Когда любовь сильнее.

      Феликс не привередливый. Но, возможно, он ожидал какой-то крутой поездки. Ну там... Скорость? Подрезать кого-нибудь? Дрифтануть? Нет? Они только раз дошли до максимальной — и то, максимально допустимой — скорости. На светофорах Хёнджин останавливался, а когда его обгонял кто-то, он лишь игнорировал. Да и машина была... Обычная.       Феликс отстегнул ремень безопасности через пятнадцать минут их путешествия, Хёнджин был пристёгнут. Разве что... Он был совсем не напряжён за рулём? Будто родился сразу с машиной. Да, это было... Довольно круто, наверное. — Эм... А это твоя машина? — Все машины, что ты видел в гараже, мои. Но это, условно, машина Минхо. — А твоя? — Конкретно такой, которая была бы моей и только, нет. Я не езжу за рулём обычно. Не садился на водительское место, как сдал на права. — Ты сдавал на права? — Ли вытаращил глаза.       Хёнджин заучивает правила, катается по городу с учителем... Это звучит нереально. — Не в школе, но правила учил. Экзамен сдавал тоже условно. И проходил экстримальное вождение. Джисон учил меня ездить на мотоциклах. Удостоверение куплено не на моё имя. Даже не помню на чьё,— отмахнулся Хван и оглядел улицу, которую они проезжали.       Нахмурился, поспешил на другую. — М... Я думал, вы как-то... Ну... Не настолько законно живёте. — Когда вокруг тебя люди дохнут сотнями, ты стараешься не ускорять счётчик. Это бессмысленно.       Хёнджин покосился на младшего и хмыкнул: — Выглядишь немного разочарованным. Сбить кого-нибудь на переходе, чтобы поднять настроение? — Хёнджин!       Хван рассмеялся и прикрыл глаза на мгновение. — Я не буду. Я хочу защитить тебя, Ликси. Так что никакой опасной езды с ценным пассажиром. — Ты говоришь иногда так... — Ли поежился и оттянул толстовку до кончиков пальцев. — Знаешь, я уже почти верю, что ты как... Ухаживаешь за мной. — Я рад, что это похоже, потому что я правда пытаюсь, — кивнул Хёнджин. — Несмешно. — Правда несмешно.       Феликс долго его разглядывал, но Хёнджин ни слова не сказал. Они проехали ещё пару улиц, Хван всё так же вглядывался в здания, морщил нос, фыркал и немного ускорялся, сворачивая на новое место.       Ли хотел спросить, куда они едут, но мысли всё вертелись вокруг слов Хёнджина. — Кстати, — заговорил старший, — три вопроса. — Три вопроса? — Ты задал тогда, а я прослушал. — А.. О.. Эм, ну.. Да, не важно уже. — Ты сам нашёл ответ? — Нет, — Ликс опустил голову, виновато скинул на лицо чёлку, словно на самом деле должен был покопаться в ответах. — Тогда, вероятно, они ещё актуальны. — А если ты не захочешь отвечать?       Хван покосился на него. Ликс удивлён, что он, оказывается, может не усмехаться и не улыбаться дольше трёх минут разговора. — Отвечу, — выдохнул Хёнджин. — Спрашивай, что угодно. Но если ответ будет не самым радостным, я тебя предупрежу, захочешь ли ты слушать. — Это не такие вопросы, — возмутился Ли. — Просто предупредил. — Ладно, — протянул Феликс. — Первый вопрос... — Ты будто пытаешься меня подготовить.       Хёнджин усмехнулся, а Феликс выдохнул, потому что действительно этого ждал. — Скорее себя, — промямлил парень. — Так, э... Ты сказал, что вы с Минхо единственные омеги. Но Кибом... Ну, то есть Паппи, как вы называете... — Я знаю, как зовут Паппи. Да, он омега, но я не думал, что он соберётся откровенничать с тобой. Иногда он представляется бетой, чтобы не было вопросов. Это его дело, а не моё, чтобы говорить за него. — Ладно... Но он тоже пользуется вашей ванной? — Нет. Он ходит в общую. Он не источает запаха, на феромоны не реагирует, течек тоже не было. Он сказал, что его устраивает. — М... Он как бета, получается? — Ли задумался и отвернулся. — А если мне тоже удалят ну... Вот эту штуку. Меточное место, то... — Ты готов отрезать от себя кусок, но не готов принять очевидное. Ты такой дурак, Феликс! — прикрикнул Хван.       Ли вжался в кресло. Не от страха, от удивления. Это не была ожидаемо строгая интонация, низкий голос или мрачный вид. Хёнджин был встревожен и даже задет будто. Его участие было неожиданно приятным, но в то же время неприятно вздёрнуло под сердцем.       Феликс не успел даже обдумать и прочувствовать. Машина остановилась у многоэтажки, в центре. Когда они успели доехать? — Приехали, вылезай, — скомандовал Хван, не глядя.       Ликс послушался, вышел, осторожно прихлопнув дверь. Ну, вышло немного слишком громко. — Я не скажу Минхо, — бросил Хёнджин и направился к большим стеклянным дверям с голубой подсветкой.       Он не оборачивался, а Феликс сверлил спину взглядом. Он знал, что Хёнджин чувствует. Надеялся, что обернётся, но Хван игнорировал, показательно расправил и напряг плечи.       В голове Феликса теперь два вопроса вместо трёх. Один он страшно боится сказать. На второй ещё больше боится узнать ответ. Могу ли я действительно тебе нравится? Что я должен принять и как это сделать?

***

      Чан почти спал. Во всяком случае, тело казалось непривычно лёгким, он почти не ощущал матраса под спиной и одеяла на ногах. Всё материальное касалось кожи как дымка. Видение, едва ли осязаемое.       Он был измотан. Насыщенный физически день, после работы и учёбы младшего, отведённый на поиски того самого кольца, которое опознаешь и выберешь, только увидев, и всплеск эмоций под вечер. Ян Чонин кинулся с остервенелыми поцелуями, едва Кристофер убрал кроссовки в обувницу.       Теперь же наступили блаженные минуты отдыха. Лишь минуты.       В реальность вернулось ёрзающее под боком тело и игривый писк младшего. Чонин закинул на него ногу, задрав неромантично высоко, пнул пяткой в бедро. — Чан... Чан, ты спишь? — громко прошептал Чонин с придыханием в щеку. — Нет, не сплю, — Чан тяжело управлялся собственными губами.       Искаженная дремотой улыбка выглядела совсем безнадёжно, но иначе у него просто не было сил. — Что такое, мой хороший? — он ворковал заботливо, как всегда, прижал стройное тело поближе, обхватывая рукой через спину, почти затаскивая полностью на себя. — Спасибо, — Чонин продолжал шептать.       Глаза младшего сверкали двумя космическими безднами, были вычерчены на бледном лице запредельно чарующе.       Юноша уронил голову на накаченную грудь, потёрся щекой и снова хихикнул. — Мы поженимся... Кошмар какой! Не могу поверить... Просто ужас! — с восторгом лепетал младший.       Чан гладил его по спине, обнял обеими руками, втянул носом побольше цитрусового запаха. — Я люблю тебя, — признаётся Кристофер в который раз за вечер.       Чонин шмыгнул носом, крепче его обнял. Он промычал в тёплую влажную кожу ответное признание. От нежности его разморило, глаза слипались, а парень всё не отрывал их от кольца на безымянном пальце.       Тонкое золотое колечко, визуально разделённое напополам, с середины по верху серебро с натуральным, не слишком ярким, блеском, будто глянец. И осторожная выемка под маленький камушек-бриллиант. Будто его пытаются не показать, а даже спрятать, для сохранности.       Кольцо выбирать, по задумке, должен был Чонин. Чан уже давно в вопросы стиля своего омеги не лезет. Для них это было нормально, если Ян сам выбирал себе подарок. Но это кольцо разглядел Крис. Он обратился в ребёнка, потащив к витрине жениха, нетерпеливо подергивал рукой, в которой держал чужую, грубовато тыкал пальцем почти в стекло. — Вот, вот, вот это. В середине, ты видишь? Это как... Как ты. Маленький и красивый.       Чонин смутился и забил ладонью по плечу старшего, причитая, что при консультанте так говорить... Ужас!       Удары Чонина уже давно не то, что совсем не ощущается, но Чан стойко выдержал, улыбаясь колечку. Он бы не обиделся, если бы Чонин выбрал другое. Лишь бы младший был доволен. Но в этом кольце точно было что-то особенное.       Чонин наклонился к витрине и тоже улыбнулся.       Серебро оплетало бриллиант, как Чан это делает с ним. Опутывает и защищает, и этим делает лучше, что ли?       Чонин рассчитывал найти что-то более бюджетное, но после этого кольца ни на что посмотреть не мог.       Они стояли на парковке, улыбаясь как дураки. Обоих немного потряхивало от волнения. Чан осторожно держал его ладонь на своей, смотрел в глаза и был готов пустить слезу. Вокруг были люди, но ни им до пары, ни Чонину с Чаном до них — никакого дела. — Ты выйдешь за меня? — прохрипел Чан шёпотом.       Чонин закивал, поджимая губы. — Можно надену? — заробел старший.       Они оба сосредоточенно и не моргая смотрели, как правильно кольцо занимает своё место на руке. Спрятались в машине, чтобы долго целоваться и пищать о любви.       Вот уже и день закончился, а в Чонине восторг совсем не утих. Он смотрел и бережно оглаживал кольцо кончиком пальца другой руки.       Завибрировал телефон на тумбочке, особенно громко дребежа о дерево. Телефоны часто портят счастье.       Чану было важно посмотреть, что происходит, но он не мог двинуться, наблюдая, как лисёнок играется с колечком. — Я посмотрю? — вскинул голову временно-Ян.       Чан кивнул. Младший пополз прямо по нему, с соответствующим кряхтением. Ткнул по экрану и сразу утянул телефон за собой обратно. — Папа написал. Сказал завтра мы едем в дом Хван все вместе... Ну там... Про суд Минхо-хёна.       Чан напрягся, глубоко вдохнул, прижал Чонина так, что тот не мог и шевельнуться. — Не парься, Чан, они клёвые. Всё будет хорошо.       Младший доверительно посмотрел в лицо Крису. Альфа подхватил его запястье, положил ладонью на губы, покрыл медленными поцелуями каждый палец, всю ладонь.       Чонин наблюдал, пока глаза сами не закрылись. Чан целовал, пока окончательно не провалился в сон.       Он, кажется, даже во сне не переставал думать, что своего омегу будет защищать. Даже перед «клёвыми» ребятами.

***

— Я скину тебе на почту. Сегодня-завтра, как отцифрую, идёт? — говорил в телефон Сынмин, пока шёл по белой каменной дорожке до дома.       Он отметил, что свет горел в спальне и кухне. Как маячок, что дома ждут. — Спасибо за помощь, кстати... Как дела у Чонина? А почему ты спрашиваешь? — ловко справляясь одной рукой, зажимая телефон плечом, профессор открыл дверь.       Разговаривать с бывшим мужем сразу стало неудобно. — У него всё хорошо, но, не сочти за грубость, это не твоё дело. Отец? Хах, нет, у него другой отец. Боже, не устраивай мне драму, пожалуйста, без тебя хватает. Мы всё решили, что ты начинаешь?       Сынмин опал на тахту в коридоре, не пытаясь извернуться, чтобы снять обувь. Он говорил ровным голосом, оставался будто безучастен. Его не сильно тревожили чувства истинного.       Показался Чанбин, заинтересованно жуя бутерброд. В домашней одежде. Как же хорошо было видеть его таким: в спортивных штанах, тапках и футболке.       Омега указал на телефон, закатил глаза и высунул язык, изображая покойника.       Чанбин усмехнулся, зажал свой скудный ужин в зубах и подсел на корточки к ногам мужа, принимаясь за обувь. Сынмин устало откинулся на спину, поглядывая из-под ресниц. – Слушай, серьёзно, хватит уже. Что было, то было давно. И в самом деле, ты и не думаешь о том, чтобы «вернуть» нас. Никогда твоим и не был, прости за откровения. Чонин мой сын, — он накрыл ладонью голову Чанбина, потрепал по волосам, выхватил бутерброд и сразу откусил. — Наш с Чанбином. Так что...       Альфа поднял на него лицо. Конечно, он догадался с кем разговаривает Сынмин. Удивился, но не более. Чанбин закончил с обувью, потянулся рукой к телефону, Сынмин увильнул. — Да, я тебе позвонил, но по работе. Ты действительно не плохой врач, мне нужна консультация. И всё.       Чанбин потянулся лицом, чтобы сказать пару ласковых. Сынмин встал на ноги, обогнул мужа и спешно направился на кухню, дожевывая остатки бутерброда. Альфа торопился следом.       Очень скоро это превратилось в догонялки. Сынмин незаинтересованно отвечал что-то бывшему мужу, пока бегал от нынешнего вокруг стола. Он влево — Чанбин тоже. Резкий рывок в другую сторону — старший уже тут.       Профессор выжидал на месте, пока Чанбин не начал надвигаться, резким рывком прополз под столом, вызвав замешательство неожиданным решением, и, с трудом сдерживая смех, помчался в гостиную. Там его и настиг альфа, устав играться. Чанбин почти напрыгнул, заваливая обоих на диван, Сынмин зашипел. — Нет, я тебя слушаю, просто... — пытался сосредоточиться омега, пока Чанбин, придавливая его собой, покусывал кончик уха.       Альфа, взявшись за запястье любимого, притянул телефон к себе. — Хюнки, это Чанбин. Муж Сынмина, ага. Для рабочих вопросов уже поздно, позвони Сынмину завтра, если что-то срочное, сейчас он мой.       Альфа отпустил руку, развернул Сынмина к себе и поцеловал, разрушая его игривую улыбку. — Когда ты такой ревнивый, это очень сексуально, — проговорил омега, закрепляя сказанное мокрым следом языка по чужим губам. — Я не ревную. Быть с кем-то — твой выбор, а ты никогда не ошибаешься. Поэтому... Мы вместе навсегда. Я лучший? — Ты лучший, мой альфа.       Сынмин захихикал, покосился на телефон, что всё сжимал в руке, и прошептал, чувствуя лёгкое смущение: — Ты забыл сбросить вызов. — Я не забыл, — подмигнул Чанбин.       Сынмин закатил глаза, закончил звонок — как давно хотел — и откинул телефон куда-то на диван. Свободные руки сразу легли на щёки Чанбина, притягивая к себе для поцелуя. — М, кстати, — дыхание немного сбилось, но говорил ровно, — течка Феликса. — Это не кстати, — нахмурился Чанбин и тут же отсел. — Эй, ну вернись, — Сынмин заломил брови, пальцами ног упёрся в крепкое бедро. — Ты что, обиделся, что я узнал? — Мне кажется, ты обиделся, когда узнал. А как, кстати? — От самого Феликса. — Когда вы... Ты был в доме Хван? — Ага. — Почему ты не сказал мне? Почему ты поехал без меня? — Я хотел поработать, поговорить с Феликсом, а не вытягивать из него каждое слово, пока он трясётся от присутствия своего истинного. Мальчику лишний стресс ни к чему. — Он не мой истинный. Это не имеет никакого значения! Моя судьба — это ты. — Чанбин, это биология, а не судьба. Не глупи, — нахмурился омега. — Я верю тебе. Ты не изменял, изменять не будешь. Пожалуйста, успокойся и давай поговорим. — Веришь, но теперь сам уезжаешь в дом Хван, начинаешь что-то скрывать и выведывать информацию. Мстишь, серьёзно? — Альфы такие придурки иногда, —закатил глаза Сынмин. — Немного понимаю Феликса и Хёнджина. — Хёнджин? Не господин Хван? Прекрасная у вас дружба.       Сынмин зло посмотрел на мужа, рывком садясь на диване, закинул ноги ему на бёдра. — Я не удержусь и стукну тебя, Со Чанбин. Дурак. — Ты тоже раздражаешь меня иногда, — съязвил альфа.       Сынмин глотнул воздуха, вытаращил глаза. Чанбин на него не смотрел, пристыдился. Подумав, он коснулся ножек своего омеги, что лежали прямо перед ним, стянул носок, второй, осторожно склыдвая на диване, накрыл руками вытянутые ступни, огладил ладонью от пяток до пальцев, надавил, на пробу, мягко на стопы. — Но я тебя люблю, — выдохнул Чанбин. — Чего так обречённо? — Я тебя люблю, Минни-Минни-Сынмин-и! — пролепетал Чанбин, нарочно гнусавя.       Сынмин засмеялся: — Ужасно, никогда так не делай.       Альфа огладил ногу до колена, устало уронил ладонь. — Прости. Что устроил... Это всё. — Чанбин, — Сынмин положил руку на щёку, поворачивая к себе лицо, оставил короткий поцелуй на пухлых губах. — Я понимаю. Ты тоже меня прости. Я тебя люблю.       Альфа почти потянулся к губам, но замер, опомнившись: — Ты хотел поговорить про Феликса. — Это работа. Уже поздно для работы. Сейчас я твой, — Сынмин потёрся носом о его щёку, упёрся лбом в лоб, заглянул в глаза. — Пойдём. Мне кажется, ты не наелся с того бутерброда.       Омега ловко поднялся на ноги, сплёл пальцы и утянул мужа на кухню. — Тебе помочь с готовкой? —предложил альфа. — Не дай бог, даже не смотри на плиту.

***

      Ли стоило сразу знать, что он не должен строить каких-то ожиданий на счёт господина Хван. Нет, он непредсказуем. Что он выкрутит в следующий момент? Чёрт знает.       После неудавшихся ночных гонок точно. Но Феликс всё равно ждал. И ждал странных вещей. Ждал, что снова будут издёвки, но Хёнджин не сказал ничего обидного. Даже его «дурак» было не оскорбительным, а... Отчаяным?       Феликс полагал, что, такие несобранные ночью, они поедут в какую-то забегаловку или, может, в какой-то роскошный ресторан специально для мафии, где их даже голых приняли бы с низко склоненными головами. Это ведь господин Хван!       Ресторан был обычным, при отеле, на последнем этаже с большой террасой, на которой они и сели. В позднее время гостей почти не было, видно, в большинстве постояльцы отеля.       Играла приятная музыка. Не живая, а из колонок. Хёнджин попросил два пледа, для себя и для Ли. Официантка, милая девушка с перекрытым запахом, была любезна, но смотрела без страха. Видимо, даже и не знала, кто перед ней.       Феликс сидел, замерев, не решаясь открыть меню или двинуться. Плед был сложен на коленях.       Хёнджин оглядел винную карту, но решил не пить, отложил на край стола. — Ты разве не голоден? — подал голос Хван, лениво перелистывая меню. —Готовят сносно. Мне нравится. Попробуй что-нибудь.       Ли вздрогнул, оторвал взгляд от Хёнджина, только сейчас поймав себя, что пялился, схватился за меню паническим жестом. — А... Ты часто тут бываешь? —забормотал Феликс. — Может, ты что-то посоветуешь? — Второй раз. Последний, когда мне было семнадцать. Уже и не помню, что ел, — холодно ответил старший.       Феликс думал, что это неправильно, но он был почти готов попросить Хёнджина снова его дразнить. Лишь бы он был немного живее. Это было невыносимо... Хотя, на самом деле, не было. Это была какая-то игра, и Феликсу нравилось. — Ты под моей опекой по просьбе семьи Со, так что не думай о деньгах, — подсказал Хёнджин и добавил, поведя рукой в воздухе, будто это что-то пустяковое. — А ещё я просто за тобой ухаживаю, мне будет приятно тебя угостить. — Кстати об этом, — неловко кашлянув, промямлил Ли. — Сначала закажем еду, хорошо? Я не хочу алкоголь, но если ты хочешь, не стесняй себя. — Нет, я воздержусь.       За время, проведённое в Корее, Феликс выпил больше, чем за всю жизнь. И это не совсем то, к чему он стремился.       Подошла официантка, Хёнджин бросил взгляд на Феликса и вежливо попросил дать им ещё время, не забыв дежурную улыбку.       Это немного пощекотало гордость Ликса, потому что Хёнджин ему улыбался искренне. Хоть иногда это сопровождалось смехом над ним.       Младший выжал все силы, чтобы собраться, отключиться и выбрать, что он хочет, когда официантка подошла через обговоренное время. Из двух блюд, которые сколько-то заинтересовали внимание, Феликс ткнул в одно наугад, даже не запомнил в какое.       Хёнджин кивнул, с лёгкой улыбкой обращённой Феликсу. Кажется, он старался не усмехнуться. Сказал официантке свой заказ, Ли прослушал и услышал только про травяной чай, потому что сразу его окликнула девушка: — Что вы будете пить? — А... Я... Да, сейчас. — Принесите, пожалуйста, воды, для начала, — улыбнулся Хван. — Напитки вместе с едой, воду сразу. Спасибо.       Девушка кивнула и отошла, стараясь не спешить. Хотя от напряжения, ей хотелось сбежать, что было заметно.       Феликс чувствовал такой стыд, что готов был расплакаться.       Конечно, он был в дорогих заведениях, ресторанах. Семья парня была вполне обеспеченной, и такой ужин они могли себе позволить без удара по бюджету. Но это всё было в атмосфере любви, в шутках, в заглядывании в чужое меню и бурных обсуждениях, что заказать, чтобы все взяли разное и могли друг у друга попробовать. Всё было не так.       Феликс снова почувствовал тоску по дому. Или не совсем по дому. От чего стало немного стыдно. Он скучал просто по тому, что было ему привычно. — Хочешь, уйдём?       Хёнджин будто сжалился над ним, так это прозвучало. — Нет, не надо. Всё хорошо. Я просто думаю о другом, не могу собраться. — О чём думаешь? Если не секрет. — О тебе. — Я здесь, к чему думать об этом? Хотя, честно, приятно.       Хёнджин стих на последних словах. Кивнул девушке, которая поставила графин и стакан, легко махнул рукой, отказываясь от её попыток перелить воду, дождался пока отойдёт, потом уже сам передал стакан с водой Феликсу.       Младший держал его в руках, оглаживая пальцами, и всё не отпивал. — Я думаю о том, что ты сказал. И потом сказал ещё раз.       Феликс глотнул воды и тяжело выдохнул. Стало легче. — Что ты за мной ухаживаешь. — Да, это. Теперь мы можем обсудить... — Хёнджин вздохнул и отвернулся, будто в самом деле был заинтересован видами ночного Сеула. — Ты мне нравишься. Но не воспринимай это так, что это что-то решает. Нет, ты волен мне отказать, я даже смотреть на тебя не буду. Я не псих, чтобы запирать тебя, пытать, угрожать семье, пока не получу тебя в собственность. Я не буду делать того, что обычно делают мафиозники в фильмах, книгах... Ты мне нравишься. Таким, какой ты есть. Живой и счастливый. Так что, не знаю, сможешь ли ты мне поверить, но постарайся: ты можешь сказать нет. А ещё ты можешь уйти, — Хёнджин признал особенно неохотно. — На самом деле, тебя попросили приютить здесь, чтобы не было подозрений, почему директор Со катается в отель, мы должны были найти врача, который возьмётся за работу со сменой вторичного пола, он бы посещал тебя в нашем доме. Теперь, когда тобой занимается профессор Со, было бы даже удобнее, чтобы ты жил у них или у Кристофера. Так что ты можешь уйти к родным хоть сегодня.       Хёнджин посмотрел на него открыто, коротко хмыкнул и отвёл взгляд. — Я тебе нравлюсь? — пробормотал Феликс.       Хёнджин распахнул глаза, разомкнул губы, не сдержался и засмеялся. Безнадёжно и как-то грустно. — Ты услышал что-то кроме, Феликс? Что ты можешь... — Это неправильно, если я не хочу? — Не хочешь? — Хёнджин нахмурился. — Там как минимум безопасно. И твой двоюродный брат. — Да, но... Да, ничего и не скажешь. Но почему-то, мне кажется, что я не хочу. — Почему? — Я не знаю. — Тебе следует узнать. — Да... Так я тебе нравлюсь?       Хёнджин поморщился, напрягся так, что сжал челюсти. — Нравишься, я же сказал. — Это как... В романтическом смысле? — В том числе. Что, если откровенно, для меня впервые. Романтические отношения и сексуальное влечение мало меня заботили. — Почему?       Принесли заказ. Хёнджин не ответил. Феликс подумал, что и не вернётся к этому.       Официантка подошла к столу два раза. Вынесла чай и приборы, ушла и вернулась сразу с едой. — Вы выбрали напиток? — уточнила она у Ли, стараясь не выглядеть навязчивой. — Что угодно, на ваш вкус, аллергии нет, предпочтений тоже. Но не алкогольное.       Девушка улыбнулась, кивнула и скрылась. — Когда так говоришь, приносят то, что почти не берут, а надо продать. Вероятно, будет очень специфический вкус, — заметил Хёнджин. — Я знаю, — безнадёжно кивнул Ли. — Приятного аппетита. — Приятного аппетита, — улыбнулся Хёнджин уголком губ.       Они молчали, пока на столе рядом с Феликсом не оказался щавеливый смузи. Хёнджин усмехнулся над страдальческим лицом Феликса и, выждав пока тот переборет позыв позвать официантку снова, чтобы заказать что-то другое, произнёс: — Как я знаю, — он оценивающе посмотрел на Ликса и решил уточнить, — если возвращаться к нашему разговору, — младший закивал со всей увлечённостью, — так вот, подобные интересы... К романтике и прочему, возникают у подростков в возрасте четырнадцати-восемнадцати лет, — Феликс повёл головой, соглашаясь, но не совсем понимая. — В том возрасте мы с Минхо и Джисоном планировали убить моего отца и брата, чтобы я забрал управление домом на себя. Видимо, я просто отключился от обычной жизни.       Феликс закашлялся куском мяса, которое заказал, — кажется, он всё-таки выбрал свинину, хотя мясо было довольно грубым, может и говядина? — вытаращил глаза на старшего, тщетно пытался что-то сказать и почти начал задыхаться, страшно сипя. Хван встревожился но действовал быстро. Обогнул стол, встал за спиной, приложил салфетку к губам Феликса, коснулся пальцами горла и, вместе с лёгким надавливанием чуть вверх, скомандовал: — Плюй.       Пережёванный кусок еды, хоть и через салфетку, был неприятен. Хёнджин осторожно скомкал её, убедившись, что масса не коснётся руки, и откинул на стол. Феликс тяжело дышал. Ему под нос сунули стакан, вновь наполненный водой, он жадно выпил половину. — Пей мелкими глотками, — подсказал Хёнджин, поглаживая по спине. — Горло, должно быть, раздражено. И не кричи. — Не кричать? — взвизгнул Феликс, озираясь на старшего, что всё ещё стоял за спиной. — О том, что мы убили бывшего господина, — кивнул Хёнджин и вернулся за своё место.       Феликс хотел съязвить что-то, но не стал. Хёнджин был очень серьёзным. До Феликса дошло, что это откровение. Хёнджин сказал ему то, что не скажет никому. Хёнджин... Ему доверяет?       Это не правильно. Это не такие откровения, которые должны быть в нормальной жизни. Не история о плюшевой игрушке, которую кто-то трепетно хранит с самого детства и в тридцать лет иногда обнимает перед сном. Не история о маленьких причудах. Даже не откровение о пережитом домашнем насилии, которое и то было бы более адекватно, несмотря на весь ужас.       Это, чёрт возьми, признание в убийстве отца и брата. Это не правильно. И то, что для Феликса это имеет какой-то приятный отклик, — не убийство, конечно нет, но признание — это очень нехорошо. Это не здорово.       Кем стал Феликс здесь? Он так быстро изменился или... А если он и был таким?       Если только подумать, что вдруг... Вдруг он всегда был немного безбашенным? Самую малость, но безумным и жадным до каких-то таких неправильных вещей?       Если вспомнить его жизнь в Австралии. Солнечная, потрясающая. Идеальная семья. Любовь, забота. Он делал то, что нравилось и во всем получал поддержку. Да и говоря честно, признайся он семье, что ему нравятся омеги, он бы услышал, что они его любят. Он врал себе, чтобы убежать. Вот в чём ложь. Он нащупал. Он... Начал понимать.       Та жизнь, при всей опрятности, выматывала. Почему? Разве не все мечтают о тихой жизни? Почему Феликс никогда не мечтал? Если откровенно, то он никогда не думал о тишине и покое, даже с любимой омегой. Ему казалось, это потому, что с омегой он, в принципе, не сможет быть. Что он обречён на одиночество, раз он... Такой. А какой он на самом деле?       Феликс включает голову, когда окатывает лицо холодной водой из крана. Как он добрел до туалета? Что сказал Хёнджину? Хёнджин ответил? Феликс смотрел в отражение, будто только теперь себя увидел. Вот. Это я. И я это я. Это так просто? Я не неправильный. Просто я. Нельзя быть неправильным собой. Как бы то ни было, это твоя жизнь. Твой путь. Ты можешь быть безумцем для других, но они — другое. Они не ты. Быть отличным от других не значит быть не правильным, верно? И быть собой... Это круто, да? Кто, как не я, с этим справится? Я это я. Я Ли Феликс. И я... Я счастлив быть собой. Даже стоя вот так, почти мокрым, в туалете, на ужине с главой мафиозного дома, которому я нравлюсь и который, видимо, нравится мне, хоть мы оба и омеги. Я счастлив, что я такой, какой я есть.