Когда любовь сильнее.

— Хёнджин.       Хван чувствует, как его треплют за плечо, но всё ещё пытается игнорировать. — Хёнджин, ну проснись!       Его едва ли не скидывают с кровати, но омега безмолвно борется за сон. — Ащ! Хёнджин, там Феликс приехал, просто проснись, скажи одно слово и спи дальше! — прокричал Джисон в самое ухо.       Хёнджин подскочил на кровати, сильно приложился лбом о лоб друга, тут же схватился за ушиб, поморщившись. — Что... Что... — бессознательно забормотал Хван. — Фе.. Феликс? Что значит, приехал? Где Феликс? — У ворот. Паппи сказал. Его пускать? — Что?..— Хёнджин наконец открыл глаза и огляделся, напротив него недовольно пыхтел Джисон. — Что за вопрос, Джисон! Конечно пускать! Господи...       Хёнджин встал с кровати, едва ли ориентируясь в собственной спальне ,принялся одеваться. — Он долго стоит там? — Полчаса? Или минут сорок. — О Господи, блять! — зашипел Хёнджин.       Он ограничился только брюками — и так застегнул их со второй попытки, — тут же выскочил из комнаты и понёсся вниз. Едва не сшиб Кибома, но тот ловко прижался к стене.       Хёнджин ощущал босыми стопами неприятные камни, думал развернуться, обуться, собраться по-человечески. Но откинул это от себя и ускорился, насколько мог. Он увидел Феликса.       Тот был спокоен на вид, никуда не собирался убегать, но Хёнджин гналcя, будто может не успеть.       Он ударил по кнопке, отпирающей ворота, распахнул их быстрее, чем Ли отреагировал на звуковой сигнал. Хван налетел на младшего, тут же опутав его руками, задышал в его висок, прижал ещё ближе, заставив прогибаться в спине. — Прости, что пришлось стоять здесь, — забормотал Хёнджин.       Он отстранился, чтобы оглядеть Ли, но тот не позволил. Едва ослабли руки на собственном теле, Феликс подался вперёд, настойчиво целуя старшего.       Хёнджин стоял согнувшись, не придавая значения ноющей после сна шее. Коснулся пальцами тонкой шеи, чуть надавил на свой укус, улыбнулся в поцелуй и тут же отдался ему снова.       Ликс взял его за руку, сплёл пальцы. С трудом оторвался от пухлых губ, отстучал короткими касаниями губ по костяшкам. Хёнджин фыркнул, погладил его по голове. — Ты голый, — заметил Ли. — Я в брюках, — покачал головой Хёнджин. — И этого слишком много.       Хёнджин вскинул брови, тихо выдохнул «оу» и был действительно удивлён. Ликс сам повёл его через распахнутые ворота, был очевидно недоволен заминкой, что их пришлось закрывать, но ничего не сказал. Они крепко держались за руки, прерывая свой путь для поцелуев, которые каждый раз становились жарче и дольше.

***

      Джисон резко принял сидячее положение. Дверь спальни Хёнджина распахнулась и с громким хлопком прилетела по стене. — Феликс! — радостно воскликнул Хан. — Представляешь, я его будил-бу...       Альфа вытаращил глаза, глотнул воздуха и закашлялся им. Его порядком шокировало и смутило то, как язык его старого друга настойчиво вылизывал рот нового. — Фу, блять, да пошли вы нахуй! Издеваетесь, что ли?       Он спешно собрался, чертыхаясь, забрал свою подушку и спустился на первый этаж. Никто не обратил внимания.       В своей комнате, уставившись в одну точку невидящим взглядом, сидел Паппи, обнимая руками стакан с водой. Сегодня его соседа не было дома.       Когда ворвался Джисон, он даже не сразу вздрогнул от шума. — Ты тоже это видел? — догадавшись, невесело хмыкнул альфа.       Паппи кивнул, наконец осилил первый глоток. — Они получается... То есть?.. — А ты что, сегодня не почувствовал... А... — старший потрепал себя по затылку. — Прости... Я лягу у тебя?       Омега сделал ещё глоток, кивнул, и его голова механически продолжила болтаться вверх-вниз. Он посмотрел на кровать соседа и уже хотел сказать, что тот вернётся к полудню или даже позже, потому что снова пошли слухи про торговлю наркотой рядом с Оранжереей, но Джисон уже развалился у него за спиной.       Кибом вздохнул и продолжил заниматься своим стаканом так, будто осушить его было важной работой.

