Логика чувства

      Агата не помнит, как оказалась в машине Александра. Сидела в тепле, а внутри нее — холод. Услышала знакомый аромат салона автомобиля, а бледные и ледяные от переживаний пальцы ощутили запомнившиеся иголочки от касаний шарфа. В ее мыслях, будто размытых водой рисунках, прослеживался лишь контур: ей помогали идти, придерживая за локоть, контролировали каждый шаг.       А затем она уже сидела в гостиной, смотрела в одну точку, нервно сгибая пальцы до ощущения натяжения. Ход времени перестал существовать, хотя минутная стрелка совершила уже далеко не один оборот. Как вдруг в какой-то момент Агата услышала тихий, вкрадчивый голос, что будто пробивался через непроницаемую пелену. Резко вырванная из своих мыслей, она вскинула подбородок, чтобы увидеть говорящего, и тот глубоко выдохнул: его заметили.       — Так дело не пойдет. — Алекс стоял в дверном проеме, держа две кружки.       — А как пойдет? — тихо спросила она, а потом вдруг выпалила словно бы чужим, дрогнувшим голосом: — Он же ребенок!       — Давай в душ, станет легче. — Тот поставил большие чашки на стол и протянул ей освободившуюся руку. — Веришь?       Агата обратила на него затуманенный взгляд, на краю сознания понимая, что Алекс прав, и с едва промелькнувшей в движениях толикой колебаний протянула руку в ответ. Оценив взглядом цвета талого льда ситуацию, он провел ее в комнату, достал из комода свободную футболку и легкие спортивные штаны. Затем показал, где ванная комната, и, вложив в трепещущие руки одежду, легонько, точно подбадривая, сжал ее локоть.       Через несколько растянутых до бесконечности минут вода уже стекала по ее коже, волосам, развязывая тугой узел тревоги, пока веревки напряжения падали к ногам, оставляя едва различимые следы. Слезы больше не собирались в глазах мутной пеленой, пульсирующий ком в горле стал сжиматься реже. Пришло осознание: произошедшего не изменить. А за ним следовало и смирение, стоило лишь подождать какое-то время.       Сложно заглушить бездушный крик осипшего голоса засевшего внутри страха, когда он разрезает тишину где-то в груди, эхом улетая в небосвод сознания. Ему невозможно противостоять. Порой надо просто подождать. Прокричится, устанет, свернется клубочком и станет легче. А потом его можно будет укутать в объятья, заставить выпить чай с имбирем…       Может, станет другом?       И Агата это знала. Вот только был ли сейчас подходящий момент? Бывает ли он вообще?       Ей казалось, что нет. И потому единственный выход хотя бы на время сбежать от него в эту секунду — заземлиться. Ощутить прикосновение воды, холодных каменных плит, мокрой кожи. Вслушаться в происходящее внутри комнаты, за ее пределами.       Капли непривычно тихо разбивались о поверхность душевой, раскалываясь на еще более мелкие осколки. Где-то вне комнаты раздалось шуршание пакета, а за ним и ненавязчивый металлический стук.       Как только легкие смогли размеренно и полно вмещать вдыхаемый воздух, Агата вышла из-под ненавязчивых струй воды, оделась и встала у запотевшего зеркала, различая в нем только мутное белое пятно. Светлая футболка сливалась с ее фарфоровой кожей в подобие литого камня. Она отжала волосы, завернула их в полотенце и оперлась на столешницу по обе стороны от раковины, наблюдая за тем, как мерно льётся вода из крана. И вновь, как ей показалось, уже из кухни, послышался стук закрывающегося шкафа.       Протянула руки под струю воды, застыв на пару секунд, а затем быстро ополоснула лицо и подняла голову, чтобы собраться с мыслями. В зеркале уже более четко, чем прежде проступало отражение, в котором Агата узнала одну из Весталок Рафаэля Монти. Бледная мраморная статуя девушки, голову которой покрывает невесомая, гладкая вуаль. Хрупкий материал: одно малейшее неловкое движение — и ее будет не восстановить.       Пару минут спустя Агата вышла из ванной и устроилась в кресле у окна, поджав ноги к груди, точно желала спрятаться от превратившейся в кошмар реальности. Точно пол — это лава, если в нее вступишь, тебя утянет вниз, где сгоришь заживо. И ты проиграешь. Она сидела, смотря в окно, за которым из-под слегка опущенных рулонных штор навязчиво и не к месту маячило солнце.       — Держи. — Напротив возник Алекс, протягивающий ей кружку, из которой поднимался витиеватый пар.       — Спасибо, — глухо ответила та.       — Хочешь поделиться? — Он опустился на диван напротив и проследил за ее взглядом в окно. А затем вернул ясные глаза к ее усталому лицу, россыпь веснушек на котором стала выделяться чуть ярче, чем раньше.       Агата молчала, медленно и отрешенно перевела потускневший взгляд с окна на кружку. Она не чувствовала давления: от нее не требовали ответа. Но все же молчала, точно решалась. Слишком долго это ютилось в ней, как птица в клетке. Она изувечивала свои нежные крылья о прутья каждый раз, когда, поддавшись отчаянию, пыталась освободиться. Что, если в этот раз снова будет больно?       Но Агата понимала: пока не осмелишься попробовать, не узнаешь ответа. Потому, одной рукой обхватив кружку, пыталась перенять от нее поддерживающее тепло, чтобы решиться-таки произнести вслух. А пальцами другой, словно стыдясь своей слабости, мяла край футболки.       — Мои родители умерли в аварии, — тихим шелестом ветра произнесла та, нарушив пропитанную запахом черного кофе вперемешку с ароматом горького какао тишину. Она все еще смотрела пустым взглядом в окно, но глаза блестели от очередной попытки высказаться. — Я не видела их смерти. Была у тетушки. — Чувствовала на себе его холодного цвета глаза, лавина которых уже не обжигала ее. — Она выключила новости, где, по идее, должны были показать, но… я увидела через несколько лет в хрониках. Просто… пережеванная, как металлолом, машина… выплюнутая на обочину…       Агата неуверенно сделала глоток какао, что стало обволакивать ее теплом изнутри, и вперилась глазами упорно и бесцельно в пену на стенках кружки. Казалось, все кругом застыло в немом ожидании. Словно колибри внутри раскрыла крылья, с опаской озираясь по сторонам в страхе задеть витиеватые жесткие прутья. И едва ей показалось, что невесомое перо задело железо решетки, сильный порыв ветра ответил:       — Возможно, это к лучшему…       Александр запнулся, когда Агата впервые осознанно подняла на него глаза за все это время. Радужка холодного небесного цвета столкнулась с непонимающим взглядом, переливающийся оттенками освещенного первыми солнечными лучами леса. А затем он посмотрел на кружку и четко, но еле слышно добавил:       — Что ты не видела их смерти.       Тиканье часов должно было нарушить воцарившуюся тишину своей резкостью, но оно точно слилось с воздухом, впиталось в мебель. Они периодически смотрели друг на друга, точно старались разглядеть новые грани через медленный и плавный диалог взглядов.       Отсутствие давления с обеих сторон установило между ними негласное, но тесное доверие. Отсутствие ненужных советов позволило чувствовать себя легче и даже сильнее. Отсутствие бессмысленных разговоров дало им ощущение проясненного сознания.       Чуть позже Алекс заставил Агату поесть хотя бы немного, обусловив тем, что на одном какао не прожить. И сразу же после они вернулись в гостиную: он принялся разбирать документы, которые ему предоставили в Галерее, а она вновь села в кресло, взяв в руки девственно чистый лист бумаги.       Пальцы Александра лихорадочно переворачивали страницы, убирая в сторону бесполезные. И, к сожалению, с каждой секундой таких становилось лишь больше: слишком много ненужных, лишних данных. К чему ему отчеты, когда он попросил лишь связанное с Олдриджем? И все же Алекс просматривал все: никто не знает, что может всплыть. Но не находил ничего и потому разочарованно вздыхал время от времени, направляя чуть ли не уничтожительный взгляд то на стопку бумаги, то на экран ноутбука.       Агата же задумалась, смотря на освещенный уже вечерним желтым солнцем лист белой бумаги: ей следовало вновь перебрать все, что произошло, выделив лишь действительно важные детали. Первыми на бумаге появились две даты, за ними — места и люди. И ей не нравилось то, что выходило.       Периодически они перекидывались словами, мыслями, догадками — и ничего.       