Когда любовь сильнее.

      Сынмин влюбился в гордый профиль, устремленный к горизонту и, плавящемуся где-то там, на линии моря, солнцу. В крепкую шею, в мощные плечи и несколько печальный взгляд. Четырнадцать лет назад, когда Сынмин был очень жадный до любви, но слишком пугливый, чтобы искать её. Он читал разную литературу. И любовные романы были большим наслаждением для юношеского сердца. И таких мужчин он видел, честно, только там. Пафосное описание само собой рисовалось в голове. Ещё и закат на берегу моря! Был бы он не Сынмином, был бы он какой-нибудь печальной дамочкой-омегой с круглыми бёдрами и аккуратной грудью или миниатюрным мальчиком с круглым лицом, то прямо сейчас пошёл бы топиться на глазах у красавчика. Чтобы тот его, конечно, полез спасать. И даже если бы Сынмин, будучи не Сынмином, наглотался воды и всё равно отъехал в мир иной, он бы умер с чистой душой, что за жизнь побывал хотя бы раз в таких крепких и красивых руках. —Дядя грустный, — констатировал детский, высокий голос откуда-то под боком Сынмина. Омега опустил голову, мягко улыбнулся и рукой, покоившейся на худой детской спине, поднялся к волосикам, вспревшим от ношения панамы за день. —Да, кажется, что так. Чонин деловито чавкнул дыней и больше не собирался ничего говорить. Сынмин вернулся к созерцанию. Невыносимо хотелось устроиться рядом с этим чужим человеком на дурацком камне. И это было странно, непонятно. Сынмину непривычно было вот так заглядываться на людей. Почему теперь? Что, действительно, такого в этом незнакомце? Может ли это быть лишь сексуальное влечение? Сынмин уже не думал. Просто смотреть на этого парня ему было хорошо. И он смотрел, блаженно вздыхал и отчётливо слышал в голове лишь одну мысль: «Красивый. Ну какой же всё-таки красивый» Неожиданная лёгкость в боку постепенно возвращала Сынмина в реальность. Он лениво, все с той же нежной улыбкой, опустил взгляд, ожидая увидеть Чонина. Но Чонин... Чонин уже со всей своей детской прытью гнал по песку, гордо выставляя надкусанную дугу дыни почти над головой. Омега сделал глубокий вдох. И побежал следом.       Догнать ребёнка, да что может быть проще? Возможно, если вы бежите по ровной дороге, это легко. Но, кажется, все ухабистые тропы, все сложно проходимые места и даже этот, всё ещё горячий, песок так и созданы для детских ножек. И Чонин уже почти подбежал к воде, а Сынмин ещё борется со своей координацией на середине пути, соскальзывая, спотыкаясь и будто нарочно заваливаясь на бок. —Дядя, покушай! —говорит Чонин так громко, что вздрагивает не только незнакомец, но и Сынмин. Всё это накаченное тело приходит в движение, как заведенный после долгой спячки механизм, разворачивается на малыша со странным, непонимающим взглядом и тихо проговаривает: –Ты мне? Сынмин замедляется приближаясь к сыну, чтобы не спугнуть его собственной паникой, осторожно встаёт рядом. Едва касается кончиками пальцев затылка, как бы говоря: "папа рядом, все в порядке" —Покушайте! —настаивает Чонин тыча своим угощением — У вас лицо кислое! Мне бабушка всегда даёт вкусности, когда мне грустно. Сынмин густо краснеет и тяжело вздыхает. И пока незнакомец сдавленно хихикает, обращается к сыну: —Нини, нельзя так просто убегать к незнакомым людям. Пожалуйста, больше так не делай, — получив худо-бедно понимающий что-то взгляд Чонина, Сынмин обратился к альфе, и с лёгким поклоном сказал — Простите, если побеспокоили Вас. Альфа молчал. Во все глаза уставился на омегу и кажется сам не заметил, как перестал смеяться. Сынмин выждал с этой виноватой улыбкой пол минуты. На большее не хватило. В голову уже закрадывались удручающие мысли, что, видимо, этот красавчик лишь тем и хорош, что красавчик. А по-факту идиот, у которого от любого омеги виснет челюсть, полный рот слюней и в штанах неудобно. Был бы Сынмин не Сынмином, понял бы, что он вызывает такую реакцию не просто тем, что омега. А тем что он — это он, во всём своём великолепии. Но Сынмин всё ещё Сынмин. А красавчик всё ещё молчит. И, на самом деле, лучше бы и дальше молчал, ведь... —Ага... А я Чанбин, кстати. .... Само по себе прозвучало глупо. Ещё и с глупым лицом. —Сынмин. Омега протянул руку для рукопожатия. Кажется, сегодня он тоже немного дурачок. Но только сегодня. Тёплая широкая ладонь, как это бывает редко, но слишком заметно, очень правильно легла в его собственную. Никаких