную, закрытую часть тела, Ли оглядел с меньшим интересом. А вот взглянув в глаза, впитав в себя все раздражение и гнев Хана, он втянул носом воздух, будто надеясь ухватить всю эту грязную бурю и в запахе. И, наверное, у него это получилось, потому что он улыбнулся как самый настоящий дьявол. —Сегодня должны работать этот, — лёгким движением руки Ли указывал на официантов — Этот, этот и... —его кисть плавно выгнулась, и на Джисона он указал раскрытой ладонью, будто не способный ткнуть в него пальцем — И он. Ни у кого из вас нет переработок? — выбранные им люди покачал головами, Джисон отвечал ему взглядом. Пытался во всяком случае, но от чего-то выходило лишь «Иди на хуй» —Вы хорошо себя чувствуете? — Ли отмечал слабые ответы боковым зрением, основное внимание сосредотачивая на Джисоне «Всё ещё иди на хуй» —Отлично, — губы снова изобразили улыбку в самом искаженном её воплощении, а потом он посмотрел на управляющего. —Мы постараемся уведомить вас заранее, когда Молодой Господин будет готов. —П-прошу прощения, господин Ли, —управляющий склонился, сжался, испытывая физическую необходимость быть меньше этого парня не только по статусу, но и визуально — Не могли бы... Н-на сколько заранее, господин Ли? —Я не знаю, —отмахнулся парень—Как решит Господин, — он снова осмотрелся и, кажется, даже с надеждой, что в этот раз увидит хоть что-то, что ему может понравиться. Но господина Ли ждало очередное разочарование. Он выдохнул так устало, безнадёжно. У Джисона что-то дрогнуло внутри, и он даже дёрнулся немного вперед, подсознательно желая похлопать юношу по плечу и сказать: "Да че ты? Не хорошо, но ведь не хуево." Но он этого не сделал. И гордился собой. «Этот типчик не заслуживает поддержки. Он-то точно катается как сыр в масле! И костюмчик, и часики, укладочка вот, явно не им придуманная. Немного тяжести для его сытой жизни, даже полезно» — думал Джисон, тогда, конечно, ещё не догадываясь, как всего пару месяцев заставят его плакать от сочувствия к этому человеку. Что всего немного и "Господин Ли" станет Минхо. Вообще-то, это превращение в Минхо случилось в тот же день. Но перед этим Джисон успел хорошенько позлиться. Он был вынужден остаться в кафе для этого банкета, ради которого сюда приходил парень, и надеялся что работа и забавные малыши — а они не могли не быть забавными в глазах Хана — помогут ему отвлечься. Может, он даже сможет искренне улыбнуться, когда на пороге снова появится господин Ли с Молодым Господином. Но залы пустовали как назло. Ни один человек не зашёл к ним сегодня. И это было удивительно. Ведь Джисон лично слышал, как менеджер записывал бронь малого зала на сегодняшнее число. На его вопросы ответил ему только кондитер, нервно посмеиваясь и глотая уже вторую — при Джисоне это была вторая — таблетку успокоительного. —Ты что, Хан, не знаешь, кто сегодня придёт? Они заплатили такие деньги, что мы можем не работать неделю! Ну... Кафе может. Нас-то эти денежки не коснутся, понятное дело, —постаревший раньше времени мужчина-омега потёр свои блестящие от волнения глаза — Придёт сам господин Хван, его люди, два его сына. У младшего сегодня день рождения. Ты разве не знаешь? —А они знаменитости? — Джисон сосредоточенно поморщил лицо, пытаясь вспомнить все плакаты, что ему доводилось видеть с работы и на работу. —Не-ет, - рассмеялся омега — О них все знают, но никто не говорит... Очень серьёзные люди, Хан-и, так что не оплошай, —он прошёлся по нему взглядом что-то обдумывая и произнёс ласково — Знаешь, сын господина Хван, младший. Омега. И твой ровесник. Может, он младше? Или немного старше. —И отмечает день рождения здесь? Он придурок, —рассмеялся Джисон. —Не говори так, — шикнул старший, но не сдержал умиленной улыбки от этого счастливого лица — Ты лучше послушай. Ты красивый