Когда любовь сильнее.

      Хёнджин вернулся в свой дом. Тихо, осторожно, будто вор.       Он прошёл к спальне, на пути ему встретился Паппи. —Господин Ли спит, — предупредил парень и приложил палец к губам, — Я зашёл закрыть окно, господин. Простите. —Не извиняйся, — Хван потрепал его по волосам и подошёл к своей двери, — Давно уснул? —Он не просыпался как вы уехали, господин. —Хорошо, — тяжело вздохнул старший и отступил от двери на пол шага — Согласишься пообедать с нами? Ты ещё не ел, верно?       Паппи решительно замотал головой. Правда не ел. Но сказал бы так, если бы от еды его уже воротило. Компания господина всегда была чем-то священным. —Разбудить господина Ли? —Нет. Пусть отдыхает. Со мной и Джисоном. Пойдём на кухню, — Хёнджин постучал в спальню Минхо, — Хан, жду на кухне.       За дверью послышалось шипение и громкий шлепок голых ног о пол. —Вы можете отдохнуть, пока я готовлю, —встрепенулся Кибом. —Давай посмотрим, может там есть что-то готовое, — мотнул головой Хёнджин и в развалку двинулся с места.       Паппи смотрел в спину человека, которого уже не мог узнать. Кажется, господина Хван скоро совсем не станет.

***

—Я люблю тебя, —выдохнул Чонин.       И это первое что он сказал, за три минуты напряжённого молчания между ними. Ощущались они, конечно, намного дольше. —Я тоже тебя люблю, лисёнок, — охотно отозвался Крис, — Прости за то, что.. —Нет, Чан, стой. Я... Прости меня. Всё что я тебе сказал. Это отвратительно.. И мне так... Так стыдно. За всё. Прости.       Слезы едва поступали к горлу, откатывали, снова душили. —Я вёл себя отвратительно. И ты не заслуживаешь такого отношения. Я хочу беречь тебя, Чан. Как ты меня. Прости. —Чонин, —альфа протянул к нему руки, младший сразу упал в объятия, словно толкнули, свернулся в руках и задрожал — Чонин, я люблю тебя,—зашептал старший в его волосы—Прости. Я должен был обнимать тебя и утешать всё это время. А я обиделся как идиот. Прости.       Чан безумно целовал затылок, шею, плечи, лопатки, до куда мог дотянуться. Перехватил пальцы, уткнулся носом в ладонь. —Я люблю тебя. Мы справимся, маленький. Прости, что я не был рядом. —Хён, — с трепетно улыбкой отозвался Чонин, — Ты всегда рядом. Я люблю тебя.       Ян закрыл глаза и опал размякшим от усталости телом, устроился на коленях, утыкаясь носом в крепкое бедро. —Мы со всем справимся, — прошептал Чонин и сам не заметил, как сон украл его сознание.

