Когда любовь сильнее.

—Итак, что мы имеем, —лениво, даже безучастно произнёс Хёнджин, следуя по длинной дорожке от ворот до дома Хван—Два школьника в номере отеля присматривают друг за другом. Полуразведенки. Горячий австралиец паникер, который присматривает за разведенками. Журналистка с пожизненной сублимацией и, —парень развернулся спиной к парадной двери и предстал перед Минхо и Джисоном, следующим за ним, во всем своём раздражённом превосходстве —Два моих лучших человека устроили любовную драму. Просто кошмар, я один тут готов работать? Хван не стал даже пытаться выслушать этих двоих, хотя Хан уже раскрыл было рот. Омега просто толкнул двери и динамично двигая бёдрами направился на второй этаж, в свою спальню. Джисон и Минхо послушно продолжали следовать. Он переменился в один момент, всего несколько минут назад, когда машина уже достигла цели, и Господин Хван открыл глаза после короткой дремоты. Он всегда менялся, когда был близко к дому или делам дома. Делал он это осознанно? Был ли это лишь защитный механизм, помогающий разделять работу и личное? Никто не задавался вопросом. Просто когда Господин Хван открыл глаза, в его голове не было ни единой мысли о Феликсе, Чонине и об их расслабляющей ночи. Зато был целый список дел и забот, которыми он должен заняться как глава. —Добрее утро, господин Хван! — парень, немногим младше Джисона выскочил перед ними—Вас не было весь день, я так беспокоился. Всё хорошо? Я оставил вам завтрак, если вы вдруг хо- —Паппи! —рявкнул Хёнджин и вскинул руку, что было приказом замолчать Тишина была такой глубокой, что маленькое и трусливое,от молодости, сердце Паппи слышали, кажется, все. —Ох, Паппи, —гнев господина сменился на милость, и он прильнул к юноше ближе, даже приласкав его немного —Ты просто совсем не вовремя. —Простите, господин, —парень опустил взгляд, а пальцами потянул ворот своего бадлона почти под глаза. Детский жест, которым он скрывал свои глубокие шрамы на лице, каждый раз, когда испытывал стыд. Ах да, шрамы. Джисон хорошо помнил, как этот малец получил их. Хан тогда как раз начал ошиваться рядом с Хёнджином. Помнит, как бедному Паппи заново лепили нос и щеки. Конечно, сложно оставаться красавчиком, когда проезжаешься лицом по асфальту, да ещё и вылетев через лобовое стекло. Интересно, Паппи винит водителя за столкновение? Или простил за счёт того, что тот умер на месте? С того дня Паппи потерял свое обоняние полностью и стал плохо видеть на левый глаз. Джисон шутил, что Паппи дрянной пёс, а Хёнджин поправлял, что это прозвище дано не за нюх, который и вправду был аномально хорош, а за преданность и щенячий взгляд. Еще до того инцидента, Паппи часто был на горячих делах. Он был ловким и метким, рука у него никогда не дрожала. А ещё он был маленьким и мог высовываться в окно авто и стрелять из него, на полной скорости. Больше не может. Но Хван не выгоняет его и, более того, даже взял жить в главном доме. На вопросы парня, почему господин так добр к нему, Хван ответил лишь однажды и никогда больше не повторит: «Потому что твоя рука всё так же не дрогнет, Паппи.» Паппи, он же Кибом, ничего толком не понял, но был рад уже тому, что получил внимание господина. —Если тебе скучно, поиграй с хёнами. —Они все работают, —пожал плечами Кибом. —Тогда иди потренируйся стрелять с одним глазом, сделай что-нибудь, Паппи, —снова разозлился Хван и продолжил свое путешествие до спальни в ещё более дрянном расположении духа Джисон молча проследовал за ним, а Минхо задержался всего на мгновение, чуть склонив голову к расстроенному Паппи. —Ты не сделал ничего плохого. Ты знаешь, когда он зол, то все для него не так, —искренне попытался утешить Хо, но получил в ответ пренебрежительный взгляд и хмурые брови. —Я не хочу обсуждать господина в таком ключе. И не с тобой, Хо. Минхо пожал плечами и направился за друзьями, прежде чем из дальней комнаты донеслось