В такой работе прошло несколько часов. Папка Алекса была почти разобрана, ему оставалась лишь пара испещренных информацией листов. Бумага на коленях Агаты же почти пустовала. Изумрудный взгляд уже добрых полчаса был устремлен в окно, пока она, облокотившись на упругое кресло, думала о своем.       Ее мысли кружились вокруг расследования, но, казалось, даже не обращали на него внимания. Они суетливо сменялись, в хаотичном порядке всплывая перед Агатой. Одна из них обернулась воспоминанием о родных, другая — детской игрой с чайным сервизом…       — Держи. — Агата резко встрепенулась в кресле, внезапно вырванная из своего маленького путешествия. Александр протягивал ей развернутый плед, а как только она укуталась, довольно приподнял уголок губ, точно хотел скрыть удовлетворение, и вернулся к работе.       За окном уже темнело, когда ее глаза плотно сомкнулись. Александр устало потянулся, потер уставшие от нескольких часов беспрерывной работы глаза и уложил голову на сцепленные перед собой руки. Его холодные глаза устремились к окну, а потом, точно невзначай, уставился на носик Агаты, хмурившийся так, словно она злилась на кого-то или же была чем-то недовольна.       Он наклонил голову набок, желая заглянуть в ее глаза, но увидел, что они закрыты, и улыбнулся. Тихо, стараясь ничего не задеть, подошел к ней и глубоким голосом что-то прошептал над самым ухом, но та даже не шелохнулась. Алекс усмехнулся, бережно поднял ее на руки и отнес в спальню. Осторожно, чтобы не разбудить, устроил кудрявую голову на подушку и уже нагретым Агатой пледом укрыл ее. Она пробормотала что-то неразборчивое, а он кивнул, точно услышал благодарность, и вышел, не закрывая дверь до конца: иначе та бы громко щелкнула, едва ручка вернулась бы на свое место.       Вновь оказавшись в зале, Алекс посмотрел на упавший у кресла лист, с которым работала Агата. Он, соглашаясь с ее заметками, поджал губы. На бумаге есть все, и в то же время нечто очевидное ускользает от них. Ото всех.       Сев за ноутбук, устало и нервно потрепал волосы на затылке в попытке взбодрить себя. Глубоко вздохнув, сразу же вернулся к изучению бумаг. Спустя пару секунд ледяные глаза несколько раз моргнули, точно он хотел понять, не показалось ли ему, после чего и вовсе стал быстро набирать в поисковой строке нужную дату. Пролистнув несколько ссылок вниз, Алекс нашел то, что было нужно.

«В Галерее Тейт Модерн появился зал современного искусства!

      Открытие новой секции музея совершил Майлз Олдридж, водрузив одну из своих сюрреалистичных работ на нетронутую стену. Эта дата станет отправной точкой пути Тейт Модерн!

6.8.2000»

      Лихорадочно соображая что делать, Алекс держал сложенные домиком кисти рук. Вдруг загоревшийся взгляд зацепился за часы: достаточно рано, можно попытать удачу. Он взял лежащий рядом телефон и набрал Рэйчел в надежде, что та, как обычно, до сих пор в офисе. Гудки отдавались вибрацией в руку, заставляя сердце глухо биться им в такт: она не отвечала. Повторив еще пару-тройку звонков, как можно тише положил телефон на документы и принялся выводить дату рядом со столбиком букв.       Паранойя, не так ли? Случайная дата, которой уже больше двадцати лет, не могла быть зацепкой. Но упрямство в характере Александра не давало ему отпустить идею хорошо провернутого фокуса. А он привык доходить до сути, находя отгадку — логический конец тянущейся цепочки событий, выводов, последствий…       Внезапный звонок прервал искусное жонглирование мыслями вперемешку с цифрами, и Алекс схватил телефон, желая как можно быстрее выключить пронзающий каменные объятия гробовой тишины звук.       — Да, Рэйч?       — Нет. Я Алекс. Что случилось?       — Мне надо, чтобы ты подняла архив в Галерее…       Пока он тихо объяснял ей, что ему нужно, его рука продолжала выводить цифры, а мысли — делать подсчеты. Иногда он спрашивал у Рэйчел какую-то простую сумму, и та, наверняка закатывая глаза, отвечала ему.       — Поняла, да. Снова спасаешь мир? — уточнила та.       — Почти… — протянул Алекс и запнулся, увидев красовавшуюся перед ним надпись из трех слов.       — Почему шепотом? — вкрадчиво раздалось из трубки.       — Я перезвоню, — кинул тот, когда услышал приглушенный удар из соседней комнаты.