***

      Розовый закат стелился лентой по полу, последние лучи проникли между занавесок и заканчивались почти у двери.       Хёнджин стоял, подпирая дверной косяк, с интересом лишь в глазах, но полным отсутствивем очевидных эмоций на лице.       Он смотрел на Ликса, который развалился в постели, занимая на ней уже какое-то свое собственное место. Будет странно теперь видеть свою кровать пустой, но Хёнджин хочет верить, что привыкнет. —Хэй, — окликнул младший и вытянул руку, приманивая безмолвным обещанием ласки. —Хэй, — усмехнулся Хван. Ведомый чувствами, двинулся к кровати, подставил щеку под ладонь и улыбнулся едва ли напрягая губы. —Как ты себя чувствуешь? —Очень хочется спать,— выдохнул Феликс, — Только проснулся, но хочу ещё. —Мы перестарались. —Я не жалею.       Хёнджин наклонился, опираясь на руки по бокам от Ли, поцеловал. И снова, и снова, отстранялся и возвращался к губам, сбивая тишину целомудренными чмокающими звуками. —Ладно, я не так уж и устал, — задрав голову прошептал Ли.       Не отстраняясь от кожи кончиками пальцев он огладил чужую челюсть, шею и спустился до пуговиц на рубашке.       Хёнджин перехватил его руку, мягко сжимая пальцы. —Хочешь поесть? — уточнил старший, разглядывая удивлённое сопротивлением лицо. —Нет.. Думаю уже утром. Правда не хочу. —Ладно. —Мы продолжим? — Ликс вскинул бровь и едва развёл ноги, приглашая Хёнджина ближе, — Можем ещё раз так, как было ночью. Если тебе понравилось... Я не уверен... Но если нет, я постараюсь лучше в следующий раз, честно!       Хёнджин рассмеялся, поцеловал младшего в щеку, сразу отвлекая от собственных мыслей и заставляя замолчать. —Мне понравилось, Феликс. Даже не думал, что секс может быть таким милым. И твой низкий тембр, когда ты так напугано щебечешь: "Тебе не больно? Все хорошо? Я могу вытащить, если это слишком!"       Хван снова засмеялся, а Феликс густо покраснел. От смущения заблестели глаза, но он все равно улыбался. —Я...это просто впервые. И я не думал.. Просто не знал, что делать. —Теперь у тебя больше опыта, — Хван устроился на боку, — Какая позиция нравится тебе больше? —Мне просто нравится, когда это с тобой, — проговорил Ли, — Ты мне очень нравишься. Я уже говорил, я тебя... Хван спешно подался вперёд, загоняя слова обратно в горло, запечатывая губы поцелуем. —Давай ляжем спать, — проговорил старший едва отстранившись от губ.       Ликс распробовал неприятное послевкусие и кивнул. Он терпеливо молчал, пока Хёнджин был в душе, когда устроился на кровати в белье, когда притянул к себе, обнимая поперёк живота, прижимаясь к спине грудью.       Феликс молчал до тех пор, пока дыхание в затылок не стало совсем тихим. —Хёнджин, — окликнул младший. —Да? — протянул Хван, с трудом перебарывая сон. —Я люблю тебя. Вне зависимости хочешь ты это слышать или нет, хорошо? Я тебя люблю.       Хван проморгался, приподнялся на локте и уставился на чужой затылок. —А вот теперь спокойно ночи, — разулыбался младший и закрыл глаза.       Хван откинулся на спину, не вытягивая руки из-под тела Ли. Зашипел почти беззвучно. Нахмурился, обдумывая странные слова. И сам для себя неожиданно улыбнулся.       Он может позволить Феликсу все что угодно. Сам смирился. Вот только быть с собой Хёнджин ему не позволит. Феликс, в конце концов, будет свободен. Даже если Хёнджину придётся спорить с ним самим.

***

      Молодой мужчина вырывается будто и не чувствует как грубые руки санитаров скручивают, надавливают на плечи, как стягивается кожа от таких касаний. Он подпрыгивает, изворачивается. Горло саднит от истошных и продолжительных воплей. Мужчина смотрит по сторонам, взгляд мечется, но, на самом деле, он запоминает сколько может запомнить. "Кажется, сейчас будет слепая зона" — проносится в голове.       И почти тут же крепкий парень, кажется, даже немного его моложе, прибивает Минхо к стене. —Шизик, я тебя очень прошу, потерпи до палаты, а там уже хоть голову себе бей, —устало проговорил санитар.       Второй невзначай оглядывал коридор, на наличие свидетелей. —Инни! Инни сказал сделать это! Вы не понимаете, он сказал, — Минхо кричал, старательно брызжа слюной куда придётся, санитар поморщился, почувствовав каплю на своей щеке, — Я сделаю, — Ли медленно опадал, ноги подкашивались, он держался только за счёт чужих рук, прибивающих его к выбеленной стене, — Я сделаю... Всё сделаю... Вы только скажите, что это для него, ладно? —Ладно, ладно, всё ему скажем. Только не бунтуй, — закатил глаза мужчина.       Он встряхнул Ли, для профилактики и они продолжили свое мерное шествование до палаты уже тихо. —Постой у двери, — бросил этот мужчина своему коллеге. —Ты с ним справишься? — усмехнулся второй. —Ну, сам будет виноват, если вырываться начнёт.       Минхо затолкали в палату. Едва ли он вырвался.       Убогая комнатушка. Кровать и ничего кроме. Ли дрожит, когда ему развязывают руки, держит голову низко, бормочет под нос. Его почти бросают на кровать, как скидывают ношу. Пружины встречают грубо, недовольно скрипят.       Его руки привязывают жесткими к коже лоскутами к металлическим петлям впаянным в каркас койки. —Сможете выбраться, Лино? — шепчет санитар, виновато поглядывая из-под густых бровей. —А? Да-да, порядок, — бормочет Ли пересохшими губами, — Спасибо. Как сестра? —О, замечательно, спасибо, — хмурое прежде лицо осветила почти детская улыбка, — Она недавно даже вышла замуж. Очень рада. Спасибо вам, с господином и.. —Иди. Нельзя долго задерживаться. Я рад, что она в порядке.       Мужчина поднимается на ноги, для вида поправляя узлы. —Если меня с обеда вызовут тебя усмирять, я тебя сам придушу, ясно? — строго проговорил он.       Минхо на него не смотрел. Стеклянными глазами уставился в потолок. Шаркающие шаги санитара из палаты, хлопок тяжёлой двери, отчаянный вой.       Всё почти закончилось.

