Когда любовь сильнее.

      Чан очень хотел быть рядом с Чонином, окей? Он знал, что должен был. И он бы хотел сказать нет работе, но звонки посыпались, едва они покинули здание суда. Он и директор Со были привязаны к телефонам, оба хотели их выкинуть, стоптать. Но это работа. Это дело, которое выстраивали и растили всю жизнь. Чонин дорог, бесконечно дорог, хочется его обнять, поддержать, вырвать всю боль и забрать себе, лишь бы он поднял голову. Но когда ты взрослый, всё не так однозначно.       Чан опасливо косится стоя в стороне, с Чонином хотя бы есть Сынмин. Папа бережно обнимает младшего, гладит по волосам и отчаянно шепчет, что все будет хорошо. Что Минхо вернётся.       Чонин верил, на сколько хватало сил. Но это мысли, а есть ведь чувства. И это совсем другое. Чонин бросал недобрые взгляды Чану в ответ. Он нуждался в нём. —Да.. Да, я понял, — быстрее, чем прежде забормотал Крис, поймав очередной взгляд, — Это всё? Просто.. А.. Да, да.. Да, сейчас, —старший отвернулся, потирая сморщенное лицо, — Вам нужно..       Ян фыркнул, натянул улыбку для папы и шепнул: —Поехали уже. Весь день тут простоим, пока они закончат.       Юноша запрыгнул на переднее сидение, Сынмин тяжело вздохнул, окликнул альф и сел за руль.       Рабочие разговоры зудели в салоне ещё минут десять. Сынмин пытался ловить взгляд сына на светофорах, но безуспешно. Чонин прилип виском к стеклу. Он был бледнее, чем когда-либо от своей косметики.       Чан наконец убрал телефон в карман пиджака, вздохнул, потёр лицо и придвинулся к креслу перед собой. Сынмин как мог ненавязчиво замотал головой и губами спешно и без звука проговорил: нет, нет, нет, Крис, не сейчас.       Но Крис не видел. И как нахмурился Чонин, заслышав долгожданную тишину, он тоже не разглядел. —Эй... Чонин,эм.. Как ты? —Хм, —Ян задумчиво потёр подбородок —Не знаю, может сделаешь ещё пару звонков? А я пока подумаю... —Лисёнок, прости, — искренне раскаивался Чан, — Просто... Это работа. Я справлялся так быстро, как мог. Мне жаль! Но.. —Подумаю, хочу ли я вообще с тобой разговаривать, Бан Кристофер Чан, — открыто шипя перебил младший, — Работа. О, да, работа, точно. Прости, что помимо работы, тебе приходится заниматься ещё мной! Я буду подбирать моменты, когда мне черт возьми, нужна твоя поддержка, под твоё свободное время. —Чонин, не говори глупости, —выдохнул Чан. —Глупости, Чан? Я отправил лучшего друга за решётку! Ты слышал, что я сказал ему? Я хотел, чтобы ты держал меня за руку. Просто обнял! Потому что... Потому что это какой-то кошмар, что я наделал?       Голос младшего с низкого крика перерос в надрывный визг, он заметался на переднем сидении, забился в подступающей очередной волне истерики.       Иногда, когда мы не осознанно делаем больно, человек, от большой обиды, которую свойственно чувствовать всем, может сказать совсем не то, что чувствует.       Он хочет сказать: я люблю тебя, но я чувствую себя брошенным. А горький ком внутри так все сжимает и выворачивает, что он говорит: ты бросил меня.       Чонин хотел бы сказать: мне больно и страшно. Я чувствую себя ужасно, мне важно, чтобы ты был рядом со мной и сказал, что я сделал все правильно. И повторял, пока я не начну верить. Потому что я люблю тебя и очень тебе открыт, я тебе доверяю и мне важны твои слова.       