Когда любовь сильнее.

      Чем ближе Хёнджин подходит к эпицентру, тем оглушительнее становятся звуки. Но он слышит все, как через толщу воды. Шарканье тела,что он волочит за собой за волосы, в разы отчётливей.        Вот из-за перил уже виднеется бойня. Приятно видеть превосходство своих людей.        Резким рывком руки он опрокидывает труп через перила, и тот звонко шмякается на пол.       Достаточно,чтобы привлечь внимание небольшой группы людей. Те, ожидаемо, смотрят наверх и замирают, уставившись на господина Хван.       Перед ними чистое бешенство, безграничный гнев. И при этом, все свои чувства молодой господин контролирует. Глупо ждать от него ошибки. Все стихло.       Захватчики замерли, опрометчиво опустив оружие. Люди пришедшие под именем дома Хван оружия не опускали, хоть некоторые и стояли на ногах с трудом. Хёнджин поднял открытую ладонь, давая безмолвный запрет на стрельбу. —У вас есть два варианта, — прокричал Хёнджин, — Бежать, как трусливые крысы, спасая свои задницы. Или встать на колени и принять хотя бы смерть с остатками достоинства.       Толпа глупа. Лидер у них такой же баран, не лучше и не хуже стада. Но все же, названный лидер. Уже не важно, кто назвал. Вся их хлипкая сплочённость строилась на его обещаниях и ядовитых сладких речах о славе. А вот он лежит жалкой кожаной оболочкой с лопнувшими органами и побитыми костями. Кто теперь даст обещанное? На ком теперь ответственность? На каждом за себя самого? На такое они не подписывались.       Один за одним метнулись к выходу, позабыв и про оружие и про то что сами по себе убийцы. А некоторые ещё и с неплохим потенциалом. Но все они бежали к выходу не оглядываясь.       А Хёнджин резко махнул рукой, отдавая новый приказ.       Никто не обещал им жизни. Молодой господин стоял на балконе с упоением и искренним наслаждением вслушиваясь в дребезжание выстрелов. Слился с симфонией ужаса. Да, потрясающая музыка.

***

      Хан забрал у кого-то автомат. Даже не проверял заряженный или нет, использовал его как костыль. Ему попали в колено, прострелили насковзь, а ему плевать, он решительно хромает по коридорам.       Он понял, что все кончено, как только вышел Хёнджин, и тихо сбежал на поиски Минхо. Все были так сконцентрированы на молодом господине, что чертыхающийся в попытках подняться по лестнице Джисон совсем никому не был интересен. Он юркнул в последний коридор, который не исследовал.       И вот, нос пробило. Мята. И много крови. Зрачки сузились, лицо потеряло цвет, автомат сам выпал из руки, Джисон, не чувствуя тело, двинулся на запах.       Он положил руку на дверь и тихо позвал: —Минхо? Минхо, ты там?       Ответа не было, но Джисон знал, что парень должен быть там. Или там, как минимум, что-то, что укажет где его возлюбленный.       Хан отступил, крикнул: —Минхо, отойди от двери!       И начал кидаться на неё, не чувствуя боли. Он отбегал как мог, дёргался выстрелов в колено, но страх за омегу быстро накатывал новой волной, перекрывая все другие чувства. Не заметил или не смог сразу поверить, когда повалился вместе с дверью в комнату.       Джисон вскрикнул, увидев перед лицом лезвие. Благо, не задело. Откуда? Это нож Минхо? Пытался вскрыть замок.       Хан приподнялся на локте и, не сразу, нашел силуэт. Сгорбленную от бессилия спину. —Минхо? — Джисон приподнялся, подобрал ноги.       Спина распрямилась, Минхо обернулся к нему. Он плакал, но кажется, слёзы уже совсем покинули его. И он плакал теперь иначе. Безмолвно и сухо. И выл где-то внутри. —Ты живой! — улыбнулся ему Минхо и резким рывком навалился сверху, окутывая объятиями.       Радость его казалась очень слабой и тихой, но искренней. Просто сейчас, кажется, тяжело радоваться. Конечно, Джисон заметил тело Пэнгфея. Конечно он понял. —Кто его? — шепнул Хан. —Сунан, — промямлил Ли.       Джисон зажмурился, притянул его ближе к себе, согревал дыханием в шею. —Пиздец, — пробурчал альфа в его кожу, —Мне очень жаль, Минхо. —Не хочу принимать. Не хочу. —Все в порядке, —Джисон осторожно погладил его по спине, вплел пальцы в волосы, успокивающе начал массировать,—Все закончилось, Минхо. Мы можем пойти домой и не думать об этом какое-то время. Феликс и Хёнджин в порядке. Всё хорошо.       Минхо свернулся почти в клубок. У Джисона мокла рубашка. И, в общем-то, это все пиздец в высшем проявлении, но когда Минхо живой прячется в его руках, Джисон думает, что завтра их ждёт ясное утро.

***

      О Намджуне Минхо рассказали уже у машины. Чимин. Минхо обнял его, Чимин злился и трепыхался в его руках, но сам себя останавливал, чтобы не сделать больно. Их альфы стояли в стороне, курили последнюю сигарету Чонгука на двоих. На плечи всех выживших легла свинцовая скорбь.       Хёнджин сел за руль, оставив Минхо и Джисона на заднем сидении. Все разъехались, потому что больше ничего не оставалось. Жизнь продолжалась, это не первые и не последние их потери. — Нужно узнать, кто впустил их в оранжерею, — бросил Хёнджин. —Сунан, — подал голос Минхо, уложив голову на плечо Джисона, — Это она. Она ударила меня по голове и выстрелила в Пэнгфея. —Мразь, — прорычал Хёнджин, сжимая руль в пальцах. —Она мне никогда не нравилась, — Джисон устроил щеку на макушке своего парня и наслаждался отвоеванными минутами спокойствия, — Мы едем домой? —Мы едем в больницу, чтобы разобраться с твоей ногой, — бросил Хёнджин, — А потом в гости к Со. —Какого хера? — вскрикнул Джисон, — Я голоден. И мне надо в душ. А ещё у меня блять нога прострелена!       Хёнджин шикнул и достал телефон: —Поэтому сначала мы едем в больницу, — он не собирался продолжать разговор, набрал номер и приложил к уху, — Йеджи, привет. Это говно завертела Сунан. Не дайте ей сбежать из города. Скорми её своим младшим, они достаточно жестоки, чтобы.. —Можно я? — пробормотал Минхо.       Хёнджин покосился на него через зеркало, отстранил мобильный от лица. —Минхо, подумай пожалуйста.. —Я подумал. Хёнджин, — Ли смотрел ясно, но отчаянно, — Пожалуйста, Хёнджин. Я сделаю ей так больно, как она заслужила. Клянусь не жалеть её.       Хёнджин вздохнул, вернул телефон к уху и произнёс, снова и снова соскальзыва взглядом на отражение друга: —Пока просто не дайте ей сбежать. Мы найдём и разберемся сами... Спасибо. За все спасибо. Как прошло? Ох, я..потом, ладно? Просто спасибо. Вам с Намджуном, — Хёнджин поморщился, проворачивая в себе это лезвие, — Люблю тебя. Спишемся позже.       Хёнджин откинул телефон на бордачок. —Вау, Джинни сказал, что любит кого-то, кто не Феликс и не я,— присвистнул Хан. —Еще одно слово, Джисон,— пригрозил Хван.       Хан хихикнул и заерзал, приобнимая любовника. Минхо смотрел вниз и медленно моргал, был слишком далеко в своих мыслях. Беспокоить его никто не решался.

***

      Хёнджин держал Джисона под локоть, помогая выбраться из машины. Минхо стоял рядом с костылями, стараясь не вытягивать шею так очевидно, выглядывая правильно ли Джисон держит ногу и не травмирует ли ещё больше.       Никто не проронил ни слова, как они покинули больницу. Хёнджин не объяснял зачем им сюда, но парни немного боялись его спрашивать, сталкиваясь взглядом с его серым лицом.       Хёнджин постучал. Минхо и Джисон оставались за его плечами.       Сынмин открыл дверь сначала совсем немного, Хёнджин ожидал,что профессор сразу её захлопнет, но старший наоборот — открыл шире и отступил на несколько шагов. —Можно войти? — уточнил Хван. —Мне нужно было озвучить приглашение?— Сынмин насмешливо изогнул брови.       На голоса вышел Чанбин и сразу выказал недовольство всем видом.       Заметив это, выскочил Чан, он был просто растерян. Младшие, видимо, остались в гостиной. Так было лучше.       Хёнджин шагнул в дом, Он старался не смотреть ни на кого, кроме профессора. Он содержался,чтобы не вздохнуть, прикрыл глаза и согнулся в поклоне около восьмидесяти градусов. Прямая спина, волосы спадают, закрывая лицо, опущенное в пол. —Я пришёл попросить прощения за себя и за мой дом, господа Со, господин Бан. Я подверг опасности ваших дорогих людей. Подобное никогда не повторится впредь, дом Хван готов предоставить вам абсолютную защиту и обеспечить всем, что вам будет угодно. Или исчезнуть, если вы того пожелаете. —Почему не на коленях? — хмыкнул Сынмин.       Хёнджин зажмурился и уже начал опускаться,но чужие руки неожиданно подхватили его под собственными. —О боже, Хёнджин! — воскликнул профессор, и добавил ласковее, —Посмотри на меня.       Не разгибаясь, Хёнджин поднял голову. Сынмин поймал его взгляд, не стесняясь выражал своими глазами сочувствие и жалость. Странно, что это не кололо и не задевало. Было тепло. —Ты многих потерял сегодня? — понимающе подтолкнул его Сынмин. —Достаточно, — с помощью рук старшего омеги Хван выпрямился.       Сынмин держал руки на его плечахах, слабо сжимая толстовку. Хёнджин невольно поднял свои руки, цепляясь в ответ. —Мне очень жаль, — прошептал Сынмин, — Я не злюсь на тебя. Ты защищал нашего сына. Уверен, ты бы на многое пошёл, чтобы спасти ребят, если бы требовалось. Мне очень жаль, Хёнджин. —Я...не...       Хван нелепо открывал рот и закрывал сразу. А что ему говорить? Он не знал жалости. Никто не говорил так открыто. Жаль...его жаль, надо же. —Спасибо, — неуверенно промямлил молодой господин, прежде чем Сынмин прижал его к себе.       Совсем немного, а потом профессор отстранился и устало улыбнулся своему мужу: —Пойдем, Бинни. Накроем большой стол, нужно позаботиться о детях, — омега первый двинулся в нужную комнату, — Об этих детях тоже.       Чанбин уже совсем не выглядел злым. Понимающе кивнул и, неловко спрятав руки в карманы предложил кивая на кровавые пятна: —Вам нужна одежда? Там...Вы немного замарались ребята.