***

      Темно. Минхо не знает, как долго он так лежит, периодически подрываясь на постели и дергаясь, что-то выкрикивая. Несколько раз ему стучали с той стороны, чтобы был поспокойнее. Он почти сразу освободил руки, чтобы не натереть запястья. Он без особого интереса возмущал тишину стенаниями и редкими просьбами рассказать Чонину. И вот, на улице непроглядный мрак. Кажется, часы завершили круг и, технически, уже начался новый день.       Минхо притаился, старается издавать меньше звуков. И очень старается не думать о том, что о нём могли забыть. Или что его оставят здесь нарочно. А может, вытащить его просто не получится?       Нет. Нет, нет, все в порядке. Кто-нибудь придёт. А не придёт — Минхо сам что-нибудь придумает. Он должен вернуться, ведь там...       Ли жмурится, тяжело вздыхает и признается сам себе.       Там Джисон. И Минхо по нему скучает. Поэтому Минхо обязательно вернётся к нему.       Да, вернётся. Хан будет злиться, что его вот так оставили, но простит. Может, они будут много целоваться. Может, Джисон снова начнёт плести что-то про их детей, и Минхо даже сможет забыться в этом и не вспоминать, что он.. —Минхо, что с твоим лицом? — хмуро окликает девушка в дверях.       Ли вздрагивает, оглядывает старую знакомую с недоверием и даже лёгким шоком. То, что так удивило Рюджин, — улыбка — тут же исчезает. —Ты? Что ты тут делаешь? —Знаешь, как это бывает, — закатывает глаза девушка и проходит дальше, за ней волочится мешок, Минхо поднимается, чтобы помочь, но альфа отмахивается и бросает принесенное тело в центре комнаты, — Йеджи добрая душа, но помогает моими руками. Давай, у нас где-то пол часа, пока обход не дойдёт до этого коридора, нужно повесить этого несчастного и делать ноги.       Ли решительно кивает. Они как могут бесшумно переставляют кровать к стене с вентиляцией, скручивают лоскуты, которыми был привязан омега, в одну верёвку, не слишком длинную. А если свернуть из неё петлю, то становится совершенно убогой. Но они делают примерку, — Рюджин даже фотографирует Минхо с накинутой на шею верёвкой, а омега решается попозировать и высовывает на бок язык — и, теоретически, повеситься на такой вполне реально. Тело извлекают из мешка осторожно, но без ненужных почестей. Мертвецу ни горячо, ни холодно, а у них не так много времени. —Могли бы найти кого-то... Более похожего, — морщится Минхо. —Ну знаешь, на кастинге было не так много претендентов на твою роль... И что вообще с тобой сделал Хан? Верните моего ворчливого кота! —Его нужно переодеть, — замечает Минхо, ловит взгляд Рюджин — В больничную одежду. Он же пациент. —О..ну..тогда у меня плохие новости. Я не взяла сменных вещей для тебя.       Минхо вздыхает, смотрит на тело, лицо которого даже не пытается запомнить. Не важно кем был этот человек. Сейчас это только путь к спасению. —Он давно умер? —Сегодня. Час назад. —Ладно... Тогда я, пожалуй, одолжу это.       На молодом теле перед ним спортивный костюм. Чёрный, ничего особенного. —Я помыла и переодела его. Всё должно быть в порядке, — Девушка закивала и цокнула языком на удивлённого парня, — После смерти из человека выходит всякое, я не хотела, чтобы моя машина этим провоняла. —Надеюсь, никого не смутит чистенький труп. —Забей, им главное, чтобы было тело. Мы и так слишком заморочились.       Минхо скинул с себя одежду. Рюджин одела тело в больничные вещи, пока омега натягивал на себя нежелательную обновку. Они почти не смотрят друг на друга, дышат в разнобой. Надо работать. Надо бежать.       Рюджин ловит петлёй голову, спускается с кровати, теперь они оба держат несчастного. Поднимают, на сколько это возможно и резко отпускают, имитируя прыжок. Решетка остаётся на месте. Человеческий маятник мрачно болтается между ними. Радость. Победа. —Всё, погнали, пять минут, — кивает девушка, Минхо подхватывает принесенный ей мешок, они тихо закрывают за собой. И когда остаётся лишь щелочка, Ли не может не шепнуть: —Прощай, Пак Гёнхи.