язвительное: –Господин Ли, вы не желаете присоединиться? Хо всё же не торопился, осторожно прикрыл за собой дверь и застал тот момент, когда Хёнджин уже вложил в руку Хана стакан с виски, звонко чокнулся и, будто плавая по комнате, дошёл до кресла, где с искренним блаженством смог утонуть в мягкой обивке. Недалеко от лица горел изящный торшер, заливая жёлтым, даже оранжевым, лицо, шею и тонкие пальцы со стаканом. —Ты же не будешь? —вяло уточнил Хван, глянув на Минхо усталым взглядом из-под тяжёлых бровей —Вам подать лёд, господин? —уточнил Хо —Да, пожалуйста. И колу для Ханни, если не сложно. —Я могу пить чистый виски, —встрепенулся Хан и показательно приблизил стакан к губам, не решаясь отпить, однако. —Тебе всего двадцать три, Джисон, ты похож на глупого мальчишку сейчас, —отмахнулся Хван, размякая в кресле всё больше. —Я на год тебя старше! —Ещё бы это что-то значило. Минхо не вмешивался в их колкости, спокойно подал колу в стеклянной бутылке Джисону и, более того, даже открыл и вылил половину в стакан. Вместо спасибо снова какое-то недовольство в глазах и напускная хмурость. В стакан Хёнджина он осторожно опустил три кубика льда специальными щипцами из мини бара, а после занял место на втором кресле. —Всё действующие лица нашего спектакля, —Хван раздражённо махнул рукой—Они не проблема. Они—фон для проблемы. Как... Отличная почва, очень плодородная для проблем. Это занятное дело, которым я не против заняться, но мы не можем отдаться ему полностью. У нас, вообще-то, не всё гладко, чтобы расточительно пользоваться временем. —Что ты имеешь ввиду? Всё хорошо. —Вот именно, Джисон,—хмуро произнёс Хван,—Минхо, объясни ему. —Всё слишком хорошо, в последние дни. Обычно какая-то мелочь всегда мелькает где-то. Зайдут на нашу территорию, а она большая. Сложно этого не сделать. Они навредят мелко, но по-своему. Ты же сам помнишь, сколько мелочей приходилось решать: кто-то решит продавать наркоту от нашего имени, проблемы в Оранжерее, войны между новыми домами за оставшиеся территории. Теперь этого нет, Хан. —Так это же хорошо? Или вы без проблем не можете? Хёнджин плавно повёл рукой, наблюдая как лёд заторможенно перекатывается в стакане от стенки к стенке, втянул носом благородный запах дорогого алкоголя и отставил напиток на круглый стеклянный столик в серебряном обрамлении. Со вздохом, он сказал: —Решение таких проблем всё же, создаёт и поддерживает наш статус. Без этого, может создаться впечатление, что дом Хван ослабел. И это правда может быть так. Посмотри хоть на ребят, что живут здесь: едят, смотрят фильмы, гуляют. Это всё прекрасно, но подумай только, разве так должен выглядеть один из главных и старейших криминальных домов? И то что разного рода мелочь сейчас молчит... Они вгрызаются друг в друга в своей мелкой конкуренции, но заведомо не выйдут в большую игру, пока мы здесь. Старые кланы соблюдают между собой нейтралитет. Мелочь может собраться, чтобы разрушить один из домов, чтобы урвать больше территории, чтобы появилось за что бороться. —Но даже если что-то случится с крупным домом, большие дома быстро схапают и поделят всё, мелочи ничего не останется, —отмахнулся Хан. —Человеческой алчности нет предела. Если что-то сломает нас, другие дома устроют настоящую войну. Это ослабит их и даст мелочи шанс вырваться вверх, если они объединятся. А мне кажется, они уже объединяются. Не было замечено ни одной стычки за этот месяц,—Хёнджин прошёлся по комнате, под внимательныи и настороженными взглядами друзей —В любом случае, нам следует подумать о том, как заявить о себе. Как показать, что дом Хван несокрушим. Не хочу прибегать к способам отца и нападать на другие дружественные кланы, устраивать эту мерзость и вновь возвращаться к наркобизнесу. Но что мы можем сделать? —спросил Хван так, будто уже имел ответ —Сеул уже наш, —он встал у окна, лишь наполовину открытого плотными занавесками и в крепкой стене деревьев, растущих чуть ли ни друг на друге, будто видел всю Корею —Сеул мой. И другие, даже большие дома, мало что значат в этой игре. Нам нужно выходить за территорию. Инчхон, Пусан, Кванджу...