***

      На небе светило яркое летнее солнце, маленький мальчик жевал бутерброд, который ему дала одна из нянь, в то время, пока его светловолосая сестренка заплетала косички другой девочке с не менее озорными глазками.       Та же опиралась руками на землю, наблюдая за пенистыми волнами, за колышущейся не так далеко от них темной травой. Потом ее изумрудный взгляд зацепился за нетерпеливо болтающиеся из стороны в сторону ножки в сандалиях. И она вскинула голову к солнцу, заслужив ворчливую, но справедливую нотацию сестренки насчет испорченных косичек.       Но ее интересовало другое: облака летели высоко, ветер становился сильнее… Значит ли это, что они не зря взяли с собой воздушного змея? Быть может, сегодня он все же сможет полетать?       На песке рядом с покрывалом лежала, как ребята называли между собой, прирученная птица. Его плотная красная ткань была немного выцветшей, и оттого нарисованные на ней почти живые глаза выглядели еще ярче.       Малышка озорно посмотрела на него, наклонив голову, точно замышляла хитрость, и внезапно удивленно вскинула брови: во взгляде птицы читалась горечь, а рядом с глазами от сильных волн моря появились капельки воды. Или же это были проказы собравшихся над ними в кучу облаков?..       Резвая девочка вскочила, быстро поправила складку платьица и решительно подошла к питомцу: не могла больше сидеть сложа руки и нежиться в лучах солнца, пока птица плачет. Малышка отважно подняла ее и побежала в сторону моря. Сказочное существо тотчас поднялось ввысь, и хваткие ручки девочки еле успели вцепиться в дощечку с веревкой.       Почему-то она не слышала ни обеспокоенных криков нянечки, ни обидчивых тирад ребят…       Ничего.       Лишь непрестанно разбивающаяся о берег пена, свист разрезаемого натянутой веревкой воздуха и далекий шелест листвы деревьев.       Ветер вдруг сменил направление и дул теперь в другую сторону, отчего малышка пошатнулась и вступила ножками в еле теплую воду. Но она ни капельки не жалела, поскольку все же смогла позаботиться о сказочном существе, смогла дать ему полетать над пляжем, полюбоваться с высоты полета горизонтом.       Время от времени маленькой девочке приходилось жмуриться, чтобы прятаться от солнца, но и оно, точно осознав, что ему не рады, вскоре само убежало за облака. Вода под ногами стала холоднее. Мириада быстрых туч вмиг потемнела и угрожающей массой нависла над пляжем.       Но в этом было и нечто прекрасное. Теперь на их фоне красный воздушный змей выглядел величественнее. Его хвост бился, кружась в каком-то понятном одному ветру танце, пока малышка завороженно смотрела на воплотившуюся сказку, широко распахнув сверкающие радостью глаза.       Непослушные кудряшки, повинуясь беспощадному потоку воздуха, лезли в лицо, но она не могла их убрать: отпустила бы дощечку — птица улетела бы. А потому упорно мотала головой, отчаянно вглядываясь в вступившее в схватку с ветром сказочное существо. От напряжения ее брови хмурились, складывались домиком, словно просили воздушного змея: «Не сдавайся! Давай!»       Вот только что-то в груди защемило, точно подсказывало: «Он борется с тобой, глупышка, он хочет на свободу».       От усталости в борьбе с разбушевавшейся стихией на глазах малышки проступали слезы, медленно скатываясь по щекам. Волны же не на шутку разбушевались, стали выталкивать ее на берег, будто издеваясь над ней, и требовали от нее невозможного — отпустить.       Но она все еще смело пыталась направлять руками воздушный змей, пока сильные потоки ветра заставляли его извиваться по своей прихоти. Веревка на катушке натягивалась все сильнее, а хрупкие маленькие пальцы начали дрожать от стараний, с которыми девочка вцепилась в деревяшку в попытке удержать.       В какой-то миг воздух сжалился, позволив ей выдохнуть и провернуть пару раз самодельную катушку, чтобы приблизить змея к себе. С ее губ сорвалось тихое:       — Ты сможешь, ну же!       Как вдруг внезапно промчавшийся, неимоверно сильный порыв ветра коварно вырвал детскую игрушку из уставших рук. И змей унесся ввысь, убегая в противоположную от моря сторону, точно не желая предавать свою же стихию. Маленькие ножки оставляли быстрые скользящие следы на песке, а пальчики решительно хватались за воздух в попытке поймать, хотя бы коснуться. Но ее покрасневшие ладошки звонко ударялись о невесомую пустоту.       