Когда любовь сильнее.

      Покидая комнату господина Хван, Минхо не имел никаких дел. Но как-то сама собой идея отдыха не была даже рассмотрена им. Пособирав в разных частях дома, будто по канонам квеста, других обитателей и узнав у них, как проходят дела дома Хван за пределами особняка, он пришёл к неутешительному выводу, что всё в самом деле беспросветно тихо. И, разделяя мнение Хёнджина, был уверен, что это не к добру. Он вышел на задний двор в особенно хмуром настроении. Кажется, ниже его брови опуститься просто не могли. Да и в то, что они поднимутся сегодня или надбровные дуги хотя бы чуть - чуть расслабятся верилось с трудом. Но Ли был полон сюрпризов и неожиданных вещей поэтому когда наконец вышел на задний двор, и его глаза сразу выделили человеческий силуэт почти в углу на стыке забора, он будто сразу расслабился и подтвердил это облегчённым вздохом. Не торопясь, шёл он словно не к этому человеку, а шёл просто так, Ли миновал выстриженную лужайку и опустился на траву в полуметре от молодого на вид мужчины. И тогда омега снова позволил себе облегчённо вздохнуть. —Рад меня видеть, Минхо? —тихо проговорил мужчина, так и не посмотрев в его сторону — Я слабо в это верю. —Рад, что ты здесь, хён. И мне не нужно ехать в этот.. Бордель.       Мужчина покосился, неодобрительно скривив губы. Обдумывая, стоит ли в очередной раз повторять этому строптивому мальчишке, что он не прав. Держа в голове мысль он притянул к губам аккуратный испаритель и через мгновение выпустил большой клуб ароматного пара в воздух. Нарочно медлительно, чтобы дать себе больше времени на рассуждение. Но Минхо сам дал разрешение начать этот бесконечный спор, сказав: —Скажешь, что нет? —Ты и сам прекрасно знаешь, что в Оранжерее никто и пальцем не тронет Цветы, — устало отозвался старший, но достаточно быстро, чтобы понять, что он, хоть и не любил такие разговоры, всегда ждал их от Ли — С момента, как принц Хван стал во главе всего, а я назначен главой Оранжереи. —Их не пользуют как вещи, но в них не видят людей все равно. Ты хочешь, чтобы я думал, что к Цветам есть какое-то уважение от этих извращенцев? —Ты можешь думать как хочешь. И наши гости, которых ты зря называешь извращенцами, тоже могут думать как хотят. Но я не позволю никому делать или говорить что-то против моих людей, Минхо. Понимаешь?       Минхо впервые за разговор посмотрел на Пэнгфея открыто. Мужчину так звали — Ма Пэнгфей. Китаец по происхождению, считал себя корейцем, а от людей слышал, что в нем бесконечно много Франции в её стереотипно романтичном образе. Тридцать пять лет, на одиннадцать больше чем Минхо, но выглядит, как назло, моложе и свежее. Может и правда назло, что, конечно, никак не считается с гордостью Пэнгфея, но отлично вписывается в сложные взаимоотношения этих двоих. —С Оранжерей все в порядке? В целом, ничего особенного не случалось? — Ли, по обыкновению начал новый разговор прежде, чем прозвучало бы последнее слово прошлого.       Минхо нарочно хотел сбить Пэнгфея, увидеть его хоть немного таким же растерянным, как когда мужчина вышел из тюрьмы. Когда Хван забрал его оттуда просто так, спустя два года заключения, хотя у китайца перед лицом сверкало пожизненное, а грудь тянуло обошедшей его смертной казнью. —Да, все как всегда. Последнее время, правда, многовато желающих работать. Это удручает. Но в остальном, все прекрасно, — мягко улыбнулся китаец, совершенно не смущаясь от переменной темы. —Хорошо, —буркнул Минхо, чертыхаясь в мыслях, что у него не получилось. —Хоть ты и не искренен, я согласен с тобой, — Ма улыбнулся без особых эмоций, по своей манере, но снова будто принижая своей улыбкой.       Но Пэнгфей никогда не станет таким снова. Он и восстановился удивительно быстро, выйдя на свободу. Всего неделя, а мужчина будто и не выпал из мира в эти годы. Минхо обвел излишне тощую, на его вкус, фигуру и прищурился, выискивая что-то в лице. А восстановился ли Пэнгфей в самом деле? —думал Минхо — Каким он был до тюрьмы? До суда? Когда его ещё кто-то любил? Ли только знал, что мужчина был учителем. И что ему тогда только дали классное руководство. Но как-то этот то обжигающе холодный, то несопоставимо ласковый альфа плохо представляется учителем. —О чем задумался Минхо? — требовательно дёрнул бровью Ма, откровенно намекая, что подобные разглядывания его не устраивают. —Что с тобой случилось в тюрьме, что ты так поменялся? —Это довольно грубо спрашивать вот так, глупая ты пташка. Альфа то ли смеялся весело над Минхо — который от прозвища скорчил лицо — то ли горько усмехался своей судьбе, которую ему напомнили. —Так что? — настаивал Ли с жестокостью ребёнка не знающего ещё эмпатии так глубоко. —А что случилось с тобой, Минхо? —Я разве изменился? —Вот именно. Ты так застрял. Что с тобой случилось?       Омега фыркнул и отвернулся. Он пока не хотел говорить, но ещё не закончил с Пэнгфеем, а значит — не уйдёт. Альфа не хотел его прогонять. Он бы и не смог, конечно, но если бы и мог — не стал. Разморенный слабым солнцем и спокойной тишиной, китаец лениво выпускал в небо пар, то редким бедными облаками, то тонкими струями. —Ты сказал, много желающих работать, тебе не нужно представить кого-нибудь в помощь? —Сунан помогает мне, — альфа улыбнулся игриво и странно ласково — Помнишь Сунан? —Нельзя не помнить нуну, — Минхо позволил себе усмехнуться — Она такого не позволит. Как у неё дела? —Ты мог бы приехать и узнать. Она скучает. —Я не люблю Оранжерею. —Знаю, но ты любишь Сунан. И ты мог бы сделать этот подвиг ради неё, не так ли? —Я не люблю Сунан-нуну! —возмутился Минхо надув губы и, вероятно, не заметил этого, потому что сам никогда бы не разрешил себе подобный жест. —Ты как мальчишка, глупая пташка. Ужасно вредный! —Ма засмеялся и убрал электронную сигарету во внутренний карман голубого пиджака. —Замолчи, — шикнул на него Ли       И они снова замолчали. Минхо нужно было собраться. Это была какая-то жестокая шутка: омега так старался сбить с толку этого альфу, но так часто должен был сам отступать и терялся. —Ты думал о том, чтобы мест, подобных Оранжерее было больше? —А на твой взгляд, борделей недостаточно на Корею? —съязвил старший       Минхо пришлось недовольно покачать головой и с большой не охотой выдавить из себя: —Это не хорошее место, но лучше, чем бордель, пожалуй. Если проблему проституции пока нельзя решит полностью, было бы лучше заменить бордели на это. —Ты вырос с десяти до пятнадцати лет в моих глазах за одно это предложение, пташка, — рассмеялся Ма.       Омега зашипел и хотел бы стукнуть старшего в плечо, но сдержался. —Почему ты зовёшь меня этим прозвищем? — стараясь быть менее заинтересованным, чем есть на самом деле, спросил Ли.       Китаец посмотрел на младшего удивлённо, с некоторым недоверием. —Ты никогда не спрашивал, — заторможено выговорил альфа — Я думал, потому что ты знаешь. —То что ты сказал вообще имеет какой-то смысл? Это не ответ. —Потому что ты похож на пташку. —Но птицы свободные, — Ли задрал голову, упираясь затылком в забор       На небе, назло, не было ни одной птицы, чтобы оценить их свободу в бесконечном небе, полностью отданном им. Были только ленивые облака, такие же редкие и полупрозрачные, как те, что выдыхал Пэнгфей. —Поэтому ты пташка, а не птица. Твоя доля — жить в клетке и петь на радость хозяевам. Но ты не поешь, — альфа повернул к Минхо голову, задумчиво оглядывая линию крепкого подбородка, хотелось коснуться — И как тебя не пристрелили за бесполезность?       