почему они ещё не наши? —У нас есть люди в других странах, даже в Америке! В Китае, в Японии.. —встрял Хан —Но мы пока не держим в руках ни одну из этих стран. Даже родная Корея пока не принадлежит нам,—покачал головой господин—А в этих городах, что я назвал, тоже не всё спокойно. Там, в некоторых, есть свои лидеры, свои дома. И они не слабые, как бы далеко не лежали от столицы. И у них есть все шансы добраться сюда, к нам. И что им мешает сделать это? Сколько студентов, в каждой стране, стремятся в столицу? Все всегда стремятся в столицу. И если мы не возьмём в свои руки дела в других городах, они потянут свои к нам. Ещё кое-что, что не даёт мне покоя—кто заберёт дом Хван, когда меня не станет? —Ты ещё молодой, какие тебе наследники?—рассмеялся Джисон. —Я не всегда буду молодым. А может, молодым и умру, кто знает? Ты думаешь, много глав встречают старость? Нет, долгая жизнь это очень большая роскошь. Хван рассмеялся почти беззвучно. Невозможно посмеяться громко и в голос, когда на душе слишком грустно и даже сыро. —Уверен, будь у меня все в этом мире: все деньги и власть, я бы не смог обеспечить себе такой подарок,—он мотнул головой, усмехнулся горько, хихикнул нездорово весело, а затем обернулся к друзьям и гордо вскинул лицо —Знаете, кое-что очень интересное о доме Хван? Отец всегда говорил, что мы—настоящее искусство. Какого лидера ни возьми, любой подойдёт под это. Знаете, что мы сейчас? О, мы современное искусство. Только подумайте, другие дома совершенно не понимают нас. Как я встал во главе? Почему Минхо со мной? Почему мы больше богема, чем криминальные авторитеты? Но знаете, в чем безусловный шарм современного искусства? Оно вызывающе, оно кричит, но ты слишком поздно замечаешь это. Одна картина? О, ей не придадут особого значения,—Хван вальяжно прошёлся до кресла, подхватил стакан и присел на подлокотник —Но встань в картиной галерее и что тогда? О,—он мечтательно оглядел напиток с тающим льдом, сделал глоток, улыбаясь на терпкую горечь и прошептал—Ты оглохнешь. Я заставлю их услышать нас. Все будут слышать нас и только нас. Я хочу увеличить, а затем разделить дом Хван. У нас будут свои дома в каждом городе Кореи, а во главе будут стоять мои люди. Такие как ты, Джисон,—Хван соблазнительно улыбнулся другу, а у того засверкали глаза и покраснел уши, от полученной награды—И, я думаю, —Хёнджин посмотрел на Минхо и тот напрягся. Хо отчаянно надеялся, что Хёнджин не поставит его на какую-нибудь важную должность. Нет, пожалуйста. Никогда. Нет, нет, нет, Минхо откажется. Он хочет верить, что откажется, но понимает, что не смеет. Что если господин прикажет, у Ли не останется выбора. Но он не хочет. Он не сможет. Это невыносимо. Весь смысл его существования—служить господину Хван. И быть далеко от него, конечно, обещания не нарушит, но это будет невыносимо. —Минхо, что думаешь, —сердце Ли задрожало и сжалось от слов господина, но он не менялся в лице —Не зачах ли Намджун-хён? Они замечательные люди, они могли бы куда больше с большой территорией. —Вы хотите...? —Этот союз был вопросом времени, ты сам всё прекрасно понимаешь, Минхо. Пригласи его к нам. Или пусть его люди придут. Я знаю, что у них голос господина равносилен голосу его людей. Уместно ли называть хёна господином вообще? Я не обижусь, если поговорю не с главой. Так что... Пусть он отправит кого посчитает нужным. Свяжись с ним. —Да, господин, —кивнул Ли —А что с наследником? —напомнил Джисон —Тебе не кажется, что опасно оставлять кого-то на свое место, если, очевидно, главы кланов в других городах будут претендовать на место господина главного дома? —Джисон, мы тут что, играем в королевство? —рассмеялся Хван —По твоему, у меня есть время рожать наследника? Нет, это слишком... Большая морока. Я возьму вашего ребёнка, вы же не против? —Мы не будем... —попытался вставить Ли, но Хан уже произнёс твёрдо: —Наши с Минхо отношения лучше пока не трогать. Тут не о чем говорить. Хёнджин выдержал взгляд на Джисоне, на его хмуром лице, осторожно покосился на Ли и...