***

— Алло? — нахмурился Чанбин, бросив разбудивший его смартфон на своё ухо.       Он был в постели, едва проснулся и самым неприятным образом — от звонка. Давно такого не было, чтобы его будил кто-то кроме Сынмина.       А Сынмина в постели не было. И его сторона была слишком холодной, запах был, конечно, но не такой яркий. — Добрый день, Со Чанбин? — альфа слабо угукнул и поднялся на постели, озираясь по сторонам. — Вас беспокоит...       Чанбина беспокоит только отсутствие Сынмина в постели.       Со поднялся на ноги, отметил, что тапки и телефон лежали в спальне, что было тоже очень странно, и отправился на поиски своего омеги. Просто потому, что хотелось увидеть его рядом. Было дискомфортно без него, особенно в такое тяжёлое для всех время. — Господин Со, вы здесь? — настойчиво окликнул голос. — Да, да... Вы из полиции, понял. Что случилось?       Чанбин спускался по лестнице, переваливаясь со ступеньки на ступеньку. — Вам знакомо имя Пак Гёнхи? — Ох, ёб твою... — Чанбин уставился на часы.       Они проспали. — Это значит, вы его знаете?       Технически, если изловчиться и оказаться в машинах через пятнадцать минут, они опоздают не более чем на полчаса. Это немного успокаивало... Если не думать, что это невозможно. — Нет, это я... — он заспешил обратно наверх. — Да, его знаю. Когда-то там у нас работал. Что вы от меня хотите? — он распахнул дверь в спальню сына, заспешил к постели, прижал телефон ухом к плечу и затормошил спящую парочку, нашептывая: — Чан, Чонин, мы проспали, подъём-подъём. Чонин-а, надо в школу, мой хороший. Вставай, вставай, давай.       На старшего отреагировал только Чан, с трудом отлип от любимого, которого обнимал всеми конечностями, вытаращился на Чанбина напуганным котёнком и едва ли что-то соображал. — Чан, просыпайся, собери Чонина в школу, я пойду искать Сынмина.       Младший альфа кивнул, толкнул любимого в плечо, но тот не реагировал. Чанбин уже вылетел из комнаты, забежал по лестнице, суетливо думая, кому звонить на работе. — Вы закончили? — устало выдохнул полицейский. — Я в процессе. Но вы говорите, да, пожалуйста, я вас слушаю, — бормотал альфа.       На кухне было пусто, едой не пахло. Чанбин сразу развернулся к гостиной. — Мы ждём вас и вашу семью в полицейском участке сегодня, — раздражённо отчеканил полицейский то, что сказал уже минут пять назад. — Это касается убийства Кан Сииль и причастности к этому Пак Гёнхи, — Чанбин облегчённо выдохнул, застав похрапывающего супруга в гостиной, тихо шагнул в коридор и прикрыл дверь. — Надеюсь, вы меня услышали и нам стоит вас ждать?       Со почувствовал облегчение. Он был уверен в своих сотрудниках, которых, большинство, принимал и наставлял лично, ещё в самом начале существования «Pill4win». Секретарь всегда может позвонить ему или Чану, Сынмину. Они достаточно догадливы и разборчивы. Так что, раз уж есть такая причина для опоздания, никаких тревог. — Да, да конечно, — альфа побрёл вверх по лестнице, прошёл в свой кабинет. — Вы же дадите справку или вроде того для работы и школы? — полицейский тяжело вздохнул. —Назовёте адрес?       Чанбин размашисто записал продиктованное полицейским, попрощался и сбросил вызов. Он сразу же прошёл в комнату сына, застал там всё ещё сонного Чана, который, с трудом удерживая спящего Чонина в сидячем положении, пытался застегнуть ему рубашку. — Чан, можешь не торопиться, никакой школы и офиса. — окликнул Со. — Мы едем в полицию. Это насчёт Минхо.       Бан кивнул несколько раз, посмотрел на Чонина и, надавив на плечо, завалил его обратно в кровать, сразу наваливаясь сверху.       Чанбин тихо посмеялся, прикрыл за собой дверь, оставляя детей подремать ещё немного. Он даже немного завидовал: после такого пробуждения едва ли он сомкнёт глаза.       Он вышел на крыльцо, прихватив из тумбы в коридоре тощую пачку сигарет, присел на ступенях, закурил, прикрыл глаза. И тут же распахнул их: — Твою мать... А где Феликс?

***

      Ликс наконец смог отдышаться. Даже простынь, накинутая на бёдра и ноги, казалась ему слишком жаркой сейчас.       Вчера он чувствовал немного боли, сейчас же лишь абсолютное удовольствие. Хёнджин вытянул из него все силы и мысли, Феликс чувствовал себя приятно пустым. Под простыней начиналось что-то. Ликс хихикнул и дёрнул ногой, почувстовав поцелуй в коленку. — Хёнджин, ну хватит, — младший старался дуть губы.       Поцелуи чувствовались выше, выше. Когда губы коснулись косточки на бедре, Ли скинул ткань и невольно задержал дыхание. Хёнджин, опасно близко к его паху, замер и смотрел ровно в глаза, будто только и ждал, что его так остановят. — Я правда очень устал, — будто извиняясь, прошептал Феликс.       Хван подумал, кивнул и устроился на бедре щекой, носом утыкаясь в пах младшего. Феликс вытянул руку, чтобы зарыться пальцами в мокрые чёрные волосы.       Было хорошо. Так хорошо, что очень больно думать, как это недолго. — Это тоже ничего не значит? — горько улыбнулся Ликс.       Хёнджин приподнял голову, как зверёк. Ликс подумал, что он очень похож на хорька. Милый и хищный. — Это что-то значит для тебя? — пересилил себя Ли. — То, что между нами. — Ты очень много для меня значишь. — Но ты не хочешь быть вместе. — Хочу, но дело в другом. Давай не будем разводить очередную дра... — Тогда почему? — возмутился Ликс. — Если ты хочешь, то почему? — Потому что. — Ты не можешь даже сказать почему! — Это очевидно! — Но я не понимаю! — Потому что ты умрёшь, — рявкнул на него Хван. — Подумай головой, Феликс. А не чем ты там думаешь.       Старший метался по комнате. Не мог вот так уйти, но до болезненного хотел сбежать. — Сейчас это выглядит, как лёгкое увлечение, ничего серьёзного. Просто... Роман или что-то вроде? Если кто-то и знает о нас, а мне кажется, что знает... В любом случае, это не выглядит чем-то серьёзным. И ты в безопасности. Никто не станет убивать просто милого мальчика, с которым господин Хван провёл ночь или несколько, — Хёнджин поморщился, он хотел откусить себе язык от того, как неприятно было говорить подобное в отношении Феликса. — Но если ты останешься, будешь тут жить, если я буду постоянно защищать тебя, а я не мог бы иначе, то ты просто станешь мишенью для всех. — Ладно, — Ликс вцепился в простынь. — Ладно, я тебя понял. Одна неделя, последняя, я уезжаю в Австралию. Идёт? Одна неделя, и мы оба не думаем, что прощаемся.       Хёнджин выдохнул, покачал головой. Он почти ненавидит себя за то, что Феликс выглядит так. Что глаза, в которых всю ночь искрилось удовольствие и растекалась страсть, сейчас уныло потемнели, что лицо побелело от стресса, что зацелованные губы так больно кривятся. Хёнджин не знает, но выглядит едва не хуже. — Нет, — он снова покачал головой. — Что? — Я и так... Позволил себе и.. Нам слишком много. Та ночь в отеле, это, — он ладонью указал на кровать. — Я идиот, Феликс. Мне нужно было остановить нас. Но я чувствую к тебе что-то. И, видимо, слишком эгоистичен, раз позволил...       Феликс швырнул в него подушкой и прокричал, как сам не знал, что умеет: — Заткнись! Я не хочу слышать эту чушь! «Позволил, должен был остановить». А я, по-твоему, ничего не решаю? Это было решение обоюдное, ясно? Вытряси это дерьмо из своей башки, ты не контролируешь вдох каждого человека! — Тебе нужно переехать к Кристоферу, — сжав кулаки, отозвался Хёнджин. — Ты вообще слышишь, что я говорю? — Или сразу уезжать в Австралию. Нужно закончить сейчас, Феликс. — Почему? — Потом я не смогу. — Ты говоришь это на эмоциях, успокойся. — Тебе нужно было уехать сразу, как ты осознал, что не хочешь менять вторичный пол! — Хёнджин, неделя, пожалуйста.       Хёнджин отвернулся спиной. Посмотрит на Ли — проиграет. — Нет. — Пока не вернётся Минхо-хён?       Феликс поднялся с постели, медленно ступил к старшему. — Ты торгуешься? — бросил Хван через плечо. — Я хочу быть с тобой пока это возможно, прекрати отталкивать меня! — Я беспокоюсь за твою безопасность, хоть кто-то должен это делать! — Хёнджин, — Ли дёрнул его за руку, развернул к себе лицом. — Хёнджин, ты плачешь.       Лицо старшего было злым и мокрым. На нижней губе две кровавые капли. Всё лицо блестело от слёз, но ярче сверкали глаза. — Я не хочу, чтобы с тобой случилось плохое, — прошептал старший. — Почему ты не понимаешь? Я облажался. Я хочу всё исправить, пока не зашло слишком далеко. — Хёнджин, — Феликс стёр влагу с его щеки, коснулся подушечкой пальца родинки, Хван взялся за запястье. — Я уже. — Что? — Я уже слишком далеко зашёл. Прости, но я влюбился в тебя. — Нет, — Хёнджин зажмурился, Феликс притянул его лицо ближе к себе. — Феликс, не надо. — Я люблю тебя. — Я... — Не говори, чтобы не соврать, — улыбнулся Ликс, Хёнджин непонимающе уставился на него. — Не говори сейчас, пока не разобрался. Дай мне немного побыть с тобой. И мы больше не увидимся. Обещаю, я буду зрелым, уеду. Нам и так будет больно прощаться, давай немного побудем безрассудными, но счастливыми. — Феликс. — Хёнджин, последняя уступка.       Хёнджин вздохнул, уронил ладонь ему на затылок и прижал лицом к своей груди. — Последняя, — смирился Хван.

***

      Хмурый мужчина в полицейской форме устало потёр переносицу и сказал: — Будет вестись запись нашего разговора. Все ваши и мои слова будут занесены в протокол.       Чонин на эти слова угукнул и опасливо покосился на Сынмина рядом. Кажется, он впервые в жизни был счастлив, что считается ребёнком и не может давать показания без родителя рядом. Ему как никогда нужна была поддержка.       Он набрался смелости и сказал то, что было почти заучено. Это было не сложно. Чонин вышел из допросной под руку с отцом и, когда никто не видел, улыбнулся ему.       Он был почти уверен, что справится в суде, на слушание дела, которое назначили прямо на завтра.       Он был уверен, честно. Он просто не знал, что один только вид Минхо может так сломать его.       Когда старшего ввели в зал суда, он выглядел слабым, нервным. Ян не верил, что это игра. Это, от части, не было. Минхо действительно страшно переживал за то, что происходит в его отсутствие. Никто не поддерживал с ним связь, никаких передачек, а просто так ведь ни у кого не спросишь. Он боялся за Чонина и боялся за то, что должен был сделать с ним. Он должен был. Они оба должны были справиться.       Чонин старался не смотреть в его лицо. Взглянул всего раз, а в голове так и застыли куски картинки, не собирающиеся в целую: впавшие от усталости глаза, сухие губы, странная улыбка, едва они пересеклись взглядами.       Перед Чонином выхаживал прокурор. Сам Чонин едва ли волновал его, но вот реакция присяжных на каждое слово — очень. Чонина попросили рассказать про человека, который сидел на месте обвиняемого. Чонин много мог бы сказать про Минхо, но говорил совсем не то. — Гёнхи-хён... Он не плохой. Просто немного странный. — Странный? — Гипертактильный. Чонин вспоминал, как растерян был его хён, когда он впервые смог обнять его. — Он трогал вас, господин Ян? — Да, но обычно в этом не было ничего такого. — Обычно? Расскажите подробнее. — Иногда мне было не очень комфортно. Когда он... Иногда обнимал меня дольше, чем это обычно. Становилось неловко. И когда внезапно начинал дышать как бы мной, — Ян вздохнул и, пресекая просьбу сказать подробнее, уточнил сам. — Он, типа, утыкался мне в волосы или в шею. И мог стоять так... долго. — Насколько долго? — Я не засекал. — Примерно. — Несколько минут, может? Не более пяти. — Это довольно долго. — Да, пожалуй.. — Вы говорили господину Пак, что вам дискомфортно от его действий? — Да. Чонин был счастлив от поглаживаний старшего по голове. Это спасало его. — Он прекратил так делать? — Нет, но, может, я был недостаточно убедителен? — Чонин дёрнул плечами, он старался не поднимать лицо от своих рук. — Как итог, вы просили Пак Гёнхи не совершать тактильных действий в вашу сторону, но он вас игнорировал. Верно? Чонин сглотнул. — Верно. Если бы только хён снова погладил его по голове... — Хорошо, были ли ещё странности в поведении Пак Гёнхи? Не только по отношению к вам. — Хён... Довольно вспыльчивый. Если кто-то был рядом со мной довольно долго, из одноклассников, или просто люди на улице стояли близко, он злился. Но он не делал им плохо. — Он пытался сделать им «плохо», как вы выразились? — Я просил его не делать. — Но он хотел? — Но он никогда не делал! — Господин Ян, — голос прозвучал особенно звонко. — В вашем присутствии Пак Гёнхи показывал словами или действиями, что собирается причинить вред другому человеку? Чонин зажмурился и выдавил: — Он... Он спрашивал у меня, он говорил: если он тебе мешает, я могу убрать его. — Угрозы распространялись только на посторонних людей? — Один раз он разозлился на Чана. — Бан Кристофер Чан? Помощник вашего отца, Со Чанбина? — Чонин кивнул. — Почему он разозлился? — Потому что мы встречаемся. — Ах ты скотина! — рявкнул Минхо, дернувшись за своим столом в сторону Криса.       Полицейские подступили к нему, Чонин от неожиданности отпрыгнул от своей трибуны свидетеля. — Пак Гёнхи, напоминаю, что за неуважение к суду, вас могут оштрафовать, — устало проговорил судья. — А суд не хочет обратить внимание, что этот хрен встречается с несовершеннолетним? — Это не относится к делу, я прошу свидетеля продолжить.       Чонин выкручивал себе пальцы, открывал рот и с трудом выталкивал из горла выдохи. — Я.. Я.. Разве я уже не всё сказал? — промямлил Чонин.       Прокурор многозначительно оглядел суд присяжных. — Посмотрите на состояние Гсподина Ян, — он указал на юношу раскрытой рукой. — Очевидная реакция на угрозу. Настоящий страх и... — Протестую, — подал голос адвокат, не сильно заинтересованный в своей работе, но такие попытки хотя бы сделают видимость, что он работает. — Сторона обвинения эмоционально давит на суд присяжных и навязывает восприятие. — Протест принят, — кивнул судья, стукнув молотком и покосился на представителя обвинения. — Задайте последние вопросы и отпустите господина Ян. — Господин Ян, — прокурор встал напротив него, — последние несколько вопросов, вы справитесь. Вы знали, что Кан Сииль собиралась написать материал, в котором собиралась обвинить вашего отца, Со Чанбина, в измене? — Нет, я не знал. — Если бы увидели такой материал, это бы вас расстроило? — Да, конечно. Это ведь... Неправда. — Кан Сииль, в таком случае, может восприниматься как угроза вашему моральном состоянию и психологическому комфорту? — Наверное? Я... Я не знаю. Мне было бы тяжело, если бы кто-то врал о моей семье. — Как вы думаете, господин Ян, — прокурор наклонил голову, заглянул в самую душу Чонина, младший за дрожал, — Пак Гёнхи, мог разобраться с угрозой для вас, не посоветовавшись с вами? — Мы не... Мы не разговаривали. Когда Гёнхи-хён перестал работать у нас, ему запретили ко мне приближаться. И... Я не знаю. Мы не общались, он бы не мог спросить, но.. Я не знаю, — слёзы забили горло, спазм душил его. — Я не хочу думать, что хён... Что он... — Пак Гёнхи мог убить Кан Сииль, если считал её угрозой вашему благополучию и моральном состоянию? — Я не знаю, — шепнул Чонин. — Да или нет? — Наверное? Он... Он мог бы, но я не знаю, пожалуйста.. — Инни, да, — радостно завизжал Минхо. — Да, я убил эту суку. Я сделал это. Для тебя, Инни. — Хён, — Чонин зажал рот дрожащий рукой. — Пак Гёнхи, сохраняйте спокойствие. Вы... — Это дрянь собиралась опорочить их своей ложью. Я остановил её. Хён всё решил, Инни. Хён молодец, да? Они не позволяли мне, но я смог о тебе позаботиться! Почему ты даже не смотришь на меня, Инни?!       Минхо кричал не своим голосом, полицейские скрутили его, при попытках вырваться к младшему. Суета, шум, у Чонина вата в ушах и кружится голова, воздуха мало. Он смотрит на три пары встревоженных глаз, что не упускают ни одного движения.       Суд удаляется для принятия решения, просьба всех покинуть зал.       Чонин не верит, что это реально. Только когда его усаживают на лавку в коридоре и пихают бутылку воды, он понемногу осознаёт, что всё почти закончилось. Но осталось кое-что ещё. — Я не смогу это сказать, — прошептал Чонин. — Чонин-а, — Чан поморщился, отвернув лицо. — Мне жаль, но это очень важная часть. Это нужно... Нужно сказать. — Я не могу! Чан, не заставляй меня, я не могу. — Чонин, надо, — Крис едва сдержался, чтобы не повысить голос. — Нужно, потому что... Такой план. Чтобы Минхо вернулся, нужно, чтобы умер Пак Гёнхи, — альфа встал на колени, чтобы посмотреть в любимое лицо. — Ты уже здесь. Ты уже прошёл это, ты сможешь. Несколько фраз осталось, ты молодец, — Чан покрыл руки поцелуями почти до локтей. — Чонин, ты справишься. — Я не хочу. — Это ради Минхо, Чонин, — прошептал Кристофер, положил руки ему на щёки, поднял лицо немного выше. — Всего несколько слов, лисёнок.       Одна фраза, на самом деле. Да, нужна была всего одна фраза, чтобы убить Пак Гёнхи. Одна фраза, чтобы этот псих, которого они все придумали, убил себя и очистил мир от подобного дерьма. Всего одна.       Заключение суда Чонин воспринял равнодушно. Он сидел пустой куклой, отчаянно пытаясь скрутить внутри что-то, что заменило бы стержень. Он знал, что скажет страшные слова не Минхо. Что Минхо не примет на свой счёт. И всё будет в порядке.       Признан виновным, да, конечно. Хорошо.       Минхо... Тот, кого он изображал, улыбнулся. Он смеялся. Смеялся и все боялись, в ужасе смотрели на него. — Инни, я вернусь! — заверил Гёнхи, без стеснения протягивая руки в наручники. — Вернусь. Я буду защищать тебя! Хён всегда будет о тебе заботиться, малыш. Чонин сжал пальцами колени, поднялся и посмотрел ему в глаза. Безумный взгляд дорогих глаз. Чонин должен спасти его. Он обещал. — Ты чудовище, — прошипел Чонин, кажется, это напугало всех больше, чем Минхо. — Я тебя ненавижу. — Чонин... — Лучше бы ты умер.       Голос взвизгнул, просвистел и затрещал. Это как выстрелить в стекло. И было больно. Когда Минхо кричал ему в спину, он звал его. Нет, не Минхо, Пак Гёнхи. Пак Гёнхи кричал ему в спину и звал. Просто голосом Минхо. Просто... Было больно, как если кто-то стрелял в стекло, а ты ждал прямо под окнами.