альфа, Джисон. Очень красивый. И, я видел, что кажется, приглянулся чем-то господину Ли. Возможно, что и Молодому Господину Хван ты понравишься. Так что... Если он тебя с собой позовёт... —О чем ты говоришь? — возмутился Джисон — Никуда я не пойду с этим богатеньким сопляком. И с его господином Ли тоже. —Хан-и, послушай. Это твой шанс начать сытую, безбедную жизнь, —кондитер наклонился к парню и перешёл на шёпот — К тому же, Молодой Господин Хван, как я слышал, добрее своих отца и брата, так что.. —Как-то слишком много ты знаешь о тех, о ком нельзя говорить! —вспыхнул Джисон — Отстань. Я не хочу вводиться с такими, как этот господин Ли, даже если мне заплатят.       Таких, как господин Ли, которых Джисон сегодня ожидал увидеть в большом количестве, не было. Но это не утешало. Они были хуже. Намного хуже. Особенно тот мужчина, вошедший третьим, после двух охранников. Вот он был хуже всех. Он был неприятен тем, как равнодушно смотрел на вновь построенный персонал. Даже Ли проявил им больше внимания. Он был неприятен своим вызывающим, душным запахом, который будто нарочно выдавливал из своих старческих пор. Его шрамы на кистях были отвратительными. Джисон упёрся в них взглядом и понимал, что мужчина хотел показать ими свою несокрушимость. Но Хан видел лишь жестокость. Ему было так жаль того, кто оставил их. Ведь одного взгляда на господина Хван было достаточно, чтобы понять, что от того человека не осталось ничего.       Парень, вошедший за ним, ужасно похожий, тоже Джисону не понравился. Он смотрел, унижая своим взглядом. Насмехаясь. Такие парни были в его школе, они травили тех, кто послабее и прикрывались сильными дружками. Они подглядывали за омегами в душевой и задрали юбки, пробегая по коридорам. Джисон привык разбивать таким носы. И сейчас его кулаки напряглись, вспоминая былую славу. Следом вошёл господин Ли. И ещё кто-то, в опасной близости рядом с ним, обняв парня за руку. Но на кого-то Джисон не смотрел. Он взглянул исподлобья, но был так поражён, что даже немного выпрямился. Чёрные брюки стягивали угловатые бедра, что даже видны были тазовые косточки. Свободная полупрозрачная белая блуза немного скрывала пояс, хоть и была заправлена в него. Отвратительный пышный шёлковый бант был на красивой шее и тянул свои ленты по груди. У Хана сперло дыхание. Хотелось снять это. Снять и дать свою последнюю чистую футболку, посадить на койку в мотеле, схватить за лицо и спросить: "Что они с тобой сделали? Ты выглядишь как ручная болонка!" Хан не сводил взгляда, когда господин Ли поплыл мимо него. И откровенно побелел в лице, когда увидел голую спину парня. И покраснел в тот же момент от ненависти, за секунду прочитав красные отметины на лопатках и шее. Они исчезли за лентой банта и было страшно подумать сколько их там. Джисон поморщился и уткнулся взглядом в пол. Зубы скрипели. То, как выглядел господин Ли было унижением. И Джисон был уверен, что парень не заслужил этого. «Каким было его лицо?» —пытался вспомнить Джисон, закусив щеку изнутри—«Я уверен, ему не нравится это. Ему не может нравится такое» Джисон ещё мог перебарывать эти чувства, пока нужно было выносить еду, разливать коньяк и вино для господина Ли и второго омеги, который держался все время рядом. Но эти люди, были совсем не те, что приходили в кафе раньше. Они были неторопливы в еде, не набивали животы. Заниматься посудой было совершенно не нужно, и Джисон снова и снова возвращал внимание к Ли. Это было невыносимо. —Я отойду покурить, —шепнул Хан на ухо коллеге. Тот посмотрел на него протестующим, напуганным взглядом, но не посмел ничего сказать, когда Джисон уже скрылся за шторкой. Хан со вздохом упал на коробки на заднем дворике кафе, оперся плечом на чёрный контейнер для мусора и вздохнул снова, доставая помятую пачку из рабочих брюк. Было морозно. Зима ещё не была готова в полной мере уступить весне господство. Хотя в этом году она и выдалась довольно сухой и почти без снега, — Джисон не помнит, видел ли он хоть один сугроб —но холод все равно ощутимо закрадывался под рубашку и скреб поясницу. За приятным, но стремительным тлением сигареты едва различимым был скрип металлической двери. Джисон приоткрыл глаза и покосился в сторону помехи, надеясь смахнуть её одним взглядом. Но вздрогнул и даже выпрямился, отрывая сигарету от сухих губ. Господин Ли встал рядом с ним, как ни в чем не бывало, поежившись от холода, которому одно удовольствие было покусать открытую кожу. Он всунул руки в задние карманы и не без труда вырвал из плотной ткани пачку сигарет и телефон. Джисон поморщился, уловив взглядом зелёные полосы на белой пачке. —Я их ненавижу, —вяло проговорил Ли, сжимая губами тонкую сигарету — Но ментоловые на мне хотя бы не чувствуются, — сигарета смешно подрагивала пока он говорил, а сам парень был сосредоточен на её кончике, который всё не поджигал — Из-за запаха. Хан прищурился с интересом и принюхался, шмыгнув носом. Ли покосился, вздохнул, ловко поджог сигарету и протянул официанту ладонь, как собаке. Но альфу это не обидело, он почти уткнулся носом в ладонь, пытаясь отличить запах. —Мята и лёд. Реально как ментол, — кивнул Джисон и отсел немного, освобождая место для Ли Но омега не садился. Стоял ровно, не расслабляясь ничуть. —Как тебя зовут? —тихо проговорил Ли и выдохнул дым, поморщив нос. —Джисон. —Джисон, —задумчиво повторил парень — Твои руки, Джисон. Конкретно, —он согнул руку в локте и провел рядом с ней пальцами вдоль от кисти до локтя, показывая на себе — Эти царапины. Они ведь не просто так. —Игрался с кошкой, —буркнул Хан И так наивно раскатал свои рукава, застегивая пуговицы. —Ты живодёр, Джисон? — парень усмехнулся—Зачем душил котика? Хан поморщился и сжал зубами фильтр. Он немного размяк от скопившейся слюны. —Меня зовут Минхо. —Мне вообще пое.. —Скорее всего, —продолжил омега, встав прямо перед ним — Это кто-то очень крепкий. Ты не выглядишь слабым, так что какой-нибудь хиляк не смог бы и брыкаться под тобой . А ты определённо был сверху, — Джисон вздрогнул всем телом, когда Минхо оказался на его бёдрах и надавив на плечи легко приложил к земле — Кажется, примерно вот так, —его пальцы едва ощутимо коснулись кожи на шее, большой мягко надавливал на кадык — И двумя руками. —Ебнутый блять, слезь с меня! — зашипела Хан. —Что с ним случилось, Джисон? Ты убил его? —Заткнись. —Что это было? Точно не запланированное убийство. Ты душил его так долго, что можно было бы умереть со скуки. Посмотри сколько царапин тебе оставили, —Ли дёрнул его за руку, второй рукой, почти обронив на Хана пепел закатал рукав — Вспышка гнева? Перестарался в сексуальном эксперименте? —Слышишь ты, сексуальный эксперимент, —Джисон хотел отдернуть руку и скинуть Ли с себя Он даже попытался, но не вышло. И Минхо громко рассмеялся как мальчишка. Был бы он хоть немного искренним в тот момент. —Расскажи мне, Джисон. —Съеби. —Он умер? Ты убил его? Или кто-то помог? —Закрой свой рот! — рявкнул Джисон и со всей силой подался вперёд опрокидывая Минхо на асфальт. Омега сидел тихо, не поморщился, не утер слезу. Это встревожило Джисона. «Ебнутый, но омега всё-таки. С ними так нельзя» — поругал себя Хан Ли смотрел на содранное запястье и небольшую дырку на тонком рукаве блузы. —Это очень не хорошо, Джисон, —Минхо посмотрел на парня неодобрительно и даже с сожалением — Надеюсь, никто не заметит этого, пока мы не уйдём. —А то что, твой папик тебя отшлепает? —выпалил наугад Хан и попал в рану. Минхо замер, уставившись на альфу диким взглядом. —Ох, костюмчик ручного пёсика пострадал, какая жалость. Но, наверное, если кто-то будет послушно тявкать и весело вилять хвостом, хозяин даст тебе немного деньжат на новенький. —Хан, ты зазнаешься, —нахмурился Минхо и встал с асфальта. —Или ты можешь подбежать к его ноге и жалобно заскулить? Тогда хозяин сразу побежит наказывать обидчика, —продолжал кривляться Хан — Не за просто так, конечно. Потом пёсику нужно будет отработать, да, Мин.. Камень легко оторвался от земли, поддернутый носком кожаных туфель и пролетел мимо щеки официанта, со звонким стуком ударяясь в стену за ним. —Я убью тебя и останусь безнаказанным, —сухо бросил Ли — Могу сделать это любым способом. Пристрелить, перерезать тебе артерию, чтобы всё забрызгало твоей кровью, —омега не сделал ни шага к нему, но Джисон чувствовал, как тот давит всё больше — Могу отправить на дно реки Хан. Могу скинуть с крыши самого высокого здания, в которое ты вряд ли попадёшь с жизнью от зарплаты до зарплаты. Я могу сделать что угодно, Хан. И мне не нужен для этого папочка или хозяин. Минхо окинул его пренебрежительным взглядом, как дурного, бродячего щенка и фыркнул так, что Джисон почудилось, будто его пнули под рёбра. А потом ушёл. И Хан зачем-то пытался вспомнить, когда он успел докурить и куда бросил сигарету. Сделал ли парень больше одной затяжки? Каким он был, когда курил? Это мгновение ускользнуло так быстро, что совершенно ничего, кроме давящей атмосферы и запаха ментола не осталось в голове. Было так жаль. Хан докурил, поджёг ещё одну, но просто провертел её в руках. Подносил к губам, выдыхал и отпускал кисть. Сгорающий впустую табак щекотал нос своими пряными смолами и раздражал, не позволяя успокоиться. Но и не был большой помехой, чтобы хорошенько взбеситься. Альфа потушил сигарету, не коснувшись её губами и даже не дав дотлеть, бросил на пакет с мусором и, опершись руками в колени встал. Немного оступился, огляделся думая глупо и подсознательно, что Минхо мог быть где-то рядом, просто Хан его не заметил. На выходе вентиляции, на такой большой металлической пыльной штуковине, —Джисон мечтал увидеть, когда пыль загорится и загорится ли — сиротливо лежал забытый телефон. «Точно. Минхо доставал, но не убрал» — зачем-то вспомнил Джисон. Он снова огляделся. И Минхо снова не было рядом. Хан подумал, что если бы Ли была важна вещица, он бы вернулся. Но он не вернулся. Парниша, очевидно, был при деньгах, как заявлял — ни хозяин, ни папочка ему не нужен. «Раз для убийства не нужен, то для покупки нового телефона тоже. Сам справится» —едко хихикая подумал Джисон и просто пихнул телефон в карман. И всё же, повязывая на бёдра фартук и поглядывая в своё отражение в маленькое зеркало, Джисон решил так: «Не будет меня злить больше, тогда верну» Поэтому теперь очень важно было всё время держать Минхо в поле зрения, выжидая, когда же этот омега решится снова поругаться. Но он не решался. Он, кажется, и не думал о Хане. Он молча делал вид, что ест и пьёт, проглатывая лишь малую долю того, что было в его тарелке, пока говорил тот неприятный альфа. Когда же он замолкал, то Минхо дёргал за плечо миленький омега в золотой бумажной короне и что-то весело шептал ему на ухо. Они были примерно одного роста, омега выглядел младше Минхо, но не внешне, а своими блестящими весёлыми глазами, которые так приятно щурились от смеха, и под которыми красовалась такая трогательная родинка. «Как у этого мужика — отметил Хан и бросил короткий взгляд на мужчину во главе стола — Хорошо, что в остальном они не похожи. Это, получается, Молодой Господин?» Джисон снова посмотрел на Минхо. Минхо снова не смотрел на Джисона. Может, компания юного омеги была ему интереснее, но Хан не верил в это. «Показательно игнорирует. Стерва» —шипел Хан в мыслях. Он нащупал в кармане фартука телефон и сжал его, обдумывая. Надо бы подойти и вернуть, вот только это ощущалось плохой идеей. Дать знать, что Минхо стоял с ним на заднем дворе — опасно. И Джисон просто стоял и смотрел. И боялся закрывать глаза. Он был бы даже рад, если бы под веками появлялся образ Ли, пусть даже и в этом идиотском костюме болонки. Вот только в голову теперь то и дело лезла минувшая ночь.       Хан вернулся домой, чтобы забрать некоторые свои вещи. Ну, как сказать домой... Туда, где было его детство. Где остались пьющий мужик и его белка. Мать ничего не сказала ему, открывая дверь. Ключей у парня больше не было. Он надеялся, что с отцом будет так же легко. Вот только не вышло. Пару шагов вглубь тёмного коридора, нарочно не включённый свет. Дверь не успевает закрыться за спиной, как её распахивают с ударом об стену. Джисон косится и вздрагивает, увидев в дверном проёме пьяное тело отца. Он идёт на него и говорит с такой ненавистью, будто маленький молоточек отбивает в висок молодого альфы. И голова пульсирует в ответ каждому слову. «Щенок» «Неблагодарная мразь» «Бросил семью, которая столько в тебя вложила» «Разве кто-то здесь когда-нибудь делал тебе что-то плохое?» «Как ты вообще смеешь заявляться сюда?» «Тебя не нужно было рожать» «Ещё приползешь! Кому ты там вообще нужен?!» В последних словах отца не было чего-то, что ранило больше другого. Дело было даже не в смысле, а в самом факте слов. И Хан не выдержал. Хан сорвался впервые в жизни. Он набросился на мужчину, ослепленный гневом и полным осознанием своей не нужности. Он сидел на дряхлом животе и сжимал руки на горле. Отец был мягким и тёплым как тесто. Но сжать в пальцах его шею не получалось. И Джисон просто давил, давил, давил. Пальцы мужчины трепыхались где-то перед лицом, впивались ногтями в кожу на руках, оставляли красные полосы, которые тут же начинали щипать Но Джисон не останавливался. Он мог бы сжать шею немного сильнее и всё закончилось бы в тот же момент. Но он не делал этого. А мужчина под ним так расточительно и жадно глотал воздух, совершенно не пытаясь его экономить. —Джисон! —слышит Хан крик матери так отчётливо, что даже распахивает глаза и не смеет вдохнуть от шока. Но вокруг всё тихо. Лишь монотонная разноголосица. —Я пойду покурю, —говорит альфа скорее сам себе Но коллега, стоящий рядом всё равно отзывается жалким: "Ты же буквально только что ходил, хён!" И всё равно остаётся незамеченным.       На задний двор Минхо не выходит. Он и не должен, но Джисон зачем-то его ждал. И стало казаться, что ничего этого не было. Не было этой нелепой сцены с обоюдным разоблачением. Это всё почудилось. Хан почти убедил себя в этом, когда открывал дверь, собираясь вернуться к работе. Но зазвучал незнакомый рингтон у него в кармане, а через порог стоял юный омега с бумажной короной. Он отстранил свой мобильник от уха, покосился на карман Джисона и едко улыбнулся. Гаденько так. Совершенно неподходящее к его доброму лицу. —Нашёлся, —прошептал парень с какой-то маниакальной интонацией —Давай-ка с тобой побеседуем. Хан не понял сразу, что парень обращается к нему. Дошло только, когда изящная кисть пихнула его в плечо, заставляя отступить дальше на улицу. Омега кивнул на коробки, приказываю старшему сесть. И Джисон послушался. Сам не отдавал себе отчёта, но он слушал я этого омегу беспрекословно. —Меня зовут Хёнджин, — беззаботно проговорил парень —Мне шестнадцать. —Джисон, семнадцать, —выдавил Хан —Хорошо, хён, —Хёнджин удовлетворенно закивал—А теперь, хён, скажи, что у тебя делает телефон Минхо. —Я... Я его нашёл, —Хан опустил взгляд —Он оставил его, пока мы курили... Тут. И ушёл, видимо, забыв. —Курил?! —воскликнул омега—Засранец! Обещал мне бросить! Джисон изумленно уставился на младшего. Может ли быть, что Минхо прячет запах табака не от того мужика, а от этого мальчика? Бояться этого мальчика, а не того со шрамами? Удивительный человек. —Я ему устрою, —нахмурился Хёнджин и выглядел больше обиженно, чем зло—А тебе повезло, хён. Что я нашёл телефон, а не.. Папа там, или Минхо. Минхо бы, может, и послушал что ты скажешь, а папа, —парень дёрнул плечами и состроил забавную мордочку—Убил бы. Он у меня немного не в ладах с башкой. —Охотно верю, —кивнул альфа Хёнджин опасно сощурил глаза и странно улыбнулся —А ты забавный. Ты мне нравишься. Поехали со мной, а, хён? Джисон нахмурился, надувая щеки —Я с тобой трахаться не буду, —буркнул альфа. Хёнджин посмотрел так удивлённо, что Джисон почти загордился своей проницательности и решительность отказать. Но не успел, потому что омега залился таким диким и неукротимым смехом, что с его пухлых розовых губ слетел пузырёк слюны. —Чего? —протянул омега—Трахаться? У меня есть Минхо, если что-то такое мне понадобится, —парень отмахнулся, но не перестал улыбаться —Нет-нет, просто поехали со мной. У меня сегодня праздник, я тебя приглашаю, Джисон. —Я... —Не стесняйся. Там не будет папы, хёна. Только ты, я и Минхо. Почему-то Минхо был очень сильным аргументом для Джисона. Да и не было у него проблем с тем, чтобы просто сорваться куда-то вот так. —Хорошо, —устало кивнул Джисон —Отлично, —победно улыбнулся Хёнджин—А теперь, отдай мне телефон Минхо. Скажу ему, что сам нашёл на заднем дворе.

***

      Тот вечер они провели весело. Обещанного Минхо, правда, почти не было. Господин Хван должен был куда-то уехать по работе, а Минхо должен был его сопровождать. Хёнджин расстроился, даже не пытаясь скрыть это. Минхо не смел ничего сказать и лишь видом выражал тяжёлое сожаление. Один вечер превратился в дни, потом стал неделей и больше. Минхо был где-то там, в работе о которой Джисон даже не строил догадок. И Хёнджин, назло старому другу, сближался с альфой. Он брал его с собой всюду. Господин Хван, преимущественно, игнорировал существование Джисона, получив от младшего сына обещание, что Хан — лишь увлечение. —Не опозорь нашу семью, Хёнджин, —так сказал однажды господин Хван А Джисон с трудом проглотил возмущение, что Хёнджин — единственное ценное во всём их проклятом роду. Так для Джисона открылись удивительные вещи: светские вечеринки, вкусная еда до тошноты от перенасыщения, концерты совершенно разные по жанрам музыки и даже театры. Не кино! С настоящими людьми, удивительно! На одной из светских вечеринок в доме Хван, Джисон опять стоял рядом с Хёнджином в самом дальнем углу. Они смотрели на Господина Хван, снисходительно разговаривавшего с кем-то из их кругов. Минхо со своим несчастным от скуки лицом стоял за плечом. По другое плечо стоял старший сын Хван. —Знаешь, если бы я был главным, я бы стоял с тобой и Минхо, —шепнул Хёнджин. —Когда ты будешь главным, так и будет, —кивнул альфа, балуясь галстуком. —Дурачок, —Хёнджин потрепал его по волосам—Я не могу. Я омега и младший сын. —Но ведь... Хёнджин! Ты был бы лучшим главой! —Джисон возмущался слишком громко и Хван поспешил отдернуть его рукав, чтобы успокоить. Парень не смог скрыть печального взгляда за благодарной улыбкой и тихо проговорил: —Но это невозможно. —Вот бы они умерли, — без тени сожаления бодро отозвался Хан и счастливо посмотрел на друга, пытаясь подбодрить. —Ты... —Хёнджин вытаращил на старшего глаза. Секундное молчание. Может, несколько секунд. В глазах Хёнджина зажигается что-то маниакальное, что всегда дремало в нём. Они смотрели друг на друга так долго, что, по одной из теорий в интернете, могли бы влюбиться. Но случилось нечто большее. Случился самый опасный союз за всю историю клана Хван. —Ты говоришь такие забавные вещи, хён, —прошептал омега — Теоретически, ты бы помог мне? Хан перенял эту странную улыбку и прикрыл глаза, выдыхая так легко: —Я сделаю всё, чего пожелает новый Господин Хван.