***

      Минхо неловко ерзает на заднем сидении. Чужая одежда стягивает в бёдрах, но слишком свободна в плечах. Рюджин гонит, будто в случае несчастного случая, сам бог попросит у них прощения за неосторожность и вернёт к жизни. —Меня тошнит, — говорит Минхо. —Только попробуй, — шикает Рюджин, — Прости за спешку, но я хочу домой, а у нас много дел. —Высади меня где-нибудь, я доберусь сам. —Нет, ты не понимаешь. У нас с тобой много дел. Ты.. Не едешь домой, Минхо.       Голос у девушки стал ласковым. Она никогда, сколько бы Ли с ней ни разговаривал, не обращалась к нему или кому-либо, кроме Йеджи, добрым голосом. Разве что, когда издевалась и шутила. —Рюджин, что происходит?       Минхо напрягся, оглядел салон. Ему нужно было хоть что-то, чтобы защищаться. Даже если это Рюджин... Минхо не позволит сделать с собой что-то, пока не увидит Джисона. —Хёнджин попросил сделать кое-что, ладно? Это пара часов, и я сама отвезу тебя домой. Или дам свою машину, если хочешь. Просто... Не задавай вопросов. Вся эта ситуация немного... Йеджи и Хёнджин придумали это. Так что, ну, ты понимаешь.       Она выдавила улыбку. Минхо закатил глаза. —Постарайся поспать, хорошо? Ты выглядишь очень херово. —Во сне я не смогу сдержать позыв рвоты.       Альфа фыркнула и с видом, будто это исключительно её решение, сбавила скорость.

***

      Минхо вошёл в комнату, стянутую ночной чернотой. Вероятно, она была большая, но все сжалось до жёлтого пятна. Стол, за ним Йеджи. Она пытается прятать улыбку, у неё не выходит. Перед ней на столе набор для понятного применения. У Минхо нет сомнений. У Минхо нет права выбора. Ладно, пускай. Хёнджин наказывает его? И пусть. Это ещё не самое страшное. —Можно я переоденусь? — выдохнул Ли, — Мы сняли это с мертвеца.       Йеджи поежилась, Рюджин пихнула парня в плечо и мотнула головой в сторону. —Пойдём, найдём тебе что-то нейтральное.