импульсов, покалываний и других ощущений не последовало. Для Сынмина ожидаемо, а вот альфа, кажется, расстроился немного. В их глупой встрече, Чанбин добавил ещё одну глупость, совершенно этого не стесняясь. —А дыню можно? Я бы съел. Сынмин захихикал, удивился этому и уже натурально засмеялся. —Простите... Ой, извините, —он заходился в смехе всё громче и прикрыл ладонью, высвободив её из другой, свои губы — Просто... Мне так жаль, что я смеюсь, но Вы такой забавный. И он смущался всё больше от своего смущения. И было стыдно, что смех, кажется, не выйдет из него до конца. А этот альфа ещё и смотрел так нежно, будто влюбляется в каждое "ха" —Пап, —обеспокоенно позвал Чонин, дергая омегу за рубашку. Сынмин отозвался на него сразу, не видя в этом ничего такого. —Пап, дашь дыню дяде? — малыш протянул угощение Омега спокойно взял кусок и довольно легко отломил половину, одну,надкусанную, вручив сыну, а вторую протягивая уже не незнакомцу, а Чанбину. И вот тут он осознал. Что слишком быстро наступила тишина. Что всего мгновение назад, на обращение Чонина к нему, незнакомец отозвался странным и вполне однозначным "ой". Что глаза, смотревшие даже восхищённо, перекинулись на руку, в поисках кольца, а теперь мечутся в поисках альфы, который может быть неподалёку. —Я не замужем, —хмуро отчеканил Сынмин, выждав, когда парень взглянет на его лицо — И это не то, что я хочу говорить о себе в первую очередь. —Прости, —искренне, смущённо и неожиданно отозвался Чанбин сразу — Я как-то не подумав... Это было грубо, мне жаль, —альфа осторожно взял предложенную половину Не теряя смущения и тени вины в глазах, он улыбнулся малышу и протянул свободную руку. —А тебя как зовут? Мне кажется, я должен сказать большое спасибо. —Дядя! —сразу захихикал Чонин — Дыня не значит большо-ое спасибо. Это же дыня! Их очень много, —он посмотрел на папу, выискивая одобрения своих слов — Вот если бы это бы был камушек красивый или ракушка... Папа! Давай дадим дяде камушек? Один. Но не пятнистый, пятнистый для бабушки. Сынмин улыбнулся, сощурив глаза. —Мы оставили твои сокровища у вещей. Давай сходим за ними и выберем дяде камушек? — омега покосился на "дядю", взглядом спрашивая, готов ли тот ждать. Чанбин закивал так быстро, будто больше всего на свете нуждался в этом камне. —А можно дядя пойдёт с нами? И сам возьмёт, — Чонин посмотрел на Чанбина и сурово сдвинул свои светлые брови с редкими волосками — Только не с пятнышками. —Вас это не сильно побеспокоит? — Сынмин выжидающе склонил голову, а Чанбин уже с готовностью спускался с камня. — Можно на ты. Я не дядя никакой. Мне всего двадцать три. —Тогда хён? —предложил омега, когда они не торопясь двинулись вдоль берега — Мне двадцать два. —А.. —Чанбин не смог выдавить из себя ни звука больше, уставившись на подпрыгивающую макушку перед собой Он помнил, как омега назвал малыша Нини, но был уверен, что не может использовать это ласковое прозвище. —Чонину четыре, — спокойно подсказал Ян и всё же покосился, оценивая реакцию Со. Но тот реагировал как-то непонятно. Обычно, люди, которые узнавали — Сынмин никогда и не скрывал — сначала очень удивлялись, неверяще таращились на него, пытаясь отыскать намёк на распущенность. Ранняя беременность, ещё и воспитание без альфы, воспринимались как необдуманная ошибка юности. Было обидно, когда так думали даже сколько-то знакомые люди. Потом на их лицах возникал очевидный вычислительный процесс. Сынмину всегда казалось, что происходит это так: «Двадцать два минус четыре... Минус четыре, это будет... Восемнадцать?» —сразу после этого человек совсем неприлично смотрел на парня—« Он же пай-мальчик... Так, нет, ещё раз: двадцать два минус четыре это... Да нет, да быть не может! Ну какие восемнадцать?!» Потом этот кто-нибудь, найдя в себе силы на принятие, кажется, истрачивал все силы на тактичность. Начинались неудобные вопросы, неуместное "а вот я бы никогда ", да и просто Ян чувствовал, что раннее рождение сына, почему-то разочаровывает людей. «Было бы мне хоть немного не плевать» —думал каждый раз Сынмин Но недавний незнакомец лишь закивал, принимая информацию и бодро сообщил: —Он очень умный для четырёх лет. Разговаривает хорошо. —Весь в папу, — подмигнул омега. —Почему-то я не сомневаюсь.       