Минхо ответил на взгляд. Он не испытывал ничего от этого вопроса. —Ты бы меня пристрелил? —Я не твой хозяин, — безучасно передёрнул плечами Ма — Да и что ты живой, что ты мертвый, мне не особо важно. Хотя, если быть откровенным... —Мне не нужны твои откровения, — поспешил перебить Ли       Он знал, чувствовал, что Пэнгфей скажет что-то ужасное, неудобное. Что-то совсем неподходящее к их странным отношениям. —... Когда ты умрёшь, я честно буду оплакивать тебя, Ли Минхо, — произнес Ма, словно не услышав омегу — Не только я, поверь. Глаза у Минхо были больные, когда он вслушался в слова старшего. Недовольные глаза. Промолчав достаточно долго, чтобы осадок от сказанного растворился в полу тишине их укромного места, омега сказал словно совершенно и не к чему: —Дурак, — поднялся на ноги, отряхивая штаны слабыми руками — Поднимайся. Я хочу поехать в Оранжерею, — достал телефон, чтобы уведомить Хёнджина о своём отъезде — Нужно проверить, все ли там так хорошо, как ты мне сказал. Пэнгфей фыркнул, с удовольствием разглядывая Минхо в полный рост и поднялся на ноги только тогда, когда омега уже скрылся за дверью в дом. —Какая же все таки забавная пташка, — прошептал альфа, пощекотав собственные губы тихим смехом

***

—Минни, посмотри на меня, — нарочито медленно проговаривает Чанбин — Минни, ты меня слышишь?       Сынмин поворачивает на мужа голову не менее медленно. Не моргает и почти незаметно дышит. А в один момент ужасно морщится, с шумом втягивая воздух через нос. —Потеряли Чонина? —шипит омега — Что значит, мы потеряли Чонина? —Его не было в комнате. Я звонил ему, но он не отвечает. Я думаю, что он просто у кого-то из друзей, но... —Как давно ты увидел что его нет? —голос омеги заставлял альфу чувствовать себя бесконечно маленьким и виноватым. Сынмин умел вселять ужас как никто другой. —Минут... Может, минут пятнадцать назад? —отозвался старший Со, будто уточнял. —И решил сказать мне только сейчас? —омега поднялся из-за стола, но, чувствовалось, будто это стол опускался ниже, да и сам кабинет уменьшился в сравнении с ним. —Ты был несколько занят? —альфа мог лишь шептать и отступать к двери. —Знаешь, не на столько занят, чтобы не отвлечься на пропавшего сына, Со Чанбин. Что, черт возьми, в твоей голове? —Сынмин подхватил телефон со стола — Ты звонил Чану? —Ещё нет. Я пытался дозвониться до Нини.       Профессор тихо выругался себе под нос, огрел мужа пылким от злобы взглядом и начал набирать номер. —Ты звонишь Чану? —уточнил старший. —Минхо. А ты позвони Чану.

***

—Эй, Чонин, ты так зависаешь порой, — проговорил Феликс, с головой находясь в игре — Не вылетаешь? С момента, как старшие омеги покинули номер, впрочем, ничего не изменилось. Феликс перебрался на кресло, уютно подобрав под себя ноги, а Чонин раскинулся на всю постель. Эффект от встречи с истинным отступил и одной таблетки блокатора было достаточно для Ли, чтобы быть менее чувствительным. Желание делать что-либо, отсутствовал совершенно, и по желанию Чонина, они играли в among us. Других идей, как убить время, не было в любом случае. —Неа, просто Чанни-хён продолжает звонить, — бодро отозвался младший на мгновение выпуская кончик языка из зубов, который покусывал от возбуждения. —Ты ему так и не ответил? —вскричал Ли, проявив даже большую эмоциональность, чем когда его убили в прошлый раунд — Чонин, ты должен ответить сейчас же! —Но мы же играем! —заканючил Ян и для большего эффекта скривил лицо громко прохныкав. —Чонин! —Если вылечу — позвоню, честно! Феликс многообещающе фыркнул, скосил на нового друга глаза. Всё успокоилось едва ли на минуту, а затем Чонин разрушил спокойствие, как явление, пронзительным криком. Феликс весело рассмеялся ему в ответ. —Ли Феликс! —заверещал Ян не своим голосом и отправил в старшего первый снаряд из декоративных подушек — Ты убил меня! Ты был предателем и убил меня! Феликс продолжал смеяться все громче и нервознее, будто действительно испугался этого мягкого обстрела и перекатился с кресла на пол, наблюдая как мягкие снаряды пролетают над головой. Стоило задуматься, что подушки не бесконечные, как над лицом пролетели носки Чонина с мордочками мопсов, а после сразу тяжёлая артиллерия — одеяло упало прямо на старшего омегу. —Звони Крису! — требовательно повторил Ли пытаясь выпутаться. —Импостер хуев, — донеслось до слуха. —Ах так?! —Ли наконец скинул одеяло одним рывком — Я расскажу хёну, как ты разговариваешь! —Он тоже так разговаривает! Или что, если заменять "блять" на "fuck" это типа не считается? —Чонин, звони Крису! —Ты не можешь так уходить от ответа. —Звони Крису. —Феликс-хён, расслабься. Он не звонил уже пять минут. Уснул наверное или типа того... —Ладно, я позвоню. И скажу что ты здесь. —Ащщ, я уже набираю номер. Ты такой нервный.       Феликс закатил глаза и, выждав всего немного, чтобы убедиться что атака в самом деле прекратилась, выглянул из-за кровати. Посмотреть на младшего и утвердил в голове, что Ян Чонин не человек, а фантастическое и необъяснимое явление. Младший был очаровательно разным в глазах Ли. За два дня он увидел такое множество Чонинов, что сложно было принять, как они уживаются в одном теле. Чонин то плакал и уменьшался, его чёрные глаза сверкали скорбью и переливались сочувствием. Они были глубоким океаном человеческого горя, которому у Чонина удивительным образом находились силы сочувствовать. Как рыбы, плескались в его глазах изувеченные души, которые он принимал и, как верил Феликс, лечил сам собой. Потом Чонин смеялся пьяно и весело, будто в последний раз. Глаза его закрывались, но смеялись даже так. Каждая ресничка задорно хихикала на его лице. Улыбка тонких губ разливалась на лице тягуче и нежно, ласкала одним своим появлением. А сам Чонин становился большим. Таким большим, что даже необъятным, расширился на все пространство, и оно обнимало его мягкое гибкое тело, а Чонин этим телом опутывал все вокруг. Ян пребывал в прошлый вечер в широкой, но тихой радости. А сегодня утром стал громким и смешным. Неудержимым и буйным, как что-то точно не человеческое, но природное. Как маленький капризный генерал он визгливо выругивался на поражения, и маленьким бесом ехидно и плотоядно хихикал от побед. Сейчас же Чонин стал даже меньше, чем маленьким. Совершенно крошечный в углу постели, покусывая то нижнюю губу рядом ровных зубов, то костяшку большого пальца, непроизвольно дергающуюся у губ. Он был сосредоточен на столько, на сколько встревожен. Внимания на то, чтобы держать это в себе, ему попросту не хватало и в этом тоже было какое-то очарование. Белые волосы казались особенно длинными, свисая на лицо почти до кончика носа. Из-за белых прядей виделись чёрные щелочки мутных от тревоги глаз. Прикрытые ресницами, они почти потеряли природный блеск, но у зрачка можно было разглядеть отблик окна. И Феликс разглядывал. И твёрдо убеждался, что его кузену бесконечно повезло с таким парнем и, вероятно, всё ребячество и суету, которую Ян Чонин так естественно наводит, можно перетерпеть хотя бы ради этого. —Я в ванной поговорю, — бросает Ян, приложив телефон к уху, и тут же исчезает с постели. Он словно просто растворился в воздухе, телепортировался. Лишь шаги, заслышанные с опозданием доказывают обратное. Феликс откинулся на пол, прикладываясь виском к ножке кровати, и тяжело вздохнул. «Был бы я альфой... Был бы у меня шанс, что в меня влюбится кто-то, как Чонин?» —неприятно прозвучало в голове к стыду Ли—«Крису так повезло быть альфой. Смогу ли я быть как он?» «Подумай хорошо, чего именно хочешь, Феликс»—произносит откуда-то из самого тёмного угла мозга голос Джинни Он, кажется, поселился там с этим вопросом и Ликс, почему-то, не думает его выгонять —Я хочу иметь право любить и быть любимым с тем, с кем хочу, —отвечает ему Ли едва различимым шёпотом и добавляет ещё, с тяжёлым вздохом, чувствуя в этом уже не желание, а долг —Поэтому мне нужно стать альфой.