И она упала. Коленки саднило, однако малышка ничего не чувствовала. Ровным счетом ничего.       — Он улетел… Мама! Он улетел! — сквозь слезы отчаянно прошептала кроха в надежде, что кто-то услышит. Сил подняться не хватало, оттого она сидела на песке, вытирая руками тихие слезы, и всматривалась в удаляющуюся точку, без надежды повторяя: «Он улетел…»       Девочка крепко зажмурила глаза, пока ветер обдувал холодные мокрые дорожки на щеках. Малышка крепко сжимала обессиленными пальчиками складки платья до хруста ткани, пока душераздирающие крики метались внутри нее, пытаясь выбраться наружу.       И швы в груди разошлись.       Голос надорвался.       Как вдруг она вскрикнула в последний раз и открыла глаза. Агата смотрела в одну точку, пытаясь прийти в себя, и внезапно осознала: рядом кто-то сидит. Потерянный взгляд поднялся на того, чья теплая рука успокаивающе лежала на ее дрожащих плечах.       Подтянулась к подушкам, села и стала механически заламывать пальцы, не решаясь нарушить звенящую тишину. Хотя где-то в голове назойливым эхом раздавались отголоски разбивающихся о песчаный берег волн.       Александр не шелохнулся, оставался рядом, а его ладонь держала ее сцепленные в замок руки. Еще немного, и кто-то из них должен был бы сдаться и произнести хоть слово. Но Агата не осмеливалась, лишь шмыгала носом, стараясь проглотить намертво застрявший комок в горле. И Александр не выдержал:       — Воды?       Она подняла на него блестящие от невольно собиравшихся слез и тут же опустила их, часто моргая. С ее губ сорвалось осипшее «нет», но пока та мотала головой, точно уговаривая себя, первая слезинка уже катилась по щеке. В тот момент она была подобна жеоде, в которой может появиться нечто невероятно хрупкое на вид, но до безумия стойкое и прекрасное. Вот только на это может уйти вечность.       Через мгновение Агата почувствовала себя окруженной теплом, хотя окно было открыто и холод опасной коброй просачивался в комнату. Глубокий голос Александра шептал успокаивающие слова, пока он, дотрагиваясь горячим дыханием до ее волос, крепко прижимал к себе трепетное существо и медленно укачивал, точно ребенка. Его пальцы уверенно гладили хрупкую спину, аккуратно проводя по остреньким плечикам, будто боясь порезаться о них или же, наоборот, ненароком создать трещину. Словно это нечто хрустальное, что для сохранности надо держать осторожно. Иначе можно сжать так сильно, что осколки будет не собрать.       Но Агата и не вслушивалась в то, что он говорил: зажмурила глаза в попытке прекратить плакать, но не получалось. Тихие слезы одна за другой бежали по щекам, а ее плечи все еще бились мелкой дрожью: так тщательно пыталась скрыть всхлипы, крики. Алекс замолчал, когда понял, что его не слышат, и потому лишь прижался губами к ее макушке. Он ждал.       В какой-то момент она в последний раз рвано вздохнула и перестала сопротивляться: ее плечи уже не дрожали, но руки все еще обессиленно обнимали горячее предплечье, цепляясь за рукав его футболки. С каждым новым глотком пропитанного древесными нотками воздуха ей становилось легче. Казалось, будто в снежную бурю, случившуюся с ней посреди леса, Агата набрела на маленький, уютный домик. Теперь она была в безопасности, пока сидела в теплом кресле под мягким пледом и протягивала озябшие руки к переплетающимся красным, белым и голубым языкам пламени в камине. Под действием чутких убаюкиваний Агата стала проваливаться…       — И часто у тебя такое?       Его спокойный тембр заставил ее устало открыть темные глаза с редкими желтыми огоньками от света в коридоре и посмотреть на него. Неимоверная усталость, пустое бессилие, тихое смирение — вот, что он увидел в них. И потому неодобрительно покачал головой. Вот только в его светлых глазах — ни капли усмешки, лишь сочувствие и… понимание? Но Агата вздохнула и опустила голову, будучи не в силах выдержать его ясный внимательный взгляд: посмотрит в них еще дольше — поймет больше, чем стоит.       — Красноречиво, — расплывшись в непринужденной ухмылке, произнес он, заставив Агату устало улыбнуться на доли секунд. — Сделать какао или хотя бы попробуешь уснуть?       — Я взрослая, — еле слышно выдохнула та.       — И самостоятельная, я вижу, — кивнул Алекс, в то время, как она, все еще молча, лишь сильнее прижалась макушкой к его шее.       Некоторое время они сидели рядом в такой тишине, будто не только часовая стрелка перестала назойливо тикать, но и машины перестали рассекать улицу за окном. Агата больше не дрожала, все еще пребывая в забвении, что царило в деревянном домике в лесу. Пусть хоть весь мир обрушится — они все еще в безопасности… Как вдруг теплое дыхание Александра коснулось ее виска, и он тихо, будто не желая тревожить ее, прошептал:       — Ложись, не обманывай себя.       Что-то в его словах заставило ее мигом проснуться, точно сильный порыв холодного ветра сбросил с нее мягкое покрывало, унося его вдаль. Совсем как птицу. Агата посмотрела на него и, точно осознав что-то, нерешительно мотнула головой из стороны в сторону, сказав:       — Я не засну.       — Только что засыпала, я видел. — Его глаза продолжали из-под легкого прищура смотреть на нее, изучая. — Мне остаться?       Агата тихонько шмыгнула носом и, ничего не ответив, пожала плечами.       — Хорошо. — Алекс лег с другой стороны, пока она пристально следила за каждым его движением.       — Только руки не распускай, — опустившись на подушки, бессильно пробормотала Агата.       — Иначе что?       — Иначе переедешь на диван.       — Прогонишь меня с моей же постели? — Агата не видела его лица, но интонация была пропитана уже привычной лукавой ухмылкой.       — На твой же диван. — И она натянула одеяло на себя. — Или на пол.       — Хорошо-хорошо… — Не успел он капитулировать, как почувствовал, что Агата подвинулась ближе к нему. И, точно невзначай, добавил: — Только если котенку не нужна будет личная грелка.       — Еще чего. — Она была так близко, что ему не стоило ни малейшего труда услышать ее уставший и поверхностный шепот, пробежавший еле ощутимой рябью в воздухе.       Александр лукаво хмыкнул, но не отдалился, а, напротив, накрыл ее плечи одеялом и, устроившись совсем рядом, обнял. Его теплая ладонь уверенно легла слепо, но так точно, на мягкое покрывало, в котором укрылись прохладные руки. Незаметно для себя Агата стала поддаваться окутывающей дымке сна, и даже горячее дыхание Алекса, дотронувшись ее шеи, не потревожило, а успокоило. А с его губ сорвалось тихое:       — Добрых снов, Агата.

***

      — Белые начинают.       Они были в тупике: на руках два шифра, третью дату решили иметь в виду, но отложить в сторону, хоть та и подошла. Алекс обнаружил ее в документах, среди списка лиц, подаривших Галерее Тейт Модерн первые из художественных объектов. Майлз Олдридж три месяца спустя после открытия торжественно вручил музею одну из своих работ. Но прошло уже больше двадцати лет… Какова вероятность, что это входило в план иллюзиониста?       Сразу после завтрака Александр предложил сменить подход к делу, еще раз прокрутив все события, точно это детское развлечение. И единственной игрой, что лежала у него на шкафу, были шахматы его отца. Сняв с них грубую ткань, Александр с некоторым сожалением посмотрел на них, а затем, увидев поддерживающие глаза Агаты, убрал обертку в сторону.       — Нильсен… — Ее пальцы поверхностно пробежались по выгравированной на грани доске фамилии. — Ты из Швеции?       — Я думал, ты уже давно поняла. Смотреть куда надо умеешь.       — Ах да. По голубым глазам и искрометному юмору. — Она вскинула брови, обращая сверкнувший изумрудный взгляд на него.       — Сочту за комплимент. А что так вдруг?       — Просто не задумывалась раньше.       — Что-то изменилось? — Он упрямо сложил руки на груди, с вызовом смотря на нее. — Или ты решила примерить фамилию?       — А ты умный, я смотрю, — с неприкрытой иронией ответила Агата.       — Сообразительность сексуальна. — Как ни в чем не бывало пожал плечами, и, пока она мысленно закатывала глаза, забрал из ее рук находку.       Спустя пару минут на низком столике красовалась шахматная доска с расставленными фигурами. Александр сидел в кресле, облокотившись на колени, в ожидании первого хода Агаты, представляющей идеи иллюзиониста в их партии. Его светлые глаза исподлобья следили за малейшими движениями ее пальцев: как только те коснутся фигуры, она будет обязана сделать ход именно ей.       — Хорошо, — протянула та, бегая глазами по доске, а затