Когда любовь сильнее.

      Минхо открывает глаза. От влаги скопившейся под веками и яркой лампы прямо над головой картина перед ним в самом деле импрессионистская. Будто весь его утренний мир нарисовал Моне, обратил своей умелой рукой в множество бликов. Простой смертный Ли, конечно, проигрывает искусству и вынужден сомкнуть веки. Воспоминания из глубины головы раздаются шёпотом через туман похмелья. Минхо не звал их, но рад, что они есть. И сохранилось всё, кажется с самого начала.       Он стоит перед Хван Хёнджином во втором часу ночи. Хван в своей изящной ленивой манере стоит, навалившись телом на дверную раму. Стоит в чужих вещах: розовых спортивках натянутых до щиколоток, серой толстовке и, как обычно, прекрасен во всем, что бы ни надел. Его взгляд заведомо скучающий и незаинтересованный. —Есть некоторые проблемы, —неловко поглядывая произносит Минхо Уверенность говорить держится только на Чонине, что цепляется за рукав рубашки и пока спрятан от внимания Господина Хван не до конца раскрытой дверью. —Ну проходите, со своей проблемой. Только тихо. Феликсу нужно поспать.       Ли едва может пошевелить рукой, определяет под собой мягкую постель, а на себе— крепкое тело. Ноги сплетены чем-то не лёгким, причём сразу обе, но с разных сторон. Он улавливает запах Хёнджина, с щекочущих верхнюю губу кончиков его волос. Хёнджин здесь, и это успокаивает. На левом плече чувствуется тяжесть отличающаяся от головы друга на груди. Запах полевых цветов приятно гладит лицо, а затекшая под воротник слюна ничуть не смущает. Феликс тоже здесь. Так приятно, что губы не осторожно кривятся в улыбке. Но сразу отдергиваются, от небольшой боли.       —Это же Ханни тебя? — Кивает Хёнджин на коричневый синяк —Конечно он. Никто кроме не смог бы тебя ударить, —Хван тяжело вздыхает и задумчиво стучит кончиком ногтя по ручке кружки —Выливай чай, Минхо, — Чонин недовольно ворчит и губами присасывается к кружке, чтобы урвать хотя бы глоток —С вашими этими любовными проблемами подобает пить вино. Возбужденный любопытством младший сразу отодвигает кружку от себя. —Чонин ещё ребёнок, ему не следует..—замечает Ли —Чонин, ты пил когда-нибудь? —Нет, дома у нас не пьют, только если на праздники. А если кто-то предлагал мне, то Чан-хён никогда бы не допустил. Но мне интересно попробовать! —Тогда одного бокала будет достаточно, —улыбнулся Хёнджин и вышел из кухни. Минхо с тяжёлым вздохом вылил только заваренный чай и принялся искать штопор и бокалы. Он уже не сворачивал с потока мыслей и погружался слишком глубоко.       Первый бокал, они пьют до дна за "самых глупых альф", второй бокал в руках Чонина очень не нравится Минхо, но он ничего не говорит против своего господина. Они смакуют вино, Минхо неопределённо отвечает на все вопросы о Джисоне, а вопросов у Чонина много. —Когда вы познакомились? — звучит неожиданно ясно и весело. Да, младший очень любил истории о любви. —Четыре года назад, —хмуро отзывается Ли —Шесть лет назад, на моем дне рождения, —поправляет Хван, подозрительно хмуря брови Минхо озадачен.       В моменты такой задумчивости тело уходит в самостоятельный режим и работает без ведома хозяина. И Минхо, в общем, сам не знал, что заворочался и немного даже приподнялся на постели, чтобы выправить смятую под поясницей простынь. Длинные пальцы надавили на низ живота, немного выше пуговицы брюк. —Лежи, —просто и твёрдо произносит Хёнджин в его грудь—Нужно спать. Минхо знает, что его господин не проснулся. И ни разу не сонный голос его не обманет. Зачем-то Ли отзывается едва слышным: "хорошо". Тишина в голове сохраняется всего мгновение, и Минхо уже сам старается вернуться мыслями в минувшую ночь. Кажется, воспоминания движутся и без его участия, потому что продолжает он явно не с того, на чем закончил. —Я не могу.. —каждое слово даётся Чонину с трудом, он отчаянно вцепился пальцами в собственные волосы —Не могу поверить, что мне врал каждый дорогой человек. Родители... Так много вещей, о которых они молчали. Почему? Разве я не достоин знать что происходит в моей семье? А Чан-хён... Чан-хён всегда говорил, что видит во мне взрослого, равного. А что в итоге? Я ребёнок для него! Ребёнок, которому он не доверяет. Интересно, как это его принципы позволяют ему встречаться с ребёнком! —Технически, принципы Кристофера и так были под вопросом, Чонин. Вы начали встречаться когда тебе