Когда любовь сильнее.

      Длинный стол протянулся вдоль столовой. Чёткое количество приборов и тарелок, хоть никто и не знал о сегодняшней замене. Все сидели на привычных местах, всё с теми же людьми по бокам и спокойно переговаривались между собой. Пустовали два стула. Во главе стола — для Хёнджина — и место слева от него — для Минхо.       Хан, — что было непривычно, но никто не отвлекал его вопросами и беспокойством, — сверлил взглядом стул напротив. Он всегда сидел по правую руку господина.       Когда в залу шагнул Хёнджин, —выждав время на пороге, — не сразу, но все замолчали и поднялись с мест. Его присутствие заметили в тот же момент, запах уловили, когда он ещё был за дверью, ждали появления с самого начала, но резко прерванные разговоры вызывают лишь больше подозрений. Тишина наполнила комнату спокойно, но без промедлений. Хёнджин поступил ещё на шаг, довольно улыбаясь.       Его люди склонили головы, с лёгким рассинхроном поприветстовали господина и замерли в некоторой нерешительности. Если бы всё было как обычно, первым вошёл бы Минхо, заняв своё место и обозначив скорое прибытие молодого господина. — Можете сесть, — кивнув, произнёс Хёнджин и прошёл к своему месту, мягко опустил руки на спинку стула. —Сегодня наш незаменимый Минхо, —Хван повернул голову на пустое место, — к сожалению, не сможет присутствовать на ужине. И ещё некоторое время, пожалуй.       Омега усмехнулся, разглядывая любопытные лица, не решающиеся задать вопрос. Он из вредности и тяги поиграть на нервах не стал рассказывать сам. — Но к нам присоединится гость, —бодрее продолжил Хван. — Феликс, выйди, пожалуйста.       Старший скосил глаза на дверь, не утруждая себя тем, чтобы действителтно проверить, как младший выполнит его приказ, запрятанный в вежливость. Он не сомневался, что Феликс, несмотря на свою решительность отказывать ему, просьбы и приказы, не подрывающие собственное достоинство, выполнять будет незамедлительно. По оживившимся глазам альф и бет, любопытству и едва ли заинтересованному взгляду Джисона Хёнджин понял, что Феликс стоит у двери, едва ли продвинувшись дальше, к столу. — Феликс, подойди ближе, —терпеливо улыбнулся господин, раскрытой ладонью указал на место другого Ли, направляя младшего. —Феликс, мои дорогие, пробудет в нашем доме некоторые время. Это связано с семьёй Со, но в подробности я вдаваться не стану. Впрочем, в этом и нет ничего интересного. К Феликсу требуется проявить должное уважение, он волен ходить по всему дому без сопровождения, если это не несёт угрозы его безопасности.       На последних словах Феликс дёрнулся — какая угроза в доме? Но Хёнджин либо не замечал, либо умело игнорировал и просто продолжал: — Феликс поселится в комнате Джисона, а Джисон поживёт в комнате Минхо. При возникновении конфликтов и спорных ситуаций решать их напрямую со мной. Каждый, посягнувший на честь Феликса, порочит моё имя гостеприимного хозяина, — Хван сверкнул глазами, оглядел лицо каждого собравшегося за столом. —Надеюсь, эти слова были лишь формальностью, и мне не придётся повторять. Вопросы?       Вопросов относительно Феликса ни у кого не было. Раз господин Хван привёл его, значит, так должно быть. Но вот Минхо...       Люди перед Хёнджином неуверенно переглядывались. Никто не решался спросить. Первым частично укротил робость Паппи. — Господин, — он уважительно склонил голову, замер, напряг все мышцы в таком положении. — Да, Паппи? — кивнул после паузы Хван, позволяя выпрямиться. — А Минхо вернётся?       Джисон неодобрительно фыркнул, Хёнджин смерил его взглядом и перевёл уже стальной, выжидающий на смельчака, выражавшего, впрочем, вопрос, волновавший всех. И, к сожалению, ответ они ждали отрицательный. — Я прилагаю к этому все усилия, Паппи, — кивнул Хван.       Младший закивал, повернул голову на своих друзей, чтобы пробежаться по ним зрячим глазом, и устремил взгляд, наполненный мольбой, исподлобья снова на Хёнджина. Тот слабо кивнул, подталкивая его говорить. — Господин, ни в коем случае не смею перечить вашим решениям и не посмел бы, но, — голос его дрогнул и проскочил вверх, заставив несчастного Паппи смущённо хлопнуть ртом. — Я понимаю, о чём ты, — улыбнулся Хёнджин и примирительно повёл ладонью. — Но это же Минхо, верно? Паршивая овца. Тот, кого вы все так боитесь. Тот, кто, безусловно, стоит вам оступиться, окажется рядом и без промедления убьёт. Тот, кто, как принято считать, убил моего отца.       Рябь дрожи прошла по всем, включая Джисона. Никто и никогда прежде не говорил этого открыто. — Но нельзя не принимать, как ревностно Минхо служит дому теперь. Во всяком случае, нельзя отрицать его полезности, верно, Паппи? — Хёнджин глазами прощупал каждый его шрам и хмыкнул, прицелившись взглядом в его почти мутный глаз.       От этого старые раны разгорелись, защипали, стали ещё более отвратительными, чем прежде, для их носителя. — У меня нет причин не помогать Минхо. Он служит мне верно, я не могу не наградить это. И вам следует искренне радоваться этому. Ведь, рано или поздно, каждого из вас придётся вытаскивать. У меня нет фаворитов и слабых звеньев, вы все равны для меня. И вы должны знать, что я делаю всё возможное для вашей защиты, как вы для моей. Это так, Паппи? — Да, господин, — парень склонил голову ниже положенного. — Если бы я не стал беспокоиться о судьбе Минхо, то это бы показало мою халатность в отношении ко всем вам. Верно?       Теперь Хёнджин выпустил несчастного из цепкой, удушающей хватки и обращался ко всем своим людям. Те покорно отозвались почти синхронным «Да, господин». — Есть ли кто-то, кто считает меня неправым?       Хван надменно вскинул голову, одним взглядом принижая всех вокруг. Была ожидаемая тишина. Хван с упоением вслушивался в дрожащую жилку на шее Феликса, впитывал его запах, которого стало лишь немного больше от испуга. — Замечательно. Тогда приступим к еде. Молодой господин встал перед своим стулом, но не спешил располагаться. Он положил еду себе из общих тарелок: прежде для господ и глав дома готовили отдельно, но участившиеся отравления заставили переосмыслить этот момент. После положил Феликсу, проявляя гостеприимство. Тот не решался озвучить свои желания в еде и размере порции. Хёнджин, хоть и бросил в его лицо взгляд, выискивающий подсказки, не был удивлён, на ответ и не рассчитывал и положил всего понемногу.       Остальные накладывали еду себе сами, общие блюда стремительно пустели. Один из молодых мужчин с особенно уставшими глазами открыл бутылку вина и прошёл вокруг стола, разливая напиток по бокалам. Совсем немного, лишь смочить горло, многие разбавляли вино водой, как и Хёнджин. Феликс взгляд от тарелки не отрывал.       Какое-то время была неуютная тишина. Пока Хёнджину не надоели поглядывания на младшего омегу и последующие переглядывания между собой. Мужчины не решались говорить о своих обыденных делах —разборки, убийства, стычки на границах, почти ничего уже не значащие, — при постороннем. — Я полагаю, нашего гостя куда больше будет напрягать атмосфера, которая создалась сейчас, чем ваши разговоры, — небрежно и проницательно протянул Хван. — Так что не утруждайте себя напускным приличием. Это обычный семейный ужин.       Послышался один или два облегчённых вздоха. Не сразу, но все вернулись к привычной живой атмосфере, которая часто создавалась за столом. Хёнджин в разговорах не участвовал, в основном слушал. Джисон тоже молчал, неспособный собрать себя. Хоть перед ним и сидел Феликс, но он занимал место Минхо. И это было невыносимо.       Младший омега немного расслабился в расцветшей разноголосице и осмелел. — И всё же.. — произнёс он тихо, и только по скованному взгляду Хёнджин понял, что к нему обращаются. — Что случилось с Минхо-хёном? Он в порядке?       Хёнджин молчал. Хмуро смотрел на Ли полуприкрытыми глазами, выждал красноречивую паузу и вернулся к еде.       Ликс понял, что ошибся. Но ошибся ещё больше, решив что проблема не в самом факте вопроса, а в обращении. Немного склонив голову и всё равно глядя исподлобья, Ли повторил: — Господин Хван, вы могли бы рассказать, что с Минхо-хёном? Он в порядке?       Настойчивость порядком позабавила Хёнджина. Наивность Феликса щипала губы в ужасной потребности улыбнуться. Но он не позволял себе. Сделав глоток из бокала и убедившись, что никто не проявляет к их паре интерес, Хёнджин немного наклонился к его лицу и заглянул в глаза. И тени прежней доброты не было в них. — Феликс, я сказал бы сразу, если бы собирался. А ещё я не должен это объяснять.       Хван не прерывал зрительный контакт не менее полминуты, за которые Феликс два раза порывался сбежать и всё тем же взглядом был прибит к месту. Когда от него отвернулись, лишь через время Ли смог выдохнуть и взять в руки приборы.

***

      Приятный вечер. Уже начинало холодать. Близилась осень, но она была достаточно далеко, так что можно позволить себе расслабленно пройтись по улице без толстых слоёв верхней одежды.       Чонин пинал камушек, который выбил с тропинки у дома, неловко держал руки в карманах, а голову — вниз. И всё же плечи его были расслабленными, даже вялыми.       Чанбин же со стороны казался спокойным. Не заметно было напряжение рук и нижней челюсти. Но Ян, кажется, чувствовал это. — Я беспокоюсь за тебя, Чонин, —честно выдохнул альфа. — Ты взрослый, да, я помню. Но ты мой сын, и я всегда буду беспокоиться за тебя. Я приму все твои ошибки и глупости, но, конечно, я хочу, чтобы ты избежал как можно больше ошибок. — Пап, — прервал его Чонин и посмотрел настороженно. — Чан-хён — не ошибка. Я люблю его. — Я не об этом. Прекрасно, что любишь. Он хороший. Да и не моё это дело — твоя личная жизнь. — Тогда, что ещё? — Ян непонимающе надул губы.       Тепло от принятия родителя наполнило его внутри. От этого было легче. Чувствовать свободу и поддержку, хоть они всегда и присутствовали в семье, каждый раз было чем-то особенным.       Чанбин неловко поджал губы и прожевал каждое слово: — Вся эта история с домом Хван... С Минхо. Меня пугает... — Пап! — Чонин подпрыгнул на месте, остановился, коснулся крепкого плеча. — Всё будет хорошо! Не бойся ничего, ты чего?       Ян смотрел встревоженно и в слова вкладывал искреннюю уверенность, хотя говорил едва ли осознанно. Если бы он задумался, то, вероятно, не был бы и на жалкую десятку процентов так уверен. Но это была его доминирующая и прекрасная черта: наивность и бескомпромиссная вера в лучшее.       Со мягко, умилённо рассмеялся, накрыл вытянутую кисть на плече и трепетно сжал. Но тяжёлые мысли отступили совсем ненадолго. Лицо альфы опечалилось и помрачнело, под глазами пролегли тени. — Меня пугает то, что с тобой происходит, Чонин. И страшно мне за тебя, — прошептал скрипучим горлом отец.       Младший не знал, что сказать. В голове было томительно пусто от неожиданных слов. Отдёрнул ладошку и отвернулся, хмуря брови ещё больше, чем прежде. Неловко замявшись на середине дороги, поискал глазами за что бы зацепиться и немного сгладить атмосферу, Со ничего не находил. — Пройдёмся до старой площадки? —предложил альфа, натянув виноватую улыбку, и показал большим пальцем направление.       Чонин растерянно кивнул и послушно пошёл.       Они играли там вдвоём по вечерам. Когда Чонин не мог уснуть после насыщенного дня, раз или два в неделю они прогуливались до площадки. Тогда она была ещё новая, хоть и совсем простая: металлические качели, ярко-зелёные, карусель, множество лазелок, на которых Чонин ловко мог выкручиваться, а напряжённый отец топтаться вокруг и страховать. Мальчишка любил качели.       Когда отец подталкивал его вверх, а звёзды неумолимо приближались и сверкали ярче, вытягиваясь к лицу. Когда можно было протянуть к ним руку, на секунду зависнув в самой высокой точке, на которую способны подняться качели. И никогда не дотягиваться, с тоской получать в спину ветер, уносящий тебя всё дальше от бесконечного тёмно-синего неба. Не успеваешь и расстроиться неизбежному расставанию, как крепкие отцовские руки со всей любовью, в них вложенной, вновь подталкивают тебя вверх, позволяя ещё немного понежиться в невесомости.       Один раз Чонин позволил себе чуть больше свободы в полёте. Он вытянул руки и оттолкнулся ногой от металлической подножки. Всего секунда, может, чуть больше, в которую тело было совершенно свободно, его поддерживал воздух, будто бы надёжно, как руки родителя, Чонин надеялся оттолкнуться от воздуха и подняться ещё. А тело отяжелело и слишком стремительно потащило вниз.       Чанбин успел его поймать, но они всё равно свалились на грубые камушки, засыпавшие площадку.       У Чанбина глубокая, но небольшая царапина выше скулы и почти под глазом, синяк на колене и колющие камушки за воротом. У Чонина содранные ладони и сильный испуг. Они лежали, пока оба не перестали трястись. Чанбину тоже было страшно за ребёнка. — Папа будет ругаться, — выдохнул Ян.       Отец рассмеялся и пригладил волосы, выметая из них камушки. — Он скажет: «Ну конечно! Как же без этого!» Чонин тоже захихикал тогда. И прижался ближе. — Ты как? — подбадривающе и не слишком опекающе уточнил Чанбин, заглядывая в лицо. — Порядок, — отмахнулся Ян. — Круто.       Отдохнув, они отправились домой. Сынмин отреагировал ровно так, как предсказывал альфа, а потом ворчливо обрабатывал раны любимым.       Чонин вспоминал это, вглядываясь в шрамик под глазом отца, когда они сидели на лавочке. Просто рубец, почти незаметный, если не рассматривать. Таких у Чанбина было много по всему телу от беспокойного детства сначала собственного, а потом и Чонина. Но именно к этому рубцу Ян испытывал особенное сожаление. — Что такое, Чонин? — Чанбин поймал его взгляд почти сразу, но обратился лишь теперь.       Ян замотал головой и прижался к боку, позволяя положить руку себе на спину. — Я люблю тебя, пап.       Старший рассмеялся, искренне тронутый внезапным признанием. — Я тоже тебя люблю, малыш. — О чём ты говорил? — проворчал в рёбра младший, хотя и не очень хотел возвращаться к теме. — Если собираешься лежать тут, подложи куртку, — хмыкнул Со, стягивая ветровку с собственных плеч.       Чонин послушно поднялся, устроился поудобнее, почти не отрывая голову от тёплого чужого тела. — Я за тебя боюсь, — повторил свои недавние слова Чанбин, разглядывая макушку где-то под своей рукой. —Боюсь, что ты так близок с домом Хван. Что Хёнджин тобой заинтересован. И ты ему нравишься. Ему вряд ли может кто-то нравится, если его нельзя использовать. — Не думай о нём слишком плохо! — Это ты думаешь о них слишком хорошо, — терпиливо покачал головой старший. — Чонин, я очень дорожу тобой. Буду любить, каким бы ты ни был, потому что ты мой сын. Но я не хочу, чтобы ты становился таким, как они. — Я не стану! — Чонин... — Почему ты вообще думаешь, что я мог бы? — омега вздёрнул на рассерженное лицо старшего.       Чанбин медлил. Осторожно убрав чёлку за уши, заботливо касаясь пальцами кожи, сочувствующе оглядел сердитое выражение и вздохнул: — Когда Хёнджин сказал про подставное тело... Ты понял, о чём он говорил?       Ян стыдливо опустил глаза. Брови заломились крайне виновато. — Ну... Можно догадаться, —проговорил омега, с каждым звуком становясь будто тише. — Ты же понял, — покачал головой. —Они убьют другого человека, Чонин. И вот так у них будет подставное тело. Ты понял, но не можешь принять. Но принять нужно, Чонин. Мне важно, чтобы ты осознавал, что это за люди, чтобы... — Чтобы я с ними не связывался?!       Резко Чонин отстранился от отца и сел в пол-оборота от него. Слова старшего залезли слишком глубоко. Проникли за защитную стену, которую Чонин старательно выстраивал вокруг. Чтобы выжить. Чтобы просто радоваться. Чтобы ничего не бояться. Ничего не воспринимать всерьёз. — Чтобы ты сам здраво решил, нужно ли это тебе, — вздохнул Со. — Чтобы ты не видел их только хорошими или только плохими. Чтобы ты действительно мог решать.       Младший покосился озадаченно. Не то чтобы он плохо относился к отцу или ждал от него чего-то плохого. Просто это было как-то разумно: твой сын общается с плохой компанией, стоит твёрдо запретить ему. А тут... Сам решай? В чём подвох, чёрт возьми?!       Вероятно, этот вопрос так и отпечатался на лице омеги. — Ты же сам говоришь, что не ребёнок, — пожал плечами Чанбин. —Взрослые сами за себя решают. Я могу только советовать. И, конечно, я буду тебя поддерживать, но от всего защитить и уберечь... К сожалению, Чонин.       Омега нерешительно закивал сам себе, подполз ближе, прижимаясь к плечу щекой, и всё косился на лицо альфы. Можно ли? Если он признаный взрослый... Можно ли ластиться? Может ли взрослый иногда чувствовать себя ребёнком? — Я всегда буду любить тебя. Мы с папой. И для нас ты всегда сын и ребёнок. Мы будем страховать тебя, если упадёшь. Но лезть и карабкаться нужно самому.       Чонин совершенно растрогался, охватил крепкую талию отца, прижимаясь изо всех сил, пощекотал грудь носом и глубоко вдохнул. — Я очень счастлив, что ты мой отец. Спасибо. — Тебе спасибо, Чонин.       Старший поджал губы в скупой, но искренней и нежной улыбке, крепко сжал плечи. — Покатаешь меня на качелях? — смущённо буркнул Ян. — Мечтаю об этом много лет, — рассмеялся Со и склонился, целуя сына в холодную макушку.

***

      Феликс не успел оглядеть интерьер спальни Джисона. Он просто в несколько шагов достиг постели и рухнул на неё лицом точно на подушку. Альфой от белья совсем не пахло, даже если бы оно было стираное. Видимо, озаботились покупкой нового. Хотя, впечатлившись богатству дома и вкусному ужину, Феликс был убеждён, что это не было чем-то сложным. Мелочь.       Хотелось сходить в душ. Обе общие ванные были на первом этаже, и, конечно, там уже была очередь. Феликсу предлагали пропустить его вперёд, но он смущённо отмахивался и скрылся на втором этаже. Ему казалось, он пролежал всего пару минут и очень заскучал. На самом же деле время, пользуясь его усталостью и несобранным состоянием, спешно забежало вперёд. На целых сорок минут!       Ли был удивлён. Даже приятно. Раз время идёт так быстро, совсем скоро он сможет заснуть. Наступит новый день, который...       Который что? Что-то прояснит? Будет лучше? Хуже? Чёрт знает теперь... Но день в любом случае будет другим, отличным от этого. А от сегодняшнего дня Ликс ужасно устал. Он не так уж и ждал начала нового дня, как нетерпелось закончить этот. Лишь бы заснуть. Скорее заснуть.       Омега закрыл глаза, перекатился на спину, тяжело вздохнул, а грудная клетка будто больше вдавила его в мягкую постель. Чуть нахмурившись, он потянулся к ширинке, растегнул пуговицу и зажужжал молнией. Это вышло удивительно громко. Куда тише прозвучал голос: — Феликс.       Ли распахнул глаза, неосознанно впился пальцами в собственные джинсы и вытаращил глаза на человека. Хотя прекрасно знал, кто его гость. Кто же ещё? — Ты можешь продолжать, — игриво повёл бровью господин Хван. — Я просто хотел, чтобы ты обратил на меня внимание... Наконец. — Как давно вы здесь? — Ли напрягся всем телом, но оставался в той же позе. — Мы здесь одни, — Хван издевательски оглядел комнату неторопливым, недоверчивым взглядом.       