Им было свежо друг с другом. Может, больше сыграл приятный тёплый вечер. Может, их какое-то одинаковое одиночество в привычном кругу. Может, самым главным героем был Чонин, который, отчего-то, очень свободно почувствовал себя рядом с дядей и даже покатался у него на плечах под внимательным взглядом Сынмина. Солнце уже потонуло в море. Выше, чем нужно, поднялась луна. Чонин перебрал ногами уже не так весело и его детская головка всё чаще стала заваливаться вниз. —Нини, иди сюда, — прервав незатейливую беседу с Чанбином окликнул Сынмин — Ты хочешь спать, малыш? —малыш спешно уронил голову вниз несколько раз, своеобразно кивая — Давай я понесу тебя на руках? И ты поспишь. —Давай тогда я понесу вещи? —охотно предложил Со. Он смотрел на эту проклятую сумку всю их прогулку, несколько раз получив отказ от омеги на предложение её понести. В этот раз Сынмин всё же согласился. —Ты не подумай про меня ничего такого, — вдруг сказал младший, когда они уже покинули пляж и двигались по затихающим улицам, а их уютная беседа сменилась не менее уютной тишиной. —Чего такого? — Чанбин смотрел себе под ноги, пляжная сумка ровно висела на крепком плече. —Ну вот... Ничего такого, — Ян смутился, зашептав в макушку сына — Не подумай, что я много так знакомлюсь. И позволяю себя проводить. И не рассчитывай ни на что, ладно? Сразу говорю. —Сразу? Мы, вообще-то, больше половины пути прошли! —возмутился альфа, но сразу сдался в своей игре и рассмеялся, когда омега посмотрел на него так — Ладно, ладно... Просто шучу. —Глупо, хён. —Ну ведь и ты сказал глупость. Конечно я про тебя так не подумал, Сынмин. Ты совсем не кажешься таким, который знакомится на одну ночь. Ты же это имел в виду? —Ну.. Вроде того, — плечи поползли вверх, спрятав красивую шею. —Ну вот. Конечно я про тебя так не думаю. Знаешь, мне вообще кажется, что за тобой нужно много ухаживать прежде чем хотя бы взять за руку. —Мне не нужно, чтобы за мной ухаживали. —А я бы хотел попробовать. Когда Чанбин это сказал, то очень хотел бы забрать слова назад. Нет, он не передумал. Да, это слишком импульсивно. Да, они знают друг друга лишь эти несколько часов, чуть меньше. Он просто чувствовал так, что хотел это сказать. Но не должен был. И Сынмин, честно, был бы с ним согласен, если бы они обсудили. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. —Чанбин-хён, — со вздоха начал Сынмин. —Не говори ничего, я понимаю, —Со слабо улыбнулся и задрал плечи — У тебя Чонин. Ты не можешь позволить себе что-то не серьёзное. А я пока не могу гарантировать, что у нас будет всё серьёзно и навсегда, — Чанбин поджал губы и заглянул в печальное лицо с надеждой — Но мы бы могли дать друг другу шанс, да? Попробовать пообщаться. Знаешь, риски есть, но если всё будет хорошо, то... Это же было бы здорово, если бы мы любили друг друга и были счастливы? —Ты торопишь события,— покачал головой омега. —Не хочу тебя упустить. Может, ты любовь всей моей жизни? —Риски довольно большие, — уклончиво отозвался омега и слабо пожал плечами — Три разбитых сердца. Чанбин замолчал. До последнего поворота они дошли молча, каждый в своём. Между этими двумя натянулась какая-то недосказанность и запоздалая неловкость, вынести которую можно было лишь от тихого сопения Чонина. —Так значит, мы сегодня прощаемся? —Чанбин упорно смотрел под ноги, пока говорил. Почему-то это было слишком неприятно признавать. Что если правда? Если он упустит Сынмина сейчас? Он ведь даже пожалеть об этом толком не сможет, ведь ещё не успел узнать. —Нет, — мотнул головой омега и остановился, выцепив глазами родительский дом Чанбин вскинул голову и улыбнулся так широко и непонимающе. Одно слово омеги вызвало в нем непонятный самому восторг. —Я.. Приглашаю тебя на свидание. Завтра ты свободен? —Во сколько? —Чанбин оживлялся все больше — То есть, вообще-то, я весь день свободен. В любое время, хорошо? —После четырёх? У Чонина после обеденный сон. —Чонин тоже пойдёт? Сынмин оценивающе оглядел парня. Если бы в вопросе проскользнула хоть тень недовольства, а взгляд выразил смятение, то, вероятно, омега бы подумал ещё раз, а стоит ли оно того. Но ничего подобного в Чанбин не было, а его дальнейшие слова заставили омегу выдохнуть: —Я думаю, тогда нужно найти какое-нибудь классное кафе с детским меню. Я не местный, не знаю тут ничего. Хотя я говорил. Но я поищу, ладно? Оставь это мне. —Нет, я попрошу бабушку последить за ним, — покачал головой Сынмин — Просто, он пока плохо спит без меня. Поэтому после четырёх.