И Чонин бы так и сказал, если бы жизнь была справочником по психологии, а они оба — пример взаимоотношений приближенных к идеальным. Они не были. И жизнь была жизнью, а не чем-то там. И Чонин выбрасывал из себя горькое шипение и проклинал чем мог работу, которая — по ощущениям младшего — важнее него. А может, такое уже было когда-то давно и вспыхнуло теперь? Маленькие спички неприятностей, загорались и гасли, ничего не значили сами по себе. Но они никуда не девались. Они хранились в одном месте — много маленьких недогоревших спичек. Чан не смог сходить с ним по магазинам, ничего страшного, правда, они провели вместе вечер, все было хорошо. Чану не дали отпуск в его каникулы это.. Просто такое бывает, было много дел на работе. Чан опоздал, Чан отвлёкся во время разговора на рабочий звонок. Это все мелочи. Но, если о них не поговорить, то куда же они денутся? Да, так и будут лежать. Пока однажды, вот, как теперь, не соберутся в горку. И пока однажды что-то не заставит их снова гореть.       Иногда такое надо просто потерпеть. Обнять после. Просто иногда, людям, которых мы любим, бывает невыносимо больно. Иногда даже из-за нас, даже не нарочно. Чан ведь... Правда не мог. Это бизнес — один пропущенный звонок может стоить многого. Иногда просто нельзя помочь в ту же секунду. Но это ведь совсем не значит, что ему плевать! Нужно быть совершенно безмозглым, чтобы вдруг решить, что Чану может быть плевать на Чонина. Чан старается. Никто не скажет, что он не старается. Тогда почему он плохой сейчас? Почему Чонин кричит на него? Потому что больно, да. А Чану может быть больно?       Это все глупости: альфа, старший, мудрее. У Чана есть чувства. У Чана есть возмущение, что ими пренебрегают.       И да, он не выдержал. Как со всяким может случится. —Чонин, — прорычал Чан — Успокойся, — родители отсели на сколько возможно, не мешая важному этапу в отношениях, — Это было то, что все мы должны сделать. Да, ты сделал тяжёлую вещь, но это то, что было необходимо. Ты сам знаешь, что ты спас Минхо. Я не отношусь к нему плохо, несмотря на то, что такие люди как он, должны сидеть за решёткой. Но сам он, как человек, хороший. И мы все ему помогли, как он помог нам. Я готов сидеть с тобой и поддерживать, но есть вещи, которые я также обязан делать. У нас начнется совместная жизнь, пока ты учишься в университете, пока устраиваешься на работе, финансовое обеспечение будет моей задачей, я пытаюсь сделать все возможное для нашего комфорта. Я не прошу тебя быть мне благодарным, пресмыкаться или чувствовать себя обязанным. Но мне нужно, чтобы ты входил в моё положение и, черт, не знаю, понимал и меня тоже? Это не так много, думать о чувствах своего партнёра, знаешь.       Чан откинулся на спину, надавил пальцем на складки между глаз. Он устал. Он, блять, устал. —Чонин? — хрипло окликнул он. —Пап, высади меня, я поеду на такси. —Чонин! — Чан дёрнулся вперёд, Сынмин спешно свернул на обочину, во избежании опасных ситуаций. —Заткнись, Чан, я услышал тебя. Хён должен сидеть за решёткой, я тебя не уважаю, а ты горбатишься на наше благо. А теперь—отвали. —Я говорил вообще не об этом! — прокричал старший.       Директор Со едва сдержался, чтобы не стукнуть его по затылку, остановило только тихое: "не надо" от супруга. —Но сказал ты именно это!       Едва машина остановилась, Чонин выскочил за дверь. Чан оказался на улице тут же, перехватывая руки и мешая убежать. —Чонин, сядь в машину, ты не поедешь один в таком состоянии! —Отцепись! Я никуда не поеду с тобой, придурок. Я тебя видеть не хочу! Отпусти. —Я поеду на такси, только вернись в машину. —Какой ты джентльмен! — съязвил Ян — Мне это нахер не надо — твоя игра в хорошего! —Я беспокоюсь о тебе! —О себе беспокойся!       