ещё не было семнадцати, а ему было уже... —Минхо серьёзно свёл брови, пытаясь, вспомнить разницу в возрасте —Двадцать пять. Но всё равно не говори о нём плохо! Он очень хороший. Он очень за меня боится. Он никогда — никогда не делает вещей, которых я не хочу,—говорит не Чонин, а уже неизвестно который по счету бокал в нем—Да он даже не считает меня сексуальным! Вы думаете я не пытался его соблазнять? Я попробовал всё, наверное. Но вне течки у нас только милые обнимашки и не больше. —А во время течки? — голос Минхо прозвучал с таким явным предупреждением и угрозой, что, должно быть, Бан Чан в другой части Сеула ощутил холодные мерзкие мурашки на затылке. —Хён, ничего криминального, —отмахнулся Ян—И вообще, дело сейчас не в этом! Все врали мне! И ты, хён, тоже. Чего ты боялся? Что я возненавижу тебя? Ложь —вот что действительно заставляет ненавидеть. Минхо тяжело вздохнул и покачал головой —Чонин, я боюсь, что всё куда сложнее, —мягкий и разнеженный алкоголем голос Хёнджина звучал усыпляюще—Минхо не боится ненависти. Жалость и сострадание действуют на него куда хуже. Минхо тихо покинул кухню. Он не желал слышать того, что Господин собирался рассказать о нём. Но перечить всё ещё не мог. Лишь бы только Чонину не было слишком тяжело —это всё на что он мог надеяться.       Цель открыть глаза становится первостепенно важной. Минхо осознает из глубины воспоминаний, что запах Чонина призрачный, едва уловимый. Вызвано это тем, что два других запаха так близко? Но неужели малыш Айен не в постели? Где же он? В порядке? Уже проснулся? Ли распахивает глаза и, не имея возможности хорошо их растереть, часто моргает. Фокусирует взгляд в разных точках голого потолка, собирая все световые пятна в цельную картину, задирает взгляд до лёгкого головокружения и, наконец, встречается с утренним миром. Чонин находится сразу же, как Минхо стал способен отодрать голову от края подушки, упираясь подбородком себе в кадык. Младший сидит на кресле, ровно напротив кровати. Сильно сгорбившись и прижав острые коленки к груди, сложив узкие длинные ступни друг на друга, неловко поджимая пальцы и так трогательно оставив свои не менее эстетичные кисти на коленях. Он лохматый как воробушек. Как детёныш какого-то дикого животного, потерявший родителя в бесконечной лесной чаще. Минхо ещё не знает, но Чонин тоже проснулся совсем недавно. И тоже вспоминает минувшую ночь. —Эти уебки... —Хёнджин улыбнулся так соблазнительно, что в этом точно было что-то пьяное —Чонин, ты знаешь, что они сделали? Чонин покачал головой, рассеяно проследил за Минхо, тоскливо проводил его спину. —Ох, я расскажу тебе, —Хван плотоядно оскалил зубы и глаза его засверкали —Отец Минхо работал у нас. Он был очень преданным. Ботинки был готов лизать моему папаше. Он был хорошим убийцей. У него не было стыда, совести, страха. Превосходное оружие, да ещё и соображал не плохо. Мой отец уважал его. Ценил. И награждал соответствующие. Вся семья Ли всегда была желанными гостями за нашим столом. —Вся семья? — Чонин приготовился слушать тяжёлую историю и был напряжен как струна—У Минхо и папа есть? Или мама? Хёнджин выдержал долгий взгляд на парне и тяжело вздохнул. —Когда я говорю отец, я не имею в виду альфу .. Дядюшка Ли был омегой просто сложно называть его "папой". Это слишком нежно. Он родил Минхо для себя. Просто хотел ребёнка, но вряд ли хотел быть родителем. Хотел вырастить такого же как он—пса преданного дому Хван. И поэтому Минхо вполне мог... Постоять за себя уже в четырнадцать. Он не был всесильным. Конечно, он был слабее многих, но у него был такой потенциал. Возможно, если бы мой отец не сломал его... —Хёнджин тяжело выдохнул—Мне было двенадцать. Мы с Минхо были друг у друга всю жизнь. Это был первый мой день рождения, который он пропустил. Они приехали через пару дней в загородный дом, из-за того, что у Минхо случилась первая течка. И это... Это было ужасно,—он покачал головой и поморщился—Я настаивал, чтобы Минхо приехал. Чтобы приехал, как сможет. Он приехал из-за меня, когда его запах был таким ярким. Мой отец почувствовал его сразу. Он захотел его. Я помню тот момент, когда он взял Минхо за руку. Помню, как Минхо испугался, он быстрее меня понял, что ничто уже не будет прежним. Как счастливы были наши родители, и как разбит был он... —Хёнджин закрыл глаза и глубоко задышал, выравнивая сердцебиение —Его отец скоро подложил единственного сына под обожаемого главу. И больше Минхо не уезжал от нас. Он даже не вернулся тогда домой, чтобы забрать вещи. Хоть что-нибудь, что могло напоминать ему об относительной свободе. —Твой отец —истинный хёна? — Чонин не моргал и старался дышать тише, Хёнджин кивнул —Минхо-хён сказал, что убил его... —Ханни убил, технически. Это было наше с ним желание, Минхо никогда не встал бы в стороне, если я чего-то хочу. Не думаю, что он сам был против. Конечно нет. Но он... Сначала мы не говорили ему о своих планах. Он тогда бы полез один и, возможно, не выжил. Поэтому я решил, что Ханни должен ему помочь. С Ханни мы познакомились на моем шестнадцатом дне рождения. То есть, спустя четыре года как началась...это сложно назвать жизнью. Четыре года, как Минхо стал принадлежать моему отцу. Представляешь как много он испытал? Хёнджин смотрел так серьезно, будто через взгляд хотел передать все кошмары юного Ли. Но даже он был не способен на это и, смиренно выдохнув, Хёнджин продолжил: —Каким бы уебком не был господин Ли, он был хорошим учителем. И Минхо отправил Джисона к нему, потому что я попросил. А когда Ханни вернулся и был относительно готов, мы рассказали Минхо зачем это всё. Вместе придумали план, я и Минхо. И папаша, и мой братец наконец покинули этот мир. Чонин таращил на Хёнджина глаза. Так много было его взгляде. Страх, шок—всё такое привычное для господина Хван. Но вместе с тем, чёрные лисьи глаза блестели сочувствием и скорбью. Было сложно поверить, но Хёнджин, всё же, не сомневался— В душе этого парня есть сострадание даже для них. —А отец Минхо-хёна, его.. —едва шевеля губами отозвался Чонин —Мы с Джисоном хотели, —кивнул Хван позволяя младшему не произносить так много жестоких слов —Но не успели. Мы не могли ничего предпринять, прежде чем о смерти моего отца стало бы публично известно. Прошло не много времени, но даже этого оказалось... Слишком много. Меня затянуло в траурные визиты, на одном из них я представил Хана как своего личного телохранителя. Ханни распинался в преданности и благодарности нашему дому. В это время Минхо якобы нёс тихий траур. Мы решили, что если показать, что он не меньше скорбит о потере моего отца, то все будет в порядке. Но никто не верил, что Минхо правда умеет скорбеть. И тогда люди стали считать, что Минхо причастен к этому. Фактов указывающих на него не было, поэтому это оставалось только теорией для всех. Но все как-то были убеждены в этом. Приехал отец Минхо. Почти сразу, как стало известно. Он пришёл прямо к нему, мы с Ханни не знали об этом. И... Мы просто хотели навестить Хо. Он временно жил отдельно. Милая была квартира.       Чонин поморщился и сжал колени пальцами. Он никогда не видел того дома, в котором жил его друг, он о нем и не догадывался. Но голос Хёнджина все ещё очень ясно звучал в голове. И видел Чонин всё также ясно, будто чужими глазами. Когда я открыл квартиру... Мы слышали крики ещё на лестничной клетке. Я не сразу узнал голос дядюшки, впервые услышал, чтобы этот человек так кричал. Я думаю, Минхо тяжело было слышать все те ужасные вещи что он говорил. Дядюшка Ли обвинял сына в смерти моего отца. Знаешь, Чонин, Минхо никогда не было плевать на своего родителя. Он даже был ему благодарен и уважал: за силу, за навыки, за сытую жизнь и... Этот дурак был даже благодарен за Дом Хван в его жизни. Трудно поверить, но однажды он сказал мне: "Я счастлив быть здесь. Потому что здесь я рядом с тобой ,и это всё что мне нужно". И где он научился так нежно говорить? Безумный. Но тогда... Не думаю, что он чувствовал хоть крупицу той благодарности к своему отцу. Они были в гостиной. Минхо был таким маленьким в домашней одежде. Он обычно не носит ничего такого у нас дома. А тогда он лежал согнувшись на полу, пока отец кулаками бил по его спине и кричал, что тот не смог защитить своего Господина. Мы не успели вмешаться, когда Минхо—не могу до конца осознать, на сколько сильным он должен быть—выпрямился и сказал: "Защитить? Ты думаешь, я хоть пальцем дёрнул, чтобы спасти ему жизнь? Я убил его. И я так счастлив". Стоит ли говорить, как у папаши свернул крышу? Мы с Ханни испугались, что теперь он забьёт Минхо до смерти, рванули к ним, чтобы оттащить друг от друга, но... Знаешь, Минхо и Джисон, оба, знают как сделать больно. Очень больно. Они получили это знание от одного человека. И даже так... Никто не сравнится с господином Ли в этом. Ох, этот человек был настоящим кошмаром. Он проклял Минхо. И выпрыгнул из окна у него на глазах       Чонин зашипел, чувствуя как сердце неприятно стянуло болью за близкого человека. Уткнулся лицом в колени и приоткрыл глаза, чтобы передохнуть от воспоминаний. Гудящая, не привыкшая к алкоголю голова была даже спасением, не позволяя младшему думать слишком много. Прежде чем Минхо и Чонин решились встретиться в утренней тишине, воспоминания минувшей ночи закончились на одном и том же.       