Ох, как бы хотелось крепко обнять старшего друга и сказать, что Джисон просто дурак и сказал не подумав. А Минхо, кажется, был серьёзно расстроен резкости Хана. Даже сам удивился с этого чувства. Когда Джисон был Джисоном, он хоть и раздражал, но жить так было привычно. Но Хан печального лица Ли не замечал. Хёнджин решил, что альфа, видимо, более слепой чем Паппи и его полтора глаза. —Можешь идти, Хо-я. Я сказал всё, что касалось работы. Минхо кивнул, хорошо скрыв свою благодарность и покинул спальню господина.       Хан и Хван, оставшись вдвоём, к разговору не вернулись. Начали другой, но, в прочем, на очевидную тему. —Что с вами происходит, Ханни? —ласково позвал Хёнджин. Альфа вздохнул. И покачал головой. Он был серьёзен, что было ему к лицу, но смотрелось пока непривычно. —С ним что-то происходит, — поправил Хан —В смысле, с ним уже столько произошло. И я всегда думал, черт, он такой крутой, что продолжает жить с этим. Но он... Он не живёт, Джинни, —Хан отставил нетронутый стакан и откинулся на большой кровати—Он хоронит себя, да ещё и в тихую, скотина! Он не справляется, но обманывает всех, делает вид, что всё окей, но нет? Я думал, он отпустил это все. Прошло уже четыре года, мы покончили с этим, но.. Он ещё нет. —Ты чувствуешь себя разочарованным в нём, от того что он... Не крутой и не справляется? — отстраненно спросил Хван —Нет! — выпалил альфа быстрее чем успел действительно подумать. —Это нормально, чувствовать не только положительные эмоции к близким людям. Так что ничего страшного, если на самом деле ты... —Да, черт с ним— да! Я увидел его слабым, разбитым и, блять, Хёнджин, он извинился перед Чонином на коленях. Мой Минхо так бы не поступил. Его вот этот образ сильного-всесильного даёт трещину за трещиной, он проявляет какую-то ласку и делает это так естественно, будто только этим и занимался всю жизнь! Но я вижу, что когда все это разрушится, там не будет просто ласкового Минхо. Там будет...—голос Хана сбивался, он торопился рассказать изо всех сил—Не знаю, изувеченное животное? Несчастный, брошенный ребёнок? Что-то из этого, но никак не он. И вместо того, чтобы подержать его, я просто выжидаю, чтобы увидеть что там за этим образом и понять, могу ли я любить то, что останется в конце. И чувствую я себя просто уебком, который... Который... —Хан тяжело дышал, грудь глубоко впадала —Который не может просто любить его таким, какой он на самом деле есть. Потому что любовь —это то, чего он заслуживает больше всех. Просто хочу любить его, бесконечно. Но я боюсь, что... —Ханни, ты его любишь, —прервал Хёнджин, хлопнув себя по коленям, чувствуя, что монолог готов повториться —Уже. Всего. И то, что ты называешь невозможностью его любить, это просто твои переживания за него. Ты просто впервые кому-то сочувствуешь. —Это невозможно, я психопат,—альфа закрыл глаза и задышал медленнее, пытаясь успокоиться —Мы так и не отвели тебя к врачу, —омега передернул плечами —Ну и, по всем признакам, ты—нет. Не расстраивайся. Ты, в любом случае, куда бесчувственнее, чем мог бы быть. —Правда? —Хан с надеждой глянул на друга из-под полуприкрытых век —Самая настоящая правда, Джисон. Альфа пролежал без движения пару мгновений и свернулся клубком, положив под подборок локоть. Крохотный зверьком на большой кровати, он глядел во все свои блестящие глаза на мудрого друга. —Тогда я должен сказать Минхо, что люблю его. —Нет,не нужно. —Но он же не знает. Он целый день не знает, люблю я его или нет. —Да,и он уже начинает сам к тебе тянуться. Он сделал первый