Когда любовь сильнее.

      Сначала ты узнаешь теорию, потом следует немного практики. Через какое-то незначительное, в соотношении со всей жизнью, время— допустим, десяток часов— ты повторяешь изученное. Повтори ещё через месяц и полученные знания окончательно закрепятся у тебя в голове.       Примерно так у Хенджина было с тем,что касалось убийства. Его обучали ещё в юном возрасте, едва организм окреп после первых течек. Неторопливо и без особой нужды в этом. Никто бы никогда не подумал,что Хенджину это понадобится. Его жизнь планировали совсем не такой. Будучи младшим сыном, ещё и омегой, о занятости отца и брата Хван только слышал, не особо вникая в подробности. Вступив во владение домом, марать руки лично приходилось такое жалкое количество раз, что омега их толком и не помнил. Это было в самом начале его правления, когда ещё, от общей суеты, крысы и прочая мерзость обличали себя, полагая,что имеют больше прав и сил на управление домом.       Хёнджин не был жесток, ограничиваясь одной, двумя пулями, как достаточно внятным "нет" на их убеждения.       Тем не менее, надёжно защищённый Джисоном и Минхо, Хёнджин иногда устраивал себе тренировки, обучился владению ещё несколькими видами оружия, потому что они привлекали визуально. Так он свободно мог управляться,например, катанами и даже несколькими видами плетей. Просто, чтобы держать себя в форме.       Расслабляться в его положении опасно и глупо.       И тем не менее, в некоторых вещах Хёнджин решительно отставал. У него почти не было опыта в реальном рукопашном бою. Тренировочный спарринг — замечательно. Но его учителя и наставники всё же слишком бережно к нему относились. Сегодня Хёнджин получил свой первый удар по лицу. С врагами уже было покончено и тот, который осмелился на такую дерзость, уже лежал у его ног, со сквозной дыркой от челюсти и до затылка и с ещё одной,в той руке, что дерзнул поднять. Но Хван всё ещё осторожно прощупывает нижнюю губу и челюсть, с трудом осознавая свои ощущения. Впрочем, теперь уже не важно. А у молодого господина ещё полно дел. Руководствуясь запоздало обретенным желанием заботиться и оберегать, Хёнджин стащил тела и запер в подсобном помещении. С кровью на коврах уже ничего не поделать и остаётся только рассчитывать, что Чонин будет слишком вовлечён в поиски,чтобы заметить.       Хван тщетно пытается урвать запах Феликса, совсем ничего не выходит. Обидно. Конечно обидно, они же...у них...не то что они вместе или...то есть.. Хёнджин зло трёт лоб пальцами, вздыхает и возвращается к двери на лестницу.       Чонин сидит скорчившись, сжавшись. Вздрагивает, когда перед ним разливается жёлтая полоса света, вырезая на ступенях его тень. Вздрагивает, но не бежит. Замер на месте, зажмурился как ребенок, с трудом оторвал руки от ушей. —Неужели ты думал, что я могу не вернуться? — усмехнулся Хван, подступая ближе.       Тень Чонина спряталась в тени старшего. Он резко развернулся и обеими руками обнял Хенджина за ноги, уткнулся бледным и холодным лицом под чужое колено.       Теперь вздрогнул Хёнджин. Конечно,дом Хван для многих был спасением. Надеждой не то чтобы на новую, но хоть на какую-то, жизнь,. Хороший шанс выжить и существовать сытым и под защитой. Но впервые кто-то так отчаянно искал защиту в нём. Кто-то такой маленький и хрупкий, совсем бесполезный в делах дома. Слабость и откровенная мольба не вызывают отвращения. Возможно,такого прежде не было.       Хёнджин запускает пальцы в чужие волосы, осторожно перебирает, немного оттягивает и вторя невербальному призыву,говорит: —Посмотри на меня.       Чонин доверчиво распахивает на него глаза,заламывает брови. —Ты что-то слышал, верно?       Чонин неохотно кивает,бормочет: —Слышал, что стреляли. Слышал как кто-то падает и стонет. Я боялся,что это ты. —Я их убил, — признается Хёнджин, — Меня не боишься? —Ну они же... как...враги, получается. Плохие люди, — забубнил младший под нос, отпустил чужие ноги и немного отсел на ступенях.       Хван не сдержал смешка. Они плохие...а Хёнджин, выходит, в его глазах,хороший? Забавно получается.       Потерянный и такой наивный Чонин заставляет Хенджина улыбаться. Хёнджин клянётся себе, что его маленький помощник сегодня вернётся домой в безопасности. Что ни один из его будущих дней не будет омрачен угрозами и страхом. Хван за этим проследит и пожертвует всем возможным. —Пойдем, надо найти Феликса.       Чонин послушно поднимается, идёт решительно вперёд и торопливо шмыгает носом, пробивая сопли в горло, чтобы обоняние было чётче.       Первые пару комнат Чонин проходит от одной к другой, внимательно обнюхав и совсем не стыдясь своего собачьего положения. Он хмурится, уверенно проходит остальной коридор даже не замечая дверей. Хван идёт за ним,но не может не притормаживать, страшно пропустить, потратить время. Он хочет проверить все проигнорирванные двери, а ещё очень хочет доверять Чонину. Хотя бы попытаться.       Они завернули за угол. Хёнджин замешкался, Ян проскочил вперёд него. Благо, эта часть коридора тоже оказалась пустой,но молодой господин почти зло зашипел в своих мыслях на мелкого паршивца, который так не заботится о своей жизни.       Чонин решительно шагает несколько метров,притормаживает, принюхивается, делает шаг, тут же возвращается обратно почти прыжком. Прижимается к двери грудью, немного сползает до замочной скважины. Хёнджин задержал дыхание. —Он здесь, — прошептал Ян и сверкнул черными глазами, — Мне кажется, он здесь, хён.

***

      Минхо устроился у двери, с сожалением сжимал рукоять ножа. —Жалко нож. Ты мог бы облегчить им мои последние минуты, — хмыкнул Пэнгфей. —Ты выживешь, — буркнул омега. —Ты знаешь,что нет.       Минхо с трудом посмотрел на него. Не хотел смотреть. Жалел, что глаза привыкли к темноте,что теперь он видит, как когда-то сильная фигура...кого? Друга? Да, друга, нет смысла скрывать. Пэнгфей был близок омеге, как бы тот ни хотел отнеквитаться и отталкивать. Сейчас нельзя отталкивать уж точно.        С ноющим сердцем он смотрел,как сильная и гибкая фигура совершенно обмякла на полу. Он порвал рубашку альфы и сделал повязку,но едва ли этого хватит. Кожа бледнела,а может это только темнота играла злую шутку и нагоняла ужаса,выворачивая все куда хуже. Но Пэнгфей слаб. И, кажется, сегодня они попращаются. А что-то внутри все равно кричит: "Может, есть шансы? Что-нибудь?" —Я...я люблю тебя,если честно, — выдохнул Минхо. —Оу, — прошептал Ма слишком громко. —Нет, я...как друга. Как..как кого-то близкого. Спасибо тебе.       Минхо уронил голову себе на плечо. Пэнгфей не выживет. Это понятно. Он может сказать это про себя,но язык не повернётся озвучить. Потому что пока не скажешь, это все словно может не быть правдой. —Спасибо,что сказал, — китаец улыбнулся и смог немного поднять руку от живота,но сразу опустил, — Ты знаешь,что я о тебе думаю. —Ты никогда не говорил...— Ли поморщился и замычал мешая альфе говорить.       Если Пэнгфей скажет что-то хорошее ему,это точно будет прощание. Минхо не готов. Он повторит себе в голове ещё сотню раз: Пэнгфей умирает. Но не будет готов. Он не хочет. Просто не хочет. А хочет ли кто-то вообще? А спросят ли его? Конечно нет. —Ты хотел сказать про Джэшена. Так...расскажи мне. —Серьезно? — с подозрением альфа выгнул бровь и хмыкнул.       Он думал о том,что,видно, сейчас выглядит подстать последним минутам жизни, раз и Минхо смирился. Он улыбался. —Конечно. Я же буду искать его, пока ты приходишь в себя в больнице,—усмехнулся Ли, но едва ли весело.       Пэнгфей засмеялся. Они оба хотели расплакаться. —Да, конечно. Найди его,когда все кончится...Джэшен...был моим мужем. И моей омегой.       Заговорив, Пэнгфей лучисто улыбнулся. Минхо готов поклясться,он никогда не видел такой нежности на не молодом лице друга. А в такой ситуации видеть счастье неожиданно вдвойне. Пэнгфей говорил так живо, легко и просто, что омега впитывал в себя все его слова, взглядом глотал это свечение,эту радость, которую пробудили воспоминания. Минхо почти не моргал, сидел вытянув шею, потом и вовсе начал ползти к нему.       Пэнгфей говорил, продолжал. Рассказал про студенчество быстро, как, наверное, и пронеслась молодость. С трепетом и заботой, будто оглаживая слабую головку новорождённого птенца, обласкал словами своего мужа и их свадьбу. Минхо подполз к его ногам. Пэнгфей продолжал говорить с сытым умиротворением о семейной жизни, о маленьких глупостях, которые они дарили друг другу,чтобы влюбляться каждый день, конечно о трагичных ссорах,об осторожных применениях. Минхо устроился у его ног, в комнате будто стало светло. А китаец заговорил о школе, как преподавал. О своих смешных и открытых миру учениках. Об их маленьких тревожных несчастьях и больших победах. Он искрился самым спокойным, из возможных, фейерверком, улыбался в потолок,прикрывал глаза и распахивал снова. Минхо подполз ещё немного, упиваясь эмоциями. Прилёг на бедро головой не отворачиваясь от лица, видел только подбородок теперь и торчащий нос, но даже так ловил все чувства, что ему давали. Он слушал, как маленькая девочка пришла на урок побитая и в слезах. Как Пэнгфей поехал разбираться с родителями. Как не вынес самодовольства отчима, который заявлял о всех правах на малышку. Как альфа узнал, что девушку изнасиловали. Как Пэнгфей, ненавидевший насилие, не выдержал и убил. Как в крови плелся домой, чудом избежав полиции по пути, а от прохожих спасал разыгравшийся ливень. Как Джэшен обнимал его и говорил: "Я буду нас защищать. Давай сбежим. Я тебя ни в чём не виню". А Пэнгфей винил. И когда Джэшен сидел в аэропорту, Пэнгфей пришёл в полицию сдаваться.       Минхо дышал через раз, выжидал. Слушал. Слушал, как сбивчиво дышит мужчина. Смотрел, как грудь вздымались все тише. Теперь же, вообще с трудом можно было различить движение. Снова стало темно. Пэнгфей светился слабой свечкой в самом центре черноты. —Спасибо, Минхо. Я тоже тебя люблю.       И стало тихо. Все звуки выскользнули за жалкую шёлку двери. Полный мрак. И только потом Минхо понял смысл последних слов. —А? — он слишком резко поднялся на руках, голову сдавило болью,—Стой!       Он вытянул руку,будто мог ухватиться. Но было поздно.       Пэнгфей умер. Он ещё улыбался, а Минхо хотел разрыдаться.