***

      Сунан поправляла только высушенные волосы. Пальцы умело, без особого бережного отношения возникали то тут, то там, поправляя и выправляя порядки. Вот наконец пригласила пышный пучок под затылком.       Пэнгфей лежал в их постели, опираясь на локоть. Он видел это много-много раз, даже не считал, но все равно любовался, цепляясь за малейшее движение. —Глупо делать причёску на ночь, верно? — осторожно улыбнулась омега. —Нет, почему же, — покачал головой мужчина, — В тебе всё прекрасно. И эти причуды. —Эти? У меня много? —Ты вся чудо, — он нехотя встал с кровати, последовал к возлюбленной, обнял за голые плечи и прижался щекой к макушке, — Всё в тебе чудно и очаровательно. —Ты всегда красиво говоришь. Откуда ты такой?       У неё блестели глаза, когда она смотрела на него в отражении. На них двоих. Что-то ожило в них. И тут же потухло. —Я хочу поговорить с Минхо. Давно пора, — прошептала девушка, — Ты можешь мне помочь? Пригласи его. Как только он вернётся. —Я напишу господину Хван, — кивнул Пэнгфей.       Он обнял её крепче. Поцеловал в висок, щеку. —Ты молодец. Мне побыть с вами? —Нет, нет.. Я.. Только пригласи его, ладно? Не думаю, что он придёт, если я позову.       Альфа фыркнул, отстранился, с сожалением оглядел сбитый пучек. —Кажется, я испортил причёску.       Она оглядела его через стекло, улыбнулась коротко сощурив глаза. —Так даже лучше. Пойдём спать.

***

      Рюджин не сорвала. Всего пара часов и он был свободен. Пара часов неловкого ерзанья на месте, в попытках уловить собственное отражение, замирание сердца на каждое "ой" за спиной, неприятные мурашки по шее от тихого девичьего смеха. Потом ещё около получаса головной боли и лёгкой тошноты от запахов и вот, Минхо выбегает на улицу. Одной рукой он сжимает ключи от машины, второй как может низко опускает капюшон.       Омега падает на водительское сидение, поправляет зеркало под себя и тяжело вздыхает. Это... Плевать. Нужно перетерпеть. Это не имеет значения. Нужно домой. И все же, в дороге он косится на свои неестественно светлые теперь волосы, что так и дразнят его, торча во все стороны. —Хёнджин сказал, что нужна маскировка, — решительно закивала Хван у него за спиной. —Мы оба знаем, что мне не нужна маскировка. Просто Хёнджин решил повеселиться. —Расслабься, тебе пойдёт рыжий! — уверила Рюджин.       Дома все, ну или почти все, уже спят. На кухне слышны какие-то разговоры за прошлое. Слишком интимное и душевное, Ли не станет мешать.       Он поднимается по лестнице. Выходит. Он вроде не долго был в отъезде, но кажется, будто все могло поменяться за эти дни.       Омега осторожно проходит в собственную спальню. Оглядывает и тихо охает. Тут... Как-то тепло. На кровати, на спине лежит Джисон. Он хмурится и дует щеки, и Минхо впервые хочет его покусать. Или поцеловать. Или просто обнять. Минхо, кажется, теперь не на месте, если рядом нет Хан Джисона. Плохо, наверное, что он понимает это только теперь, да и так — потеряв альфу на какое-то время. «Хорошо, что вообще это понял. Придурок» —хмурится Ли.       Омега присаживается на кровать, гладит кончиками пальцев от голени до бедра. Нужно прочувствовать, что всё реально.       Минхо валится всем телом, замирая в сантиметрах от чужого тела,так и не коснувшись губами. У Джисона напряжённо дёргаются ноздри, чуть дернулась голова, задрожали веки. —Ох, черт, он теперь мне снится, — прохрипел Хан, открывая глаза и хмуро уставился на лицо перед своим,— Пиздец, мне снится рыжий Минхо. Я совсем сошёл с ума, он очень расстроится, если узнает. —Я знаю, что ты сумасшедший, — рассмеялся омега, пригладил ему волосы, открывая лоб. —Знаешь? —Да. Я тебя таким люблю. —Серьёзно? —Да. —Круто, — Джисон улыбнулся, закрыл глаза и повернулся на бок, подоткнул ладонь под щеку, —Надеюсь, когда Минхо вернётся, он тоже мне скажет, что любит. Было бы классно.       Минхо прижался лбом к его голове, продолжая улыбаться. —Я тебя люблю, Хани.