шаг к тебе. Дай ему время, он сам пойдёт навстречу. —Но.. Это как-то не честно. Хван сделал ещё несколько глотков, задумчиво оглядывая угол спальни. — Ханни, делать шаги только тебе—это тоже не совсем честно. Ты можешь отдать себя Минхо, но он едва ли решится принять, если не добивался. И, конечно, очень вряд ли, что он тогда доверит себя тебе. Вы проходите это уже... Шесть лет? Ты бегаешь, он убегает. Это даже мне наскучило, а я был серьёзно заинтересован. Джисон не находился в ответе. Да и нечего было сказать. Да, так и было. Просто факт, с которым и соглашаться особо не нужно. Альфа задумчиво пожевывал нижнюю губу, Хёнджин уже полностью пересел в кресло и молча поглядывал на старшего. Ему тоже уже нечего было говорить. Что-то, что он видел в лице Джисона не давало ему покоя, только от того, что это что-то тревожило самого Хана. —Вы вчера пили?—проговорил Хан наконец и только после взглянул на омегу. —Немного, сначала. Потом ещё. —Минхо был пьян, да? Хёнджин пожал плечами. Он правда не мог ответить, даже если бы хотел. Ли был в таком странном состоянии, что выяснить причину —алкоголь или общая усталость—было невозможно. —Он мне позвонил ночью. Спрашивал, когда мы познакомились. Он не помнит, Хёнджин. —Ах, да, —вспомнил Хван их спор, когда же они познакомились —Это занятно. —Занятно? Джинни, он не помнит два года нашей жизни. Именно нашей. Он помнит всё остальное. —Он не помнит это "остальное". Помнит образно, потому что каждый его день был мерзкой рутиной задолго до вашей встречи. Это нормально, в условиях, что он серьёзно травмирован. —Как его починить? Вопрос хорошо ударил по ним обоим. Заставил время исказиться и замереть. По инерции оно будто перескочило на лишние две минуты и всё же встало, оставило в комнате тишину, которая всегда кажется слишком неуютной после динамики диалога. Хёнджин сглотнул слишком откровенно. И нервозно. Знал бы Хан, как долго омега думал об этом. Эта мысль занимает уверенные семьдесят процентов в его голове, может больше. Но он не знает ответа. Джисону он ничего не скажет сейчас. Может, тихая жизнь, без дел клана, без убийств, вдалеке от всего этого, вместе с Чонином, Феликсом и остальными пошла бы ему на пользу. Может, он бы пошёл получать высшее образование, может занялся бы танцами, потому что в тот единственный раз, когда они попробовали, Ли это даже понравилось. Может он жил бы счастливо без всех них и даже простил себя однажды, ради счастливого будущего. Может, это всё правда стало бы идеальным планом, если бы Ли Минхо был собой чуть меньше, чем есть. Хёнджин мечтал дать другу обычную жизнь, которую, как был уверен, забрал своими руками. Но Минхо не примет таких дорогих подарков. —Я не знаю, Ханни. Мне очень жаль. Джисон печально закивал, будто принимая тяжелый диагноз дорого человека от лечащего врача.Парень в самом деле ощущал это так. Не известно, сколько времени ещё есть у них, прежде чем больная душа Минхо унесёт за собой всё его старое. Но сейчас, ровно в ту минуту, Джисон даже не ставил себе вопроса, не сомневался. В нём не было непоколебимой решимости, потому что такое решение далось ему не тяжелее, чем решение зайти за соком по пути домой. Совершенно спокойно и естественно, Хан просто знал, что останется с Ли, пока он болеет. И когда раненная душа уничтожит всё что было Ли Минхо и Ли Минхо станет,может быть, чем-то другим, Джисон постарается принять это всё. Даже если сейчас они заблуждаются, если он не будет способен любить то, чем окажется Минхо, он проведёт с ним столько времени, сколько вообще у него есть. Он будет рядом, чтобы столкнуться со всем, что ждёт Хо с этой болезнью, чтобы у омеги и мысли не было, что он остался один. Он сам похоронит этого прошлого Ли, от которого, наверное, ничего и не останется. Хан хочет верить, что не расплачется, что не будет скучать и будет сильным. Вот только, был ли Минхо в самом деле неизлечим?