Чонин всхлипывает, как ребенок убирает горячие слезы тыльной стороной запястья и вновь из него вырывается этот странный громкий звук. —Чонин, ты хочешь помочь своему хёну? Поэтому ты плачешь?—голос Хёнджина звучит ласково, будто это он обнимает за плечи и мягко покачивает, а не тело трясётся от слабости Ян быстро кивает и моргает до ужасного смешно. —Тогда позволь рассказать ещё кое-что. Ты знаешь, когда вы с Минхо встретились....твоим родителям нужен был кто-то, чтобы тебя защитить. А Минхо нужен был отдых. И я решил, что такая простая работа была бы в самый раз. Ты же понимаешь Минхо не может не работать, — Чонин хихикнул протяжно, с едва уловимым подвыванием после долгих слез—И когда он вернулся от тебя... Он в самом деле вернулся, Чонин. Это почти тот мой Минхо, который стал моим драгоценными другом с детства. Ты сделал больше, чем я мог бы ждать. Спасибо, что спас Минхо, Ян Чонин. Мы с Ханни тебе очень обязаны. Старший погладил бедро Чонина в успокаивающем жесте. Ян смущённо закрыл лицо и залился в новых, ещё более сильных слезах.       Минхо стоял рядом, прислонившись спиной к стене кухни, которая скрывала его присутствие. Взгляд отпущен на кончики чёрных носков, и голову все больше склоняет желание извиниться. Он был так глубоко в собственной вине, что не заметил, как рядом в проходе появился Феликс. Сонный, мягкий и тёплый. —А что вы здесь плачете? — речь приятно заторможена спросонья и тепло щекочет слух лёгкой хрипотцой —И пьёте? Без меня... Чонин? Чонин, а ты тут что делаешь? Джинни-хён, что с Чонином? Феликс взбодрился и деловито прошёл за стол. —Это бокал Минхо-хёна? — Ликс принюхался и откинулся на табуретки, пытаясь заглянуть в коридор—Минхо-хён, можно я попью из твоего бокала? У старшего Ли не было выбора, кроме как, выждав паузу, появиться перед всеми —Конечно можно, Феликс, —он слабо улыбнулся и прикрыл глаза—С пробуждением. Феликс сделал небольшой глоток и оглядел эту странную троицу. —Вы хотите поговорить о том, что происходит? —сказал Ликс так уверенно и ненавязчиво, как только он мог бы сказать Две пары глаз смотрели на него озадаченно и неуверенно. В них было слишком много сомнений. Третья пара глаз смотрела мягко и тепло, уже этим показывая, что Хёнджин его совершенно не слышит и лишь любуется. —Или, мы можем сделать вид, —склонив голову на бок протянул младший Ли—Что наше такое собрание совершенно нормальное. И просто продолжим пить и... Не знаю, плакать о жизни вне контекста. Хёнджин усмехнулся в нос и покачав головой ответил за всех: —Феликс душка. Последующий час их жизни пролетел у обоих как цветастое полотно из обрывочных фраз, даже какого-то смеха, пустеющих и вновь наполняемых бокалов, о которых так явно напоминали бутылки под креслом Чонина, громкого и активного Феликса и невозмутимо спокойного Хёнджина, который, к общему удивлению, ни одну затею младшего Ли не оставлял без внимания. Из счастливых Чонина и Ликси, таких весёлых и нежных друг с другом в эйфории от долгожданной встречи. Чонин даже забыл свою не тактильность, прижимаясь щекой к чужому плечу. Многие детали были, всё же, утрачены для обоих, но минувшая ночь оставила после себя твёрдый след спокойствия и обычной, человеческой радости. Поэтому, было не так неловко, когда взгляды парней наконец встретились. И Минхо спокойно, —лишь немного удивившись звучанию собственного голоса — сказал: —Доброе утро. —Доброе утро, хён. Возможно, между ними действительно было судьбой намечено что-то важное. Возможно, судьба была совсем не связана с истинностью, но существовала в их чудном мире. И, возможно, они должны были быть друг у друга. Возможно именно их сочетаний этого возможного они оба думали: "Руки хёна в крови. Но я готов сам их отмывать. Я не оставлю его." "Его лицо опухло от слёз. Я не позволю ему плакать так отчаянно. Я буду рядом"