Чан смог сгрести младшего в охапку, прижать к себе, спрятав лицо за его шеей. Чонин плакал и дрался. Чану тоже хотелось плакать.       Чанбин ерзал на заднем пассажирском и хотел вмешаться. Сынмин смотрел строго. —Это... Мы так не ругались, — проворчал альфа. —Я почти отменил нашу свадьбу, когда ты не помыл за собой посуду, — напомнил профессор. —Это было бытовое, не так... Не так! —Чанбин, если бы на начале нашей семейной жизни у нас были такие проблемы как у них, вряд ли бы мы с этим справились, знаешь, — омега отстегнул ремень безопасности, — Одно дело посуда, другое — друг в тюрьме. —Надо их остановить, — старший покачал головой. —Надо дать им самим совершать ошибки и справляться с ними. Я заберу Чонина, мы поедем на такси. Поговори с Чаном. Не дави на него. Поговори не как отец Чонина, а как человек, которому Чан доверяет.       Альфа вздохнул и посмотрел на мужа. Не смог не отозваться, пусть и немного безнадежной, улыбкой на его ободряющую. —Ты очень мудрый, Сынмин, — согласился Со, — Я бы без тебя не справился, наверное, даже с собственной жизнью. —Поэтому, мы живём одну жизнь, милый, — омега улыбнулся шире, потянулся, оставил поцелуй на щеке и вышел к парочке. —Чан, —окликнул старший, положив руку на спину сына.       Мышцы содрогались под тёплой ладонью. —Я поеду с Чонином на такси, всё будет хорошо.       Альфа нехотя отпустил младшего, задерживал его в руках как мог, но под серьёзным взглядом профессора отступил.       Ян пихнул его ладонями в грудь напоследок и встал за папой. —Едь домой, Чан, —поморщился младший. —Я дождусь такси с вами, — бескомпромисно утвердил Крис.       Чонин хотел что-то возразить, но не придумал что, мягая рука папы, коснувшись плеча, подавила злость. —Пусть отойдет тогда, —отмахнулся юноша.       Альфа завёлся в тот же момент: —Мне даже стоять рядом нельзя? Что ты начинаешь! —Чан, пожалуйста, —Сынмин посмотрел ему в глаза с надеждой и скорбью.       Против него, парень уже ничего не мог сделать. Он фыркнул и отступил.       Машину дождались почти спокойно разве что.. —Какого черта ты на меня пялишься? — крикнул Чонин.       Между альфами и омегами было около четырёх метров. —Мы обручены, а я на тебя смотреть не могу? — выкрикнул Крис, вскинув руки —Смотрю, потому что ты красивый! —Пытаешься примазаться комплиментами? Отвернись, —оскалился и зарычал на него омега.       Чан с трудом дышал через возмущение, Чанбин сочувствующе похлопал его по плечу и проговорил: —Чан, сейчас лучше действительно сделать как он хочет. Успокоитесь и поговорите, сейчас не надо.       Альфа показательно встал спиной, но продолжал поглядывать через плечо. Чонин встал почти также, только заставлял себя не смотреть.       И наконец, приехало такси.       Поездка дала обоим Со надежду, что конфликт тут же уладится, едва влюбленные посмотрят друг на друга.       Чонин плакал на плече папы, называя себя и Чана идиотами, искренне каился во всех словах.       Чан кусал губы, сидел расставив ноги, уронив между коленей сцепленные кисти. —Я идиот, — выдохнул Крис, — Но он... Как он не понимает?       Старший альфа с тяжёлым сердцем смотрел на красные глаза младшего. Он мог лишь вздыхать, сочувствующе кивать и обещать, что все будет хорошо. Чан пытался верить.       Чонин выскочил из такси и решительно направился к дому. Отец и Крис стояли на крыльце. Может, они бы и помирились сразу, вот тут, у дома, если бы Чан ответил на взгляд, не осторожно брошенный на него, улыбнулся, намекая, что прощает, не злится.       Но Крис, помня о словах младшего, отвернулся, не стал смотреть. Ян, правда, о своих словах сказанных на эмоциях и только чтобы сказать, забыл. Рассердился. —И что ты тут стоишь? — шикнул младший, — Думаешь, сбегу? Меня тоже надо за решётку, как хёна? —Ключи от дома у Сынмин-нима, —выдохнул Чан, —Прекрати уже, правда, Чонин.       Профессор прошёл мимо них незамеченным, порылся в карманах, открыл дверь, приоткрыл для всех, но никто не дёрнулся. —А мне больно, —прикрикнул Чонин, — Вы все такие типа: да, это надо сделать, Чонин! Ты должен сказать это, Чонин! Все такие дохера поддерживающие! Но я сказал и что? Кроме папы никого не было рядом. —Никто не бросал тебя! — Чан снова сорвался на крик. —Пошёл в жопу, — младший обогнул альф, забежал в дом и заспешил в свою комнату.       Он не услышал, а скорее догадался, что старший торопился за ним. —Чонин, стой, —окликнул старший, вцепившись в перила лестницы. —Пошел в задницу, Бан Кристофер Чан!       Чонин проворчал что-то ещё, но старший не услышал за собственным криком: —Прекрати быть такой истеричкой!       На кухне, занятый разглядыванием кухонного гарнитура, ойкнул господин Хван.       Вот так, спустя некоторое время, в гостиной семьи Со сидели двое. Господин Хван, виновато разглядывающий подлокотник кресла и профессор Со, не сводящий холодного взгляда с младшего. —Зачем вы здесь? —Как я и сказал... —Я прекрасно знаю, что вам сразу сообщили решение суда, господин Хван, — строго отозвался Сынмин, — И верно, вы знаете даже больше. Когда и куда переправят Минхо, и когда он вернётся. Почему вы приехали? —Вы неоправданно грубы, профессор, — Хёнджин попытался улыбнуться. —Позвольте, я скажу, — Сынмин прикусил нижнюю губу и задрал немного лицо, — Вы никогда не разговариваете со мной просто так, Господин Хван. Вы даже пытаетесь мне открыться, ощущая наши отношения, видимо, в какой-то степени дружбой. Я готов послушать вас, подсказать, принять все, что вы мне скажете и не назвать ваше состояние жалким и безнадежным. Я не боюсь вас, потому что знаю, что если бы вам не нравился, давно был бы мёртв. А значит и теперь вы меня не убьете. Но знаете, господин, у меня паршивое время сейчас, как и у моей семьи. Почти не остаётся сил. Я готов помочь вам, если вы готовы сами показать, что чувствуете, но чтобы открыть то, что вы прячете и спасать вас насильно,я и пальцем не дерну, — Сынмин подался вперёд, наклонился телом, заглянул в глаза, вкрадчиво, но беззлобно спросил, — Так зачем ты приехал на самом деле, Хёнджин? —Вы бы и Сатану пристыдили, профессор, — выдохнул Хван.       Как бы то ни было, старший был прав. По мнению самого Хёнджина, даже справедлив. И, честно, будь он сам хоть королём всего мира, это не отменяло того, что он оставался двадцатидвухлетним юношей, который впервые влюбился и совершенно не понимает, что с этим делать. И ему нужно было плечо. Нет, не плечо. Плечом был Минхо. Остаётся, конечно остаётся. Хван знает, что никогда не упадёт, потому что Минхо подхватит. Но разве Ли что-то разберёт в его чувствах? В своих едва ли разобрался. Джисон... Нет, даже пытаться не стоит. У него все всегда так просто! Скажет вроде: "если вы друг друга любите, просто будьте вместе". Да кто вообще так делает? А больше у Хёнджина никого и нет. И, честно, прежде, он никогда бы не подумал, что кто-то ещё ему нужен. Кто-то, кто объяснит ему все эти общечеловеческие вещи. Кто-то, кому он сможет сказать: —Я сбежал из дома, потому что там Феликс. И я боюсь находиться рядом с ним, а он от меня отлипать не хочет. Я... Просто боюсь, потому что он мне дорог. Уже.       Сынмин улыбнулся, отпил вина и откинулся на спину. —Я не стану ничего советовать. Потому что вы оба не делаете так, как вам скажут. Хёнджин, ты понимаешь, что ты чувствуешь? —Он мне нравится. —Это подходящее слово? —Это симпатия, —ощетинился младший, — Ничто другое. Просто первая. И поэтому я так растерян. Он мне нравится. Он приятный. —Вы обсуждали ваши чувства? —Да.. Договорились побыть вместе, пока он не уедет. Не больше недели. —Ты отпустишь его? —Сам готов в самолёт затолкать, лишь бы он не был во всём этом. —А ты не думал, что сможешь его защитить? —Как же? — Хёнджин откинулся на спину, закинул ногу на ногу — Приставить к нему, ну, допустим, Минхо? А если кто-то нападёт? Защищать Феликса надо не только от опасности относительно него. Если, когда его будут защищать, кто-то умрёт? Такое бывает. Как он переживёт это? Будет ли он собой? Он может стать сильным, но чтобы быть сильным в том, в чем мы живём, нужно сломать себя. Переступить через человека, которого ты в себе должен убить. Иначе никак.       Хёнджин развёл руками и вздохнул: —Спасибо, в любом случае. Я хотя бы сказал это вслух....позвольте оказать ответную услугу? Могу я поговорить с Чонином? — Со недоверчиво дёрнул бровью —Если я скажу, что Минхо в порядке, он мне поверит. Возможно, только мне он и поверит в том, что касается Минхо.       Сынмин поджал губы, задумчиво скосил глаза и осторожно кивнул. —Но если Чонину станет хуже... Не подумай, что я угрожаю. Но я буду предельно разочарован и обижен. —Это худшее наказание с вашей стороны для меня, профессор, —кивнул Хёнджин.       Они вместе поднялись на второй этаж. Хван замер у комнаты Чонина, собираясь с мыслями, Сынмин прошёл в кабинет мужа. —Это что, господин Хван там? — нахмурился Чанбин, вглядываясь за спину мужа. Сынмин осторожно прикрыл за собой и кивнул. —Когда он приехал? —Он был тут, когда мы вернулись. —Какого черта? — шикнул старший альфа и вцепился пальцами в переносицу.       Омега присел на подлокотник, огладил плечи, обратил внимание на Чана. Бан выглядел.... Подавлено. Плечи опали, лицо осунулось. Это была первая их ссора, ей суждено было быть громкой, как иначе? —Простите. Я буду лучше заботиться о нем, — вымолвил Чан, ни на кого не смотря —Обещаю, я буду лучше. Я извиняюсь, только.. Пару минут. Я сейчас пойду. —Чан... Эта ссора, не только твоя. Ваша. Чонин сказал много лишнего. Ему тоже стоит извиниться.       Молодой альфа вздохнул, нехотя кивнул повертев головой и кивнул ещё раз, под пытливым взглядом профессора. —Я пойду, поговорю с ним. Не хорошо вот так оставлять, — Крис взялся за подлокотники, но не решался встать. —Там Хёнджин сейчас. Им надо поговорить, — остановил Сынмин. —Хёнджин там? —Чанбин почти вскочил, но супруг держал его за плечи крепче, чем казалось, — Они там один на один! —Мы с Чонином имеем некоторый карт-бланш, — задумчиво протянул омега, — Хёнджин ничего плохого ему не сделает. Я верю. И не смотри так, Чанбин, —професор закатил глаза, — Я знаю о чем говорю. Всё будет в порядке. Чанбин лишь выдохнул, явно обозначая свое недовольство, но не стал дальше спорить. Сынмин немного сумасшедший, но такого он полюбил.

***

—Привет, —окликнул Хёнджин.       Чонин свернувшись лежал в постели, накинул на себя одеяло просто поверх одежды и обхватил колени. Он посмотрел на старшего и сразу отвернулся. —Ты злишься на меня? — Хван едва дёрнул бровью. —Я сделал все, как просили, можно меня не трогать теперь? —Я слышал, — молодой господин прошёл в комнату, сел на постель — Ты справился, Чонин. Мы все тобой очень гордимся. И Минхо тоже. Уверен, он скажет тебе, когда вернётся. —Он меня ненавидит. —Чонин, — Хёнджин рассмеялся, совершенно не стесняясь, — Это невозможно. Завтра ты сам узнаешь об этом. —Завтра? —Ян приподнялся. —Да. Я разве не сказал?       Чонин обернулся и нахмурил брови. —Нет.. Не сказал. Завтра..? —Минхо возвращается. Завтра утром. Сегодня его перевозят в специальную псих-лечебницу, к полуночи приедут мои подруги, привезут тело и заберут Минхо. А утром он уже будет дома. Ты можешь приехать, если тебя пустят родители, и вы поговорите. —Минхо-хен вернётся уже завтра?! — Чонин подпрыгнул на постели, охватил шею Хёнджина удушающими объятиями, — Вернётся завтра! Хён едет домой. Спасибо!       Хван рассеяно хлопал глазами, пока не догадался опустить руку на чужую спину. —Всё будет хорошо, Чонин, — шепнул старший — Ты всегда можешь мне верить, ты знаешь? —Спасибо, —Чонин отстранился, опустив виноватое, но счастливое лицо, — Я столько натворил... Мне так стыдно. —Ты про Кристофера? — Ян кивнул несколько раз и смазал почти сухую дорожку от слез со щеки, — Он не злится. Поверь, альфы вашего дома ненавидят тут только меня. Так что... На тебя никто не сможет долго злиться, кроха. —Я не кроха! И ты не сильно старше, —насупился Чонин. —Поговори с ним. Разговоры многое решают, ты в курсе? Лучше оружия. —Ну, тебе в этом, наверное, нельзя не верить, да хён?       Чонин хитро прищурился. Хёнджин почувствовал себя неловко. Так вот какое влияние оказывает воспитание профессора? Стоило ожидать. —Я не понимаю, почему ты это так говоришь,— медленно произнёс старший. —Я спускался воды попить, — объясняя этим всё, пожал плечами младший, — Почему ты не скажешь Феликс-хёну, что любишь его? —Я не... Он мне нравится, но всё не так серьёзно. —Врешь. —Чонин! —строго осёк старший.       Но Чонину, если честно, все равно. Он не умеет молчать. —Хён, это очевидно! Это так очевидно, что ты сам не можешь не видеть. Не притворяйся глупым. Хён был бы счастлив знать, что его чувства взаимны. Даже если вы не можете быть вместе. —Это... С чего ты взял, что он меня любит?       Хёнджин отсел и старательно изобразил недовольство. —Я уверен. Как и в том, что он тебе уже признался, — Чонин настойчиво снова и снова возвращал зрительный контакт. —Это было на эмоциях. Он.. Просто там была такая ситуация, она располагала к... Это ничего не значит, он и сам, наверное, не понял, что говорит. —Ты что, не веришь, что тебя можно любить? — хмыкнул Ян, — Других причин я не вижу. —Знаешь что? —Хёнджин встал на ноги, —Иди, мирись с Чаном. А мне пора домой. —К Феликсу? — Чонин сощурился почти насмешливо.       Хёнджин замер, вцепившись в ручку двери, обернулся и вкрадчиво повтроил: —Домой.       На хлопок входной двери в коридор высунулись четыре головы. Старшие сразу посмотрели на Чонина, с очевидным вопросом. —Я, кажется, его немного довёл, — пожал плечами омега, заглядывая в лица родителей.       Он неосторожно перевёл взгляд на жениха. Дыхание перехватило, что-то застряло в груди, неудобное и тяжёлое. Видимо, с острыми гранями. —Хён, — окликнул он и тут же опустил глаза, — Мы можем поговорить? В моей комнате.       Чан с готовностью шагнул к любимому, Чонин оставил дверь открытой и скрылся в спальне.       Господа Со переглянулись. —Пойдём,—Сынмин мотнул головой в сторону лестницы. —Куда? —На свидание, хотел бы я сказать. Но нет, в офис. Мы и так тут задержались со всем этим. А сейчас родители явно лишние в доме. —Ты думаешь, они..? —Я не знаю. Но мы точно не будем им мешать, — твёрдо проговорил Сынмин, оставил невесомый поцелуй на губах супруга и, чуть хлопнув по плечу, спустился вниз. Чанбину снова пришлось мириться. В прочем, он почти осознал и принял, что его сын уже не ребенок. Было грустно, но а как иначе. Может, они однажды вернуться к разговору о втором малыше?