Младший нахмурился, не совсем понимая, чего от него хотят. Но осознание пришло быстро. Он собрался, подтянул к себе ноги, сел на кровати, опираясь на спинку, настороженно смотрел на старшего. — Как давно ты здесь? — Разве, это так важно? Мне кажется, тебя больше волнует вопрос зачем.       Старший слабо повёл плечами и прошёл дальше в комнату без протестов со стороны Ли. Да и мог бы он? Нет. Немного иначе... Он не хотел протестовать. — Ты бы всё равно спросил, верно? —заглянул в глаза Хван и опустился на край кровати более чем скромно. — Я просто сократил пустую часть диалога. — Ну? — Что «ну»? — Ты ответишь? — Ты так и не задал вопрос, дорогой, — задорно рассмеялся Хёнджин.       Феликс шикнул. И почти обиделся, но почему-то полностью не смог. — Зачем ты здесь? — сдался Ли. — Ты спросил меня сегодня за ужином. Подумал, что тебе интересно узнать ответ. Ты был так настойчив.       Взгляд старшего уколол омегу где-то под рёбрами своим смешком. Феликс поежился и нырнул ногами под одеяло. Условная защита. Или условная клетка, чтобы не сорваться. — Ты же сказал, что не станешь рассказывать. — Там я так сказал, да. — А теперь пришёл лично рассказать мне? — Да. Если тебе интересно.       Хёнджин наполнялся удивительным спокойствием рядом с Феликсом. Ему самому было интересно наблюдать за тем, как младший пытается что-то осознать, понять, прийти к простым вещам самостоятельно. Перед ним, на месте Феликса, всегда виделось крошечное существо. — В чём подвох? Я должен что-то сделать? — Только спросить.       Феликс представлял такую степень отчаяния, которую испытывают при затяжной борьбе со сложной загадкой. Будто он пытался подступиться к ней со всех сторон, а не получалось. Будто вертел и всё ещё ничего. Уже был готов прибегнуть к силе, но просто измотал себя уже слишком и просто отбросил от себя мучителя-головоломку. Но вот ведь шутка — выдохнет и вернётся снова. Пока не разгадает. — Что с Минхо? — зашипел Феликс. — Ох, какой ты грозный.       Хёнджин тихо усмехнулся, разлёгся на кровати, сгоняя младшего к самой спинке, выдохнул и улыбнулся ему: — Минхо осудят за убийство, которого он не совершал, а потом я вытащу его.       Ли уставился на старшего и от шока потерял всю усталость. — Что? — тихо ухнул голос Ликса. — Минхо осудят за... — Я услышал, — выплюнул Феликс и отвернулся. — Я просто... я не понимаю, как ты допустил подобное? Это же Минхо.       Хёнджин замер. Просмаковал горькую злость, укольнуышую кончик языка, прищёлкнул им по нёбу, зрачки хищно сузились на профиле Феликса. Господину Хван пришлось душить резкий позыв наказать наглого гостя.       Он осуждает его? «Как он допустил подобное?» Как смеет Феликс намекать, что он не справляется?       Старший стиснул челюсти и сжал пальцами простынь. Он не сводил глаз с Ли, пока боролся с собой. Он не станет делать ему плохо.       Феликс другой. Он не из мира дома Хван, он чужой здесь. Он не сразу поймёт все правила, ну конечно. Наказания для него сейчас... Он просто закроется. Спрячется. Испугается. Он... Может сломаться. Любое наказание станет для него изнурительной пыткой. И от этого Хёнджину становится как-то паршиво. Кажется, будто страдания Феликса могут отозваться в нём с тысячной силой.       Успокоив свою взращённую жизнью жестокость, Хёнджин меняет тему, отметив нервозность младшего: — Пойдёшь в душ? Кажется, уснёшь ты не скоро. — Нет... уже утром, наверное. Там большая очередь, а меня приглашали пройти вперёд и это было... Неловко.       Хенджин улыбнулся. И решил смолчать о том, что все уже разбрелись по комнатам. — Ты можешь воспользоваться ванной в моей спальне. — У тебя отдельная ванная? — Феликс посмотрел с насмешкой.       Хёнджину пришлось будто неспециально отвернуть голову. Он может и не выдержать. Нужно привыкнуть к Феликсу и его безрассудной наглости. — Мы с Минхо единственные омеги. И у нас, знаешь, случаются течки. Если бы мы пользовались общими ванными, то наш запах сохранился бы там довольно плотно. Очереди были бы ещё больше и дольше. Это бы создавало некоторый дискомфорт для всех. Мои люди обладают невероятной выдержкой, но если течная омега будет прямо перед носом... Им будет даже больно.       Феликс виновато сжал губы. Слова господина Хван не выглядели оправданием. Они были как точный укол в гордость Ли, что он такой дурачок, сам не понял и осудил за зря. Лишь теперь устыдившись своих расстёгнутых штанов и спешно их застёгивая, пока они не свалились. — Пойдём, — просто отмахнулся Хёнджин, встал на ноги и утянул Феликса за собой.       Это было так просто и естественно, что младший даже испугался глубоко внутри. Но послушно последовал, не отдёргивая руки.       Феликс особо не всматривался в комнату. Он и в первый визит не успел её запомнить от страха, теперь же просто уткнулся в пол взглядом. Хёнджин подтолкнул в ванную первым, но и сам зашёл. — Я хочу помыться один, — резко воспротивился Ли.       Хёнджин подвис на несколько секунд и усмехнулся. Сказал осторожно и тихо: — Я просто покажу, где что лежит, глупышка.       Обогнув смущённого младшего, Хёнджин вывернул ручки крана у своей чёрной большой ванны. Кран был встроен не у спинки, как это обычно бывает, а в середине. Феликс подумал зачем-то, что там могут расположиться два человека.       Молодой господин на его покрасневшие уши внимания не обращал, во всяком случае, старательно делал вид, что не заметил, равнодушным голосом и небрежным движением руки указывал, что где находится. Гели, шампуни, полотенца, тюбики с уходом — всё было убрано по шкафчикам, создавая в светлой комнате абсолютный порядок и даже какое-то ощущение нетронутости.       Ликс отметил чистоплотность Хёнджина. Хёнджин, заметив заинтересованный, одобряющий взгляд, решил не озвучивать, что порядком в трёх комнатах занимается Минхо, а они с Джисоном уживаются и в лёгком хаосе.       Пока Ли пребывал в некоторой задумчивости, Хёнджин развернулся к нему и закончил экскурс. Выждав паузу, в которую Феликс обратил на него внимания, Хван коснулся его бёдер и крепко сжал. Младший дёрнулся всем телом. — Принести твоё белье? Или возьмёшь моё? У нас один размер, у меня меня есть свежее. — Трогать меня было обязательно? — насупился Ли. — Мне очень хотелось. Трусы там, — Хёнджин махнул рукой на один из ящиков и вышел из ванной.       Младший пискнул и почти неосознанно завалился назад, прижимаясь спиной к двери и сильно зажмурившись.       Ему очень хочется, чтобы Хёнджин его трогал. Он делает это правильно, становится так хорошо. Каждое простое касание... Феликс знает про своё влечение.       Но, чёрт возьми, невыносимо его признавать. Быть с главой дома Хван... Значит быть рядом со всем этим. Убийства, козни, подлость, опасность, чужие страдания. Всё это. Нет, Феликс не хочет. Это ужасно.       Он жмурится всё сильнее и хочет вырвать из себя каждое неудобное чувство. И, всё же, почему-то чудится, что по ту сторону двери прижимается чужое тело, смотрит через плечо, будто сможет увидеть сквозь неё Ли. И почему-то в это хочется верить. Почему-то Феликс был бы очень счастлив, если бы это было так.