***

      Первое свидание прошло со всеми обязательными элементами. Небольшим опозданием, правда, со стороны Чанбина. Ведь Сынмин, от нервов, приехал за пол часа. С совершенно несочетающейся, между этими двумя одеждой, конечно, лучшей из простого гардероба. С неловкими заминками через каждый шаг. Первая, при встрече: обняться? Пожать руку? В итоге оба то тянулись друг другу, попеременно, то отступали и в итоге, обменявшись простым "привет", спрятали кисти по карманам. Вторая сразу же настигла у входа в кафе: кто кого пропустит, кто откроет дверь. Минута времени просто исчезла прямо на глазах, пока двое держались за одну ручку двери и то хихикали, пытаясь снять напряжение, то натурально краснели от стыда. За стол оба запрыгнули, как в последний вагон или последнюю спасательную лодку. А потом каждый из них взглядом ответил, что вариантов мест было куда больше и намного удачнее, но раз уж сели, вставать никто не решил. —Вот... —выдохнул Чанбин. —Ага... — отозвался Сынмин и просто уставился на старшего, будто ожидал чего-то. Очередная неловкость в виде затянувшейся паузы. И это так глупо, ведь им есть о чем поговорить. И Чанбин говорит: —Привет? А Сынмин хихикает в ответ: —Ну привет. —Кажется, тут нет официантов, —Со большим пальцем указывает на зал — Нам нужно дойти до... —Добрый день, — раздаётся над головами и оба вздрагивают — Прошу, наше меню, могу сразу принять ваш заказ или вам нужно время? —Нет, — мотнул головой Чанбин. —Да, пожалуйста, — в голос отозвался Ян, и они уставились друг на друга, будто видят впервые Официант стоял растерянно сжимая ручку, нетерпеливо вздернул бровь, молчаливо приглашая сказать хоть что-то понятное. —То есть... —начал Сынмин — Нет, мы ещё не готовы. Мы здесь впервые и.. Да, пожалуйста, дайте нам время. —Хорошо, — бодро отозвался парень и, ловким движением закинув блокнот в карман форменной рубашки, скрылся, будто его тут и не было. Альфа и омега улыбнулись друг другу неловко, виновато и каждый отмечает, что улыбка другого — верх обаяния. —Ты... Замечательно выглядишь, — проговорил Со — Спасибо. Ты тоже выглядишь... Вау! Такой крутой. Сынмин устыдился своих слов и руки его укладывались на стол, прятались под него или вообще взметались к лицу. В конце концов там и замерли, подпирая щеку.       Свидание перестало быть каноничным в момент, когда они начали делать заказ. Меню хоть и было приятным и в меру наполненным, но представляло собой набор десертов и преимущественно напитков. С одной стороны, Сынмин был рад отсутствию соблазна наесться, как он обычно любил. С другой стороны, хотелось есть. —Тебе что-нибудь здесь нравится? —как-то вяло и неохотно протянул Чанбин. —Ну да, тут есть... Милые пирожные? Смотри, с клубникой и... —Тут рядом... Не пойми меня неправильно, но тут через остановку есть раменная и... —Чанбин поджал губы, тяжело выдохнул через нос и наконец справился с собой, чтобы сказать—Она как в "Наруто". А ещё они дают наклейки с персонажами. Сынмин завис, и Чанбин опрометчиво решил, что сказал ужасную глупость. Да, Сынмин ещё юноша, но он уже такой серьёзный, такой самостоятельный и зрелый! Какой ему Наруто? Какая ему раменная? Ему нужен дорогой ресторан с живой музыкой, который обычный студент Вроде Со никогда не сможет себе позволить. —Ты уступишь мне наклейку с Какаши, если тебе попадётся? —осторожно произнёс омега на полтона тише. —Будем надеяться, что у них есть две, — рассмеялся Со, уже поднимаясь из-за стола.       Чанбин начал рассказывать, как нашёл это место с одногруппниками. И вот уже третья безумная история про его студенчество подходила к концу. А Сынмин с большим удовольствием их слушал и лишь иногда, от необъяснимого желания рассказать о себе, что-то вспоминал из своих редких приключений. —Где ты учишься? —вдруг спросил Ян, когда парочка устроилась за столиком, ожидая заказ. —А? —Чанбин отвлёкся от воспоминаний — В университете N. —О, он совсем рядом с моим. Я в T. —Погоди... Но он в Сеуле? — в глазах альфы вспыхнул какой-то восторг и надежда, которую не понимал Сынмин. —Ну да. Мы с Чонином живём в Сеуле. Я переехал туда с мамой, ещё ребёнком. А здесь мы у бабушки. —Так ты... Ты живёшь в Сеуле! —Да, как я и сказал. —Я тоже живу в Сеуле! —Да, ты сказал вчера, — омега озадачено нахмурил брови и потянулся к стакану с холодным чаем — Но я совсем не понимаю что ты... —Так получается у нас совершенно нет причин не встречаться друг с другом, — облегчённо выдохнул альфа. А у Сынмина случился взрыв. Чай, проделав путь через нос, залил стол и цветастую рубашку. Некрасиво откашливаясь и получая слабые хлопки по спине, Ян вылупил красные слезящиеся глаза на старшего. —Говори такие вещи осторожнее, пожалуйста. —Прости, прости, — затараторил Со — Ты в порядке? Вот, салфетки, держи.. Пока Сынмин сушил себя, Чанбин протирал стол и виновато косился на младшего. —Прости, ты точно в порядке? —Да, всё окей... Так, о чем мы говорили? —А, это.. —альфа почесал затылок и пропершил горло — А какие у тебя планы после университета? Сынмин хмыкнул, посмотрел на парня и, просканировав его взглядом от и до. —Я хочу ответить тебе честно, но это может напугать тебя. —Я не боюсь. —Ты ещё ничего не знаешь, — покачал головой Ян — Я учусь на фармацевта. И я бы хотел связать с этим жизнь. Не продавать лекарства в аптеке... Не подумай, я не принижаю эту профессию. Просто я бы хотел их делать. Больше всего меня интересует эндокринология, гормоны и... —Ты хочешь делать средства для альф и омег типа? —И для бет. —Какие бетам нужны средства? —искренне озадачился Чанбин. Сынмин придержал ответ, пока официант, так не вовремя принесший блюда, не скрылся. —Вот в этом и проблема. Из-за вторичного пола у нас большое социальное неравенство. Я хочу придумать много вещей, которые позволят омегам быть как альфам, например, если они захотят. Альфам, как омегам, и бетам — кем бы они ни хотели быть. И начну я разрушение этого идиотского строя с самой идиотское вещи — истинность. —Ты что-то имеешь против истинности? —Нет, просто это глупое явление, которое превозносят...излишне,—омега отмахнулся надменно, а Чанбин осознал, что ему это нравится. —Не воспринимаю истинность как что-то важное, кстати. —Поэтому у нас свидание, — пожал плечами Ян — Отец Чонина был моим истинным. Мы были разными людьми, но поздно это поняли. —Я не встречал своего истинного. —А если встретишь? —Сынмин с охотой приступил к еде. —Ну... Скажу: хэй, привет как жизнь? А это кстати, мой парень, Сынмин. Сынмин покраснел и был близок, чтобы подавиться. Кажется, он начал привыкать к странному флирту этого парня. Но тему, всё же, решил перевести: —А какие у тебя планы после выпуска? —Не подумай, что я так говорю, потому что ты рассказал про свои планы. Но, вообще-то, у нас общая мечта. Я учусь на юридическом и хочу, знаешь, сделать, возможно, компанию с лучшими специалистами, которые смогут сделать препарат избавляющий от истинности. —Какая у тебя мотивация? — проговорил Сынмин, продолжая жевать и прикрывая рот рукой Чанбин тяжело вздохнул и улыбнулся совсем не правдоподобно. —Знаешь, почему-то я хочу рассказать тебе, но... Боюсь напугать. —Я не боюсь, — произнёс омега и улыбнулся дерзко. —Почему-то, я тебе верю, — Чанбин отвернул от него лицо и вяло перемешал рамен в глубокой глиняной тарелке — Моя сестра.. Она покончила с собой из-за истинности. Он был мудаком, знаешь, каких поискать. А она думала, что заслуживает этого. Начала сама себя считать таким же чудовищем и.. Не справилась. Хочу чтобы всей этой хуйни не существовало. Альфа с глубоким горем и ненавистью смотрел в жирный бульон, в свое отражение в нем и в свои глаза, в которых так живы были все эти воспоминания. —Ох, Чанбин мне.. —Ян с трудом мог что-то вымолвить, едва получалось вдохнуть — Прости, что спросил. И... Как.. Как давно? —Два года назад. —Это ужасно. —Да. Вымученная улыбка на лице старшего заставила сердце омеги сжаться так, что Сынмин был уверен, что слышал, как оно заскрипело. Было невыносимо, воспринимать эту боль поодиночке и они взялись за руки, чтобы помочь друг другу. —Даже если мы не сможем быть парой, я очень хочу тебе помочь, — кивнул Сынмин — Поэтому, пожалуйста, возьми меня в свою компанию, если... Если хочешь. —Ну... —Чанбин слабо рассмеялся — Для начала оценим твои профессиональные качества. Может, ты недостаточно хорош для моей фирмы, Минни. —Эй! Не говори со мной так уничижительно!       Влюбились они почти сразу, а любить друг друга начали спустя два года. Чонин пошёл в первый класс в Сеуле. Сынмин И Чанбин лелеяли свою небольшую компанию со штатом меньше сотни, создавая уже известные всем подавители и усилители, которые от конкурентов отличались лишь едва улучшенным составом. Удача, определённо, любила их как никого на земле, потому что дела у небольшой и мало известной, а на тот момент ещё и не особо интересной, компании "pill4win" шли хорошо. Они ходили на свидания, втроём или вдвоём, но в них появлялось все больше размерности и спокойствия. Всё чаще они проводили время на квартирах друг друга, ели и укладывались. У Чанбина стояла на самом видном месте коллекция игрушек, которые Чонин перевез сюда для себя. В один из тихих, почти семейных вечеров, когда Чонин уже управился с домашней работой и крепко спал на расстеленном диване в доме Со, Сынмин продолжал заниматься своей работой. На носу диплом, но занят он совсем другим. Ох, его планы куда больше какой-то там системы образования. Больше любой системы. Он выглядел безумцем, совершенно сумасшедшим, когда поздно ночью сгибался над бесконечным количеством разных листов. Исписанных, с грязно перечеркнутыми ошибками. Ошибки, ошибки, ошибки. Они на каждом листке, в каждом углу, в центре, где ни глянь. И Сынмин снова мнет лист отчаянно и зло, но слишком устало. Мнет, выбрасывает, берет новый, настойчиво, упорно, записывает всё верное. Три исписанных листа становятся тремя абзацами на новой странице и небольшой схемой в углу. Он нависает над ненавистными, и в то же время обожаемыми, бумагами, выставив лопатки, как дикое животное при нападении. Он сильно сжимает свои волосы, чтобы не уснуть и сохранять рассудок. Он весь лохматый, с двумя полосками мешков под глазами. И Чанбин видит его такого через дверной проем уже вторую ночь подряд. И сердце альфы замирает от того, какой этот молодой мужчина удивительно прекрасный в своей одержимости наукой. Чанбин готов любоваться им каждый день и каждую ночь. Но отмирает и решается побеспокоить омегу. Осторожно касается плеча, потом чуть настойчивее, массируя. Тепло улыбается, когда Сынмин блаженной стонет под пальцами. —Минни, давай поедим. —Ты можешь поужинать, я поработаю ещё немного и приду на кухню. —Дорогой, мы не у вас дома, а ты уже на моей кухне, —напомнил Со Сынмин вздрагивает. Оглядывается и тихо смеётся. Да, он у Чанбина. В последнее время с этими постоянными ночёвками стало невозможно различить, где свое, где чужое, а где, в этом всём, общее. Сынмин немного откидывает голову, чтобы прижаться к крепкому прессу затылком и выдыхает. Он так любит это. Этого Чанбина, который оказался очень забавным и домашним. Который не боится быть уютным и берет на себя домашние дела, даже просить не нужно. Он будто чувствует Сынмина всего. Знает мысли и идеи наперёд. Знает, когда подойти и отвлечь ещё до того, как Сынмин посмеет лишь замечтать об этом. —Пойдём, поедим в гостиной, — предлагает Со, прежде чем омега задумался о том, куда деть свою недописанную работу. —Нужно приготовить, — Сынмина почти оттягивают от стола крепкие руки. Он отступает нерешительно, всё мечется взглядом от листа к листу. —Не беспокойся. Я заказал еду, и она уже стынет. Не беспокоиться. Рядом с Чанбином, он действительно может не беспокоиться. Ни о чем, совершенно. Это так тепло. Так хорошо. Как бывает только под одеялом в холодную зиму, когда никуда не нужно идти. Когда темнота затянувшейся ночи ничего для тебя не значит и остаётся где-то там, за окном. Сынмин не был романтичен сам о себе. Ему на все, кажется нужен был справочник или пример, которому он мог следовать. И даже в отношениях. Благо, Чанбин заметил это в самом начале, когда они начали официально встречаться и Сынмин начал вести себя не совсем так, как обычно. Омеге самому было неуютно в миленьких блузах и с едва заметным, но макияжем. И Чанбин остановил его. И с большой охотой вносил романтику в их жизнь. Он оказался совсем не тем в меру грубым и холодным альфой, которого ожидал Сынмин. Наоборот: любвеобильный как котенок, временами ранимый и бесконечно человечный. Это и любил Сынмин. Он думал о том, как много любит в Чанбине, когда они почти завершали свои порции. Вернее, Ян почти доел, а Со, оказывается, о чем-то говорил. —Ты вообще меня слышишь? — несколько возмущённо отозвался альфа. —А? —вздрогнул Сынмин и быстро втянул лапшу с характерным сюрпающим звуком, что она даже щелкнула его по губам — Прости, —пытаясь собраться, омега отложил коробочку и палочки — Я думал. —О работе? — бровь Чанбина недовольно задергалась — Минни, тебе нужно больше отдыхать, слышишь? Если ты закопаешься в работе, ты не сможешь найти решения... И вообще, ты говорил, твой диплом завершён на 86, 4 процента. Да и до сдачи времени ещё полно, почему ты.. —Это не дипломная работа. Его я, кстати, отработал с профессором Ли, он готов, — пожал плечами Сынмин — Это другое. Понимаешь.. Омега закусил губу, взгляд его размылся, направляясь в глубину и хаотичность мыслей — Я тут придумал кое-что. Для нас. И для нашей компании. Но важно, что для нас. —Пойдём, я тебе покажу. Когда Сынмин потянул его за руку, у Чанбина не было вариантов, кроме как пойти. На столе все также был беспорядок, Чанбин, даже вглядываясь, не имел представления, что это всё значит. —Знаешь, Чанбин, — Ян лениво перекладывал бумагу, сканируя всё написанное и переписанное — Истинность действительно переоценена в эмоциональном плане. В разумном. Но человек это всегда животное. И вопрос секса для нас, как для животных, важен. Секс между истинными ни с чем не сравним. Чанбин ревниво нахмурился и заглянул в листы, будто это было написано где-то там, как медицинский факт. —Многим стыдно это признавать, но иногда это становится причиной сохранить отношения с истинным, — продолжал Сынмин — Даже если они безнадёжны. Нет ничего сопоставимого с тем, что испытывают истинные друг с другом, поэтому истинность до сих пор остаётся переоцененной и её продолжают романтизировать. Нет, конечно, есть и другие положительные стороны этого явления: здоровое потомство.. —К чему ты ведёшь, Минни? —выпали альфа, переживая внезапную ревность слишком остро. Это было глупо, он понимал. Он понимал даже, что перед ним сейчас совершенно не Минни, а будущий уважаемый профессор Со. —К тому, что это нужно исправить, — омега взглянул на любимого сверкающим взглядом, жадно облизнул губы и расплылся в улыбке, которая ставила под вопрос границу счастья и одержимости — И я почти нашёл как, — добавил он заговорчески шёпотом Омега сорвался с места, с хлопком оперся руками в стол и заговорил сбивчиво, непонятно. О гормонах, о влиянии на них, о таблетках, о научном прорыве, об открытиях, о счастливых людях, о новом мире. Чанбин восхищённо, и совершенно ничего не понимая, смотрел в лохматый затылок и обрёл способность слышать лишь тогда, когда омега рывком оторвался от стола и, продолжая мысль, произнёс: —...