***

      Хёнджин спросил, может ли он увидеть Феликса. Так, будто это зависело не от них двоих. Сынмин видел в его словах: "Спасите его от меня", но знал, что Феликс не хочет спасаться.       Прежде, его все равно уговорили переодеться. Ему достались вещи Чонина, у них примерно одинаковые в ширине плечи и бедра, хотя штаны оказались немного коротковаты, но не достаточно, чтобы выглядеть нелепо. Хван позволил мокрым волосам висеть на плечах — душ тоже был обязателен по решению Сынмина, на парнях было слишком много запахов и его мутило.       Джисону достались запасные вещи Чана, Минхо одолжил футболку Чанбина,—его грудь стала шире за последние годы тренировок — вещи омег порядком стесняли движения, но свободные спортивки Чонина, все же, подошли, хоть и облепляли бедра.       Хан и Минхо вызвались помогать со столом. Сынмин охотно принял помощь Ли в готовке, таких больших компаний в доме давно не было.       Хёнджина никто и не думал привлекать. Он прошел в гостиную, как указал Чан, скользнул за дверь и замер, не решаясь подойти к Феликсу. —Хэй, — окликнул старший, когда стоять незамеченным стало почти невыносимо.       Ликс подскочил на месте и перекатился на другую сторону дивана от резкого звука. —О,это...это ты, — Ли выдохнул, распахнул глаза и спешно начал выпутываться из одеял, — Ты! Черт, я...как туго до меня доходит. Мне сказали, что вы здесь, а я завис...я..       Хёнджин быстрее добрался до него. Феликс только выпутал ноги из пледа и едва выровнялся, а чужие руки заключили его в новый плен. Одним движением Хван бесцеремонно выгнал всё раздражение из тела и сознания. Стало спокойно и приятно тихо. —Феликс,— прошептал Хёнджин, потираясь щекой о щёку.       Ликс цеплялся за одежду у лопаток, часто вдыхал, упиваясь запахом. —Хёнджин, — улыбнулся младший и наконец прикрыл глаза,— Когда ты...обнимаешь меня так. И ты здесь, будто ничего и не было. Будто мы нормальные.       Хёнджин зажмурился, сжав парня чуть крепче, доставляя лёгкий дискомфорт. Он бы хотел думать, что ничего не было. Что Оранжерея стоит как прежде. Что нет убитых, нет вынуждено задержанных добравшейся полицией. Что его не ждёт череда разбирательств с похищением тел из полицейского морга, не ждут тяжёлые похороны, которые он обязан провести с честью, не ждут дальнейшие поиски причастных для справедливой мести. Это все стояло там, за дверью, на крыльце дома Со, облепило двери и сожрёт, как только он выйдет. Сейчас безопасно, но он не может не думать о том, что случилось. Не сможет забыться.       Будто мы нормальные... Феликс нормальный. Хёнджин никогда не был. И в этом их трагедия. Феликс не заслужил этого. А Хёнджин не может обещать, что подобное не повториться.       Хёнджин должен сказать: я тебя не люблю. Но кто ему поверит, когда он так льнёт к Феликсу, будто это младший его защита? Хёнджин хочет бросить весь дом Хван. Отвратительно сильно тянет пустить на самотёк и исчезнуть, жить спокойно под другим именем, с Феликсом, завести собаку, ходить в бассейн по воскресеньям утром, а вечером на ужин к соседям. Только молиться по ночам, чтобы вас не нашли, а так— почти спокойно.       Он хочет, но это минутная слабость. Он не позволит себе. Он закончит все чисто, сколько бы лет ни потребовалось. Вот только Феликс не будет ждать, что совершенно справедливо. Хёнджин не может, не должен его держать. Ему нужно быть жёстким, даже жестоким с их чувствами. Но вот ведь штука. Господин Хван, кажется, сломался в нём, не работает должным образом.       Хёнджин крутит в своей голове десятки неудачных фраз, как заговорить с Феликсом. Ничего не выходит, он зло кусает губу, лопатки выступают и натягивают кожу, когда он неосознанно сжимается и горбится. —Хенджин, — окликает Ликс и мягко отстраняется, заглядывая в лицо.       Хочется отвернуться, чтобы не запоминать такое выражение на любимом. Но он должен смотреть. И должен все запомнить, потому что хочет вспоминать. И страдать по Хёнджину, в какой-то степени, тоже хочется, чтобы просто он жил где-то в сердце. Всегда. —Хенджин, я много думал, знаешь, — осторожно произнес Феликс, — Я..ты был прав. Насчёт нас. И всего этого. Прости, что я не слушал тебя. Просто...я, наверное, не хотел верить. Хотел, чтобы все было лучше, но веры не достаточно. Я хочу сказать...знаешь, я так тебя люблю,что это что-то нереальное. И я...не хочу,чтобы с нами случилось плохое. Когда...тогда, в Оранжерее. Когда я увидел тебя. Мне было страшно до этого, но когда ты пришёл. И я увидел твое лицо. И я понял, что... Что, что бы ни случилось с одним из нас, второй пострадает больше. И я не хочу, чтобы с нами такое было. То есть. Понимаешь, я...       У Феликса взвизгнул голос. Хван прижал его лицом к груди для передышки. Он сам почти не дышал, сердце билось слишком медленно, а кроме надломленного голоса маленького омеги ничего не существовало.       Феликс снова отстранился. Его лицо было липкое и блестящее от слёз. Красные глаза захлебывались горем. —Я так тебя люблю. Поэтому...нам надо закончить, пока мы не...не пострадали слишком сильно. Хочу запомнить, что мы были счастливы, Хёнджин.       Хван отмер, приник к губам, зацеловывая и глотая чужие всхлипы. Неосторожно, рвано, цепляя и смакуя каждый поцелуй, как последний. Ликс обвил его шею руками, тянул к себе и отталкивал от себя. Он почти перестал плакать. —Я..— выдыхая в пухлые розовые губы начал Феликс, — Я тогда попросил тебя не говорить, что ты ко мне чувствуешь. Я не хотел знать, что ты не любишь меня. Но сейчас скажи пожалуйста. —Я тебя люблю, — выдохнул Хёнджин. —Нет,—заскулил Феликс.       Феликс жмурился, упирался, дрожал ещё больше. Хёнджин целовал, упорно возвращая к себе. Он продолжал шептать это несчастное и проклятое "люблю", сам начинал плакать.       Старший упал на диван, затягивая Феликса клубочком к себе на колени, выцеловывал лицо и согревал плечи, пытаясь утешить. Теперь он шептал: "всё будет хорошо, Феликс. Мы будем в порядке. Ты будешь счастлив, клянусь". В Феликсе было пусто. Не было жизни. Хёнджин переполнен болью и горем, слишком много даже для двоих.       Феликс стихал, долго молчал вслушиваясь в голос, впитывая запах, чтобы забрать все с собой.       Он уедет, как должен был. Они попрощаются. Феликс заберёт запах, голос, сердцебиение — всё в свой чемодан. Будет заглядывать и долго не разбирать, чтобы обманывать себя, что вернётся, пока тоска не начнет отпускать. —Все будет хорошо, — согласился Феликс откидывая голову ему на грудь,— Мы будем счастливы. Спасибо тебе.