Когда любовь сильнее.

      Вечер был потрясающий и неестественно нормальный. Если бы случился какой-то захват заложников, если бы что-то взорвалось, наверное, это было бы куда нормальнее, чем обычный тихий вечер в кругу семьи и друзей. Все было спокойно и правильно: еда вкусная, люди весёлые, музыка их колонок не слишком громкая и приятная. Всё располагало к физическому и моральному отдыху.       Но у Феликса снова всё не так. Он часто сбивался, слушая воспоминания Чана о их детстве, на то, что у него сейчас. Ностальгия никак не охватывала его, отступала перед каменной стеной тревожных мыслей и глубокой задумчивости.       Он не попрощался с Хёнджином. Конечно, он вернётся завтра. Как не вернуться? Но он так и не набрался смелости зайти и поговорить. Сказать «спокойной ночи», увидимся утром. Что-то такое.       Ужин перешёл в чаепитие в гостиной. Феликс обнимал руками чашку, улыбался и смеялся — был искренним. Но стоило посмотреть на место рядом с собой на диване... Ужасно пустое. Обидно пустое. Все тут со своими любимыми, кроме него. Ему тоже хочется. Хочется, чтобы кто-то перебирал его волосы, как господин Со ласкает профессора. Хочется прижаться к чужому бедру, как Чонин к чановому, подобрав ноги. Феликсу не нужен кто-то рядом. Ему нужен кое-кто. Просто ужасная потребность в Хёнджине, которую он не сможет побороть. Не теперь, уж точно.       Все домашние посиделки заканчиваются одним и тем же. Пора спать. И всегда сон приходит как-то не вовремя, хотя сейчас Ликс был даже благодарен немного. — Чонин уснул, — заметил Чан шёпотом.       Довольно забавно и бессмысленно было шептать, ведь только что все смеялись, не стесняя себя сдержанностью. — Я пойду, отнесу его.       Молодой альфа получил одобрение в виде кивка от Чанбина, осторожно взял мягкое от дремоты тело младшего, выставил плечо под его голову и понёс к лестнице. — Стой, — забормотал вялыми губами Чонин. — Мы должны... Посмотреть фильм... Я сейчас... Сейчас-сейчас, я встану. — Хорошо, лисёнок, — проворковал Чан. — Только, давай, ты немного полежишь в кровати, наберёшься сил, и мы посмотрим фильм. Хорошо? — Угу, — Чонин устроился, спрятал лицо в рубашке жениха, забросил руки на плечи и, кажется, его уже настиг первый сон. — Да, наверное, всем надо укладываться, — кивнул Чанбин, поднимаясь с кресла. — Ликс, ты ляжешь с Чонином или?.. — Нет, я... Я могу на диване лечь. Там, наверное, будет хён спать, да? — Ага, — немного мрачно кивнул Со. — Я сейчас постелю, — кивнул Сынмин и поднялся, спешно покидая зал. — Я сам могу! — прикрикнул Ли, но прилетело уже в пустоту. — Бесполезно, — отмахнулся Чанбин с доброй улыбкой. — Он невыносимо гостеприимный. Мне кажется, будь у него больше рук, он всех гостей кормил бы с ложки сам, потирая салфетками губы. — Что ты там говоришь, Бинни? — Сынмин вернулся так же быстро, как ушёл. — Признаюсь тебе в любви, дорогой. — Надо же? Повторишь для меня? — омега хмыкнул, махнул Феликсу, чтобы тот освободил диван, и принялся растелать бельё. Ликс опустился на кресло рядом с альфой. — Сегодня ночью, — ухмыльнулся старший Со. Ликс покраснел и отвернулся. Ухмылка была говорящей... И однозначной. — Полный дом детей, Чанбин, — вкрадчиво произнёс омега. — Ну, у нас всегда есть альтернатива вне дома. — Я расстилаю диван для Феликса или для тебя, напомни? — Ладно, я молчу!       Чанбин миролюбиво поднял ладони, улыбнулся Феликсу, они оба не сдержали смеха. Сынмин на них охотно заворчал.       Находиться рядом со своим истинным стало для обоих просто. Чанбин был до невозможного забит запахом любимого омеги, что их едва ли можно было разделить на два разных. Зелёный чай с тёплой нотой жасмина подходил его характеру больше. Как и грубая кожа и почти ощутимый жар ясно давали понять, с кем имеешь дело, когда ловишь этот запах на профессоре. Феликс захлебнулся красным Мальбеком и был опьянен им всё ещё. Кажется, безвозвратно. — Всё, я закончил, — объявил Сынмин, поворачиваясь к ожидающим. — Феликс, ты помнишь, что где находится? Не стесняйся пользоваться ванной, кухней, всё что угодно, хорошо? — Да, спасибо за заботу. Всё хорошо, — болванчиком закивал Феликс. — Хорошо, — кивнул Сынмин и подтолкнул мужа в плечо. — Пойдём, может, я послушаю, что ты там говорил. — Послушаешь? — Чанбин оживился, следуя за ним. — Словами, Чанбин. Словами. Полный дом детей! — он рассмеялся в дверях, улыбнулся Феликсу. —Спокойной ночи, Ликси. — Спокойной ночи, Сынмин-ним, Чанбин-ним. — Добрых снов, Ликс, — улыбнулся альфа.       Феликс смотрел на диван ещё некоторое время. Вставать не хотелось. И спать тоже. Он хотел быть не здесь. И точно не дома. Вернее, не там, в Австралии. Но это ведь дом, да? Честно, Феликс так устал думать об этом. Чувствовать вину, что не чувствует вину. Он молод, он лишился девственности с главой мафии, с которым у них, видимо, сложная любовь, у него жизнь бурлит! Родители могли бы и звонить ему, если им хотелось бы поговорить с сыном. Он всегда отвечает сестре. Она пишет. Может, она просто передаёт сообщения родителям, что он в порядке? Поэтому не звонят и пишут нечасто? Может быть.       В любом случае. Он же может просто жить? Вроде как здесь и сейчас, совсем немного. Вроде отдыха. Он вышел за рамки, разве можно вот так просто впихнуть себя в них снова? Просто немного безумства. Совсем немного. Хёнджин ограничил, ясно сказал: у них нет будущего. И, если Феликс его не переубедит, то, вероятно, так и есть. А значит, это просто маленькое безумство, которое он может себе позволить. И в этом нет ничего плохого.       Ли спешно разделся, наплевал на чистку зубов и спрятался в одеяле. Вздохнул, свернулся калачиком. — И если я хочу, чтобы это было не короткое безумие, это тоже не плохо, — заворчал Феликс и сильно зажмурился.       Он просто надеется, что сможет уснуть. Или хотя бы просто отключить мозг.

***

— Как прошло Дома? — Окликнула Сунан, едва Пэнгфей закрыл за собой дверь. Альфа замер у двери спальни, улыбнулся, она почувствовала через темноту, что так. Девушка зажгла ночник, который едва ли освещал возлюбленного, но полностью показывал её.       Она была красивой, всегда такой. Кошачьи глаза, видимо, наследственное, длинные ресницы, волоски распахнуты, нос ýже, чем у брата, чуть вздернутый, а губы пухлее. У неё были две, едва заметные, бледные родинки на щеке. Пэнгфей целовал их, нашёл бы даже с закрытыми глазами. Она была красивой, даже с этим не стираемым отпечатком своей судьбы на лице. Во взгляде. Она казалась менее живой, чем была, но сейчас альфа мог уловить блики в самих зрачках её всегда уставшего взгляда.       Пэнгфей её такой встретил. Может, даже слабее, едва ли не мёртвой где-то внутри. Она встретила его в Оранжерее напуганным и неловким и впервые за долгое время смогла даже посмеяться от того, как он пытался это прятать от всех.       Они были противопоставлены друг другу. Он делал вид, что ничего не болит, а она — что осталось что-то, что могло бы болеть внутри.       Их привыкание друг к другу было странным и неуместным, и как-то началось неожиданно для обоих. Вот, они обмениваются пожеланиями доброго утра и доброй ночи. Потом садятся завтракать вместе. Она заходит с чашкой чая в его квартиру над Оранжерей, хотя её смена давно закончилась, и она могла идти спать. Он говорит «спасибо», она не уходит. В следующий такой вечер, он, интереса ради, показывает ей финансовые отчёты. Просто, чтобы разбавить рутину. Её или его — не так важно. Она не дура, она старается всё понять и запомнить и не боится сказать своё мнение. Он гладит её по голове и называет умницей. Он ещё многие дни гладил её по голове. Пока однажды она не перехватила руку, не положила себе на щёку и не попросила поцелуй. Она хотела, чтобы он её любил, а он не хотел делать ей больно.       Пэнгфей опустил глаза в пол, чего почти никогда не делал. — Эй, чего молчишь? Всё так плохо? Зачем Хёнджин тебя звал? — Сунан села на постели и готовилась слезть.       Она беспокоилась, но больше, конечно, было любопытно. — Всё хорошо, — помотал головой мужчина.       Он оторвался от места, скинул пиджак на стул, не замечая её хмурых бровей. Развязал галстук, оставив болтаться тёмную ленту, расстегнул несколько пуговиц и рукава, пока неспешно ступал до постели с её стороны. Наклонился поцеловать в висок и в него же зашептал: — Всё хорошо, мы просто разговаривали о Минхо. Ты хочешь о нём слушать? — Почему ты думаешь, что не хочу? — девушка отстранилась, увиливая от губ. — Что сегодня было? Я хочу, чтобы ты рассказал.       Пэнгфей хмыкнул, убрал прядку ей за волосы и отошёл к комоду, чтобы переодеться. — Это довольно нудно, ты не уснёшь? — альфа улыбнулся, поглядел из-за плеча.       Сунан легла, поправила подушку под собой. Её старательно выкрашенные в блонд волосы сценично и почти идеально разметались по бардовой подушке. Она огладила голую длинную шею кончиками пальцев, повернула голову к стене, будто ей всё равно. — Усну. Будет хорошая сказка на ночь. Ты давно мне их не рассказывал. — Прости, я постараюсь найти для тебя хорошую историю.       Пэнгфей, не вдаваясь в детали, рассказывал о прошлой ночи, дне, вечере. Особенно осторожно говорил о вещах, которые требовали озвучивания имени Минхо. Девушка не смотрела на него. Она была внимательна, это точно. Ни одного слова не пропускала. Но ленивым взглядом скользила по стене. По скрученным плеткам, традиционным китайским. Просто как мелочь, которой Пэнгфей пожелал украсить свой дом и которая, на самом деле, в тот момент, когда он это сделал, несла в себе какой-то смысл. Сейчас едва ли он помнил. Просто свернутые плети, как декор. — Вот, наверное, и всё, что я могу тебе рассказать, — хмыкнул альфа и устроился под одеялом рядом с Сунан. — Когда Минхо выпустят? — Ну, сначала суд. Потом, может пару дней ещё... Может, через неделю? — Хорошо, — девушка вздохнула, сползла ниже по кровати, уставилась в потолок задумчивым взглядом. — Мне не неприятно слушать про Минхо. У нас немного сложные отношения, но... Когда я его не вижу, мне даже кажется, что я его люблю.       Она посмотрела на Пэнгфея доверительным взглядом. Даже для него это была редкость, что она смотрит так. Мужчина уже смотрел на неё, чуть подняв брови. — Ты знаешь, что я скажу, — альфа тяжело вздохнул и покачал головой. — Знаю. — Я скажу? — Будто тебя что-то остановит, —отмахнулась Сунан.       Почти отвернулась, но не смогла отвести выжидающий взгляд. — Поговори с ним. — Я знаю, — подорвалась девушка сразу. — Я знаю. Но я не могу, понимаешь? Я завидую. Честно, я ему завидую. Не могу посмотреть на него без этого. — Сунан, то, что он стал любимчиком у вашего отца, не делает его последователем. И не сделало его жизнь лучше. Я не обесцениваю твою боль, ты знаешь, — он выдержал долгий взгляд на её лице, чтобы убедиться, что она знает. — Но важно понимать, что у Минхо она тоже была. И была причина спрятаться. — Я завидую не этому, — прошипела девушка. — Я знаю, что у него жизнь не сказка. Но он с ней справился, а я не могу, — она почти закричала. — И поэтому я завидую. Он убил отца, но у меня на это куда больше прав. Он будто... Смог освободиться, когда сделал это. А я не могу, — она сжала руки так, что ногти впивались в ладони, она замечала это и делала специально, физическая боль легче внутренней. — Мне всё ещё четырнадцать, я брошена в этом борделе отцом, взрослые дяди и тёти напоминают мне, какая я дрянь и шлюха, — она дернулась от собственных слов. — Теперь ещё и завидую младшему брату. Ну, хотя бы хуже уже некуда, правда? Блять, я просто позорище. — Эй, — Пэнгфей коснулся её плеча. — Посмотри на меня, Сунан.       Девушка нехотя развернулась, будто кто-то или что-то управлял её телом. — Позволишь себя обнять?       Она устало завалилась на худую, твёрдую от костей, грудь и закрыла глаза. Он придержал её за талию, мягко покачивался, убаюкивая и успокаивая. — Ты меня не презираешь? — Нет. Я люблю тебя. — Я отвратительная. — Ты ранена. Раненый зверь не виноват. Ему просто больно, и он хочет защититься.       Она невесело хмыкнула. Как долго он сможет её любить? Наверное, неделю. — Я люблю, что ты меня не ненавидишь.       Она оплела его шею своими руками и тихо заплакала. Он плакал вместе с ней без единой слезы.

***

      Хёнджин лежал в постели, но не мог заснуть уже... Некоторое время. Он не хотел смотреть на часы. Не было ни тревог, ни страха. Он ничего не чувствовал. И пустое тело просто лежало. Он закрывал глаза, оставался в сознании, открывал их снова.       Скрипнула дверь, он направил безучастный взгляд, но не двинулся ни одной частью тела. — Хёнджин, спишь? — громко зашептал Хан.       Он стоял в трусах, прикрываясь подушкой Минхо. — Не сплю, — отозвался омега.       Была потребность подняться на кровати, но не было сил. — Можно я лягу с тобой? — Можно, — Хёнджин отполз с центра на край, приглашающе откинул одеяло.       Джисон заспешил к нему, скинул вторую подушку на пол, положил себе под голову ту, что принёс. Заворочался, поджал ноги к груди и завалился на бок лицом к Хёнджину. Хёнджин разглядывал его и всё же тоже повернулся на бок. — Нас все бросили, — пробубнил Хан, надув губы.       Хван улыбнулся, погладил его по голове. — Минхо скоро вернётся. Не переживай. — Но сегодня никого нет. И Феликс уехал. А если он вообще уедет? — Джисон, — предупреждаще нахмурился омега. — Ну, то есть... Прости. Я просто... Мне он тоже нравится. Как друг. Я буду по нему скучать. — Я тоже буду скучать, — признался Хёнджин.       Джисон лёг на спину, положил руки под голову и хмыкнул, прикрыв глаза. — Эй, это как тогда, ты помнишь? Когда мы только познакомились. Ты и я. А Минхо в делах. Хорошее было времечко, да? — Хорошее. — Я счастлив, что мы встретились. — Я тоже. — Я люблю тебя, Хёнджин, — Хан повернул к нему лицо и широко улыбнулся, сощурив глаза. — Очень, ты знаешь?       Хван закрыл глаза, кивнул, не поднимая головы от постели. — Я тоже очень тебя люблю, Ханни. Иди сюда.       Джисон подполз ближе, на центр, Хёнджин положил голову ему на грудь. — Поспим так? — шепнул младший.       Джисон раскинул ноги удобнее, положил руку на чужую спину. — Как раньше, — улыбнулся Хан. — Как раньше, да. Спокойной ночи, Ханни. — Спокойной ночи, Джинни.

***

      Феликс услышал шаги в коридоре, напрягся. Кто-то крался. Или он просто бредит. Может, кто-то проснулся и решил выпить стакан воды?       Шаги раздавались всё ближе. Феликс задержал дыхание. Замерли у входа в гостиную. И вот снова, едва ли слышны, потревожили тишину. Ликс не выдержал, резко обернулся. — Кто? — пробасил омега, уставившись в полумрак. — Ой, блять! — взрослый омега подскочил на месте, схватился за сердце и тут же хлопнул себя по губам, выдохнул, отходя от испуга и осторожно проговорил. — Прости, сделай вид, что не слышал. — Да... хорошо... — Ли растерянно хлопал глазами. — Я тебя разбудил, прости. — Нет. Я не спал. Но что вы тут делаете, Сынмин-ним? То есть.. Это ваш дом, всё в порядке... Я просто немного удивился.       Кажется, старший смутился. Ликс видел, как он неловко поджал губы, скосил взгляд, но больше было не разглядеть. — Это... Ну, дурная привычка. Не бери в голову, я сейчас уйду. — Профессор, всё в порядке! Что-то случилось? Сынмин замялся и всё же присел на подлокотник дивана. Собрался и сказал: — Просто привычка. Обычно я проверяю Чонина перед сном. Просто, чтобы убедиться, что он в порядке и спит. Что не мучается от каких-то вещей и мыслей, о которых не решается сказать. А ночь она... Как-то подходит для откровений. Я проверил его, но всё равно не мог уснуть. Хотел проверить, хорошо ли спишь ты. Прости, если это слишком странно. — Это... мило. Спасибо. — Так... — Сынмин невзначай отвернул голову и будто случайно заметил. — Ты не спишь. — Не сплю, — опустил голову младший в безвольном кивке. — Думаешь о чём-то? — Вроде того. — Хочешь поделиться?       Ли отвернулся, будто огляделся, нет ли тут ещё кого-то. Посмотрел на старшего, едва ли не говоря о безнадёжности своего положения. Феликс продвинулся на диване, утянул одеяло с собой. Сынмин устроился рядом. — На самом деле, я хотел бы. — Я тебя выслушаю. — Ну... Как такое начать? — Ликс попытался натянуть на себя улыбку, но под обеспокоенным взглядом старшего сдался, показывая всю печаль на лице.       Начать действительно было сложно. Не обошлось без витиеватого «мне нравится один человек... И кое-что случилось, что мне кажется, что кое-кому я тоже нравлюсь». Сынмин спросил прямо: «Хёнджин? ». Феликс вздохнул и кивнул: «Кто же ещё?»       Разговор пошёл немного легче. Старший не осуждал, слушал внимательно и ни разу не поморщился, даже когда Ликс эмоционально почти прокричал: — И я ведь знаю, что он вообще не порядочный гражданин! Убийства, весь этот криминал и опасность... Но он так мне нравится. Что я могу с этим сделать?       Ликс говорил долго, сбивался с дыхания, Сынмин два раза ходил ему за водой, около пятнадцати минут наглаживал спину, пока Феликс сокрушался в рыданиях, не в состоянии сказать что-то ещё, кроме «А я... А он...» Феликс стих неожиданно. Выдохнул почти весь воздух, вдохнул и откинулся на спину. — Это глупо, что я надеюсь на отношения с главой дома Хван, да? — Ты хочешь отношений с Хёнджином, а не с главой дома Хван, — улыбнулся Сынмин. — Хёнджин... Милый. Сам по себе, он хороший человек. Но эту часть его жизни нельзя игнорировать. — Нельзя. — Ты сможешь её принять? — Честно, я не знаю. Ему сказал, что да, а сам не знаю. Там... Умирают люди. И ты никогда не знаешь... Он же. Он же тоже просто человек. Его охраняют, да, но... С ним, с другими тоже и со мной... Могут случится плохие вещи. И этого я боюсь. Очень. — А думаешь, перестанешь бояться однажды? — Если уж совсем перестану что-то чувствовать, — усмехнулся Ли. Но было совсем не смешно. — А если я перестану чувствовать, — зашептал младший. — Что-то, даже к нему. Тогда зачем это всё вообще? — парень поморщился, вздохнул и всё тело его ослабло. — Получается... Мы с Хёнджином, это просто невозможно, да? — Я не знаю, Феликс, — сочувствующе прошептал Сынмин, протянул руку и прижал юношу себе под бок. — Ладно, — юный омега заставил себя улыбаться почти убедительно. —Не будет одного, но будет что-то другое, верно? Мы будем счастливы, в конце концов, даже если по-своему. Я всё равно счастлив. И благодарен, честно.       Сынмин засмеялся, растрепал и без того лохматые волосы на чужом затылке. — Ты невероятное солнце, Феликс. Ты обязательно будешь счастлив.       Ли прижался ближе. Вслушался в чужое дыхание.       Ночное небо холодело перед тем, как посветлеть. Звёзды тускнели, а где-то там, у горизонта, протянулась жёлто-зелёная полоса. В ближайшие полчаса стоило ожидать первых, самых ранних и самых громких птиц. Сынмина клонило в сон, но он держался. Феликс окончательно потерял способность уснуть. — Вы всегда такой спокойный, профессор, — он отстранился, чтобы посмотреть в лицо старшему. — Будто всё на самом деле нормально. — О... Вообще-то, я в панике, — хмыкнул Сынмин, с усилием распахнув глаза, которые сами закрывались. — Но знаешь, я воспитывал Чонина один, заканчивая школу и поступая в университет. Мама помогала, конечно. Но он же мой сын всё-таки. И за то время у меня выработалась дрянная штука. Когда происходит много всего... Я просто отключаю голову и делаю. Вот так, просто, — Со поднял руку и щёлкнул пальцами, щелчок был почти не слышен от мягкого, сонливого жеста. — Я с головой ухожу в проблемы и их решение. А поплакать можно и после. Хотя сейчас... Мы не были близки, но я хотел бы оплакать Кан Сииль. И, честно, чувствую себя виноватым, что, когда я узнал об этом, я подумал только: «Ох, чёрт, это что, Минхо? Он в порядке?». Вот так. Кажется, я совсем сошёл с ума, работая с домом Хван. — Мы все. — Коллективное безумие. Не думал, что моя жизнь будет такой. — Вам не нравится? — Я в восторге. Я точно псих.       Феликс хихикнул. Говорить о чём-то серьёзном уже не было сил. А ночь, такая хорошая до откровений, ещё не кончилась. Феликс что-то спрашивал у старшего. Про свадьбу, про бывшего мужа, про дом Хван. Последний вопрос, который не планировался как последний, остался без ответа. — А... Почему вы вообще сотрудничаете с домом Хван?       Ли вслушался в тихое дыхание, поднял голову и улыбнулся. Профессор Со крепко спал, нахмурив брови.       Его лицо казалось почти белым, освящённое уходящей луной. Тени выделяли каждую часть лица, прорисовывали контур, скрывали морщинки в уголках глаз. Феликс приподнялся на локте, разглядывая больше. Профессор был идеальным, что ли? Все в нём сложено правильно, осторожно. Губы не были слишком пухлыми, как у Чана, но и такими как у Джисона, будто точёными, тоже нет. Не было лисьих глаз, не было гордого носа. Не было даже родинок на лице. Все в Сынмине привлекало внимание целиком, без мелких деталей. Всё можно было разглядывать.       Феликс задержал дыхание, низко склонился, к самому лицу. Его трясло внутри, будто он совершает преступление. Может, так оно и есть? — Спасибо, что вы не ненавидите меня, профессор, — прошептал Ли, укладывая щеку на собственных сложенных руках. — Будто вы и не можете меня ненавидеть. Хотя теперь, наверное, разозлились бы.       Феликс так и не уснул. Едва вышло солнце, он вышел из дома Со, заказал себе такси. Дождался его на крыльце, надеясь и боясь, что кто-то увидит его тут и остановит. Никто не проснулся. Подъехала машина. Феликс возвращается домой.