поэтому называться он будет фоссенсум. И открыть его я хочу вместе с "pill4win" и с тобой. Потому что в первую очередь я делаю это для нас, Чанбин. Да, это, я надеюсь, поможет кому-то ещё. Многим людям, но я думаю о нас, как эгоист, в первую очередь. Так глупо, но.. —Сынмин слетает их пальцы, ведь только так способен удержаться здесь — То что природа не сделала нас истинными это ошибка. И я исправлю этот недочёт. Я создам хотя бы фикцию, потому что и она-то сама по себе не нужна. Ты важен. И наши отношения. И тогда, за ужином, я думал о тебе. Что я люблю тебя. —Я люблю тебя, — на выдохе произносит Со — Это самое романтичное, что я когда-либо ожидал услышать. Сынмин смутился. И одно его смущение куда больше выбило Чанбина из мира, чем все то, что произошло за последние десять минут. Сам альфа тоже покраснел в щеках и решительно сказал: —Будь моим мужем. —Ой, — отозвался Сынмин в ту же секунду и хлопнул себя по губам — Сейчас? —не без заикания выдавил омега. —Ну не так уж! —Со смеялся так тепло и громко, что Сынмин улыбнулся немного растерянно — Сначала нужно подать заявление, потом подготовиться к свадьбе...но перед этим тебе, конечно, следует сказать да. Если ты хочешь. —Ты шутишь. —Ничуть. —Ты хорошо подумал? У меня ребёнок. —Правда? Это тот замечательный мальчик, который спит у меня на диване? А я-то думаю, почему он всё время с нами. —Чанбин, я ведь серьёзно. —И я серьёзно, Минни! — Со с трудом успел взять парня за лицо, которое он пытался стыдливо отвернуть — Мы вместе четыре года. Не знаю, почему не сказал тебе раньше. Дурак потому что, да? —Я не буду мужем дурака, — строго отозвался Сынмин Серьёзности в нём было столько, что Чанбин засомневался. Шутит ли? Серьёзно? В этом Сынмине и чёрт запутается. —Поэтому я буду тебя образовывать, — прошептал омега и заглянул будущему мужу в глаза с лукавой усмешкой.

***

      По прошествии десяти лет, может это и удивительно, но всё осталось совершенно таким же. Это был их секрет. Кто-то даже скажет, что это секрет счастливого брака. Они влюблялись друг в друга каждый день, и ни дня не прожили, не любив. Каждый день Чанбин видел того же Сынмина, что и десять, четырнадцать лет назад. Каждый день Сынмин просыпался с тем незнакомцем с пляжа. Может, они так и остались в том лете, на Чеджу, хотя бы сердцами. Всё у них было, как и тогда, но теперь это ощущалось особенно остро. Теперь, когда Сынмин выгнал супруга из его же кабинета, засев над пока ещё чистыми листами бумаги, с уже взъерошенными волосами. Когда его глаза снова засверкали этой страстью, которую он мог питать только к науке. Когда за этим безумным, как все великие, учёные, лишь на миг показался Минни и с осторожной интонацией сказал: —Проверь Чонина. Не думаю, что он так долго спит. —Ты сам хотел, — напоминает старший Со. —Он не хочет меня видеть, — омега покачал головой и прикрыл глаза — Я бы точно не хотел видеть себя. Чанбин тяжело вздыхает, проходит в кабинет и очень правильно, привычно тянет руку к волосам. И совсем не правильно волосы, да и чужая голова, исчезают под пальцами. —Что ты делаешь? —ошарашенно выдал Сынмин. Взгляд его был неожиданно недовольным и непонимающим. Будто альфа сделал что-то из ряда вон. —Просто хотел коснуться тебя? Разве нельзя? —У нас перемирие, Чанбин. Собственное имя заставило альфу нахмуриться. —Но пока не мир. —Я уже всё тебе рассказал! —Но я ещё не решил, что чувствую ко всему этому. —Мы женаты десять лет, а ты решил задаться вопросом, любишь ли ты меня? Минни, это чушь! —Я знаю, что чувствую к тебе, — голос Сынмина прозвучал резко и воинственно, но к продолжению фразы уже смягчился, а взгляд стал обнадеживающе нежным — Я люблю тебя. И от этого мне сложно, потому что... Я немного обижен. Дай мне время, ладно? Осознать. —Осознать, что я не изменял тебе с какой-то омегой? —Ты фыркаешь на это, и возмущается, но это так. Просто дай мне время. Холодный взгляд, недоверчиво не сходивший с алфьы, пока он наконец не отступил, заставил Чанбина нахмуриться больше, чем, как он думал, он вообще мог. Отступить и даже покинуть кабинет, услышав в спину напоминание: —Проверь Чонина. Чанбин закатил глаза и не торопясь, возможно даже нарочито медленно, прошёл до спальни Чонина. Постучал, не услышал ответа. Осторожно приоткрыл дверь и.. И открыл ещё немного, заглядывая внутрь. Закрыл. Проморгался. Распахнул. Зашёл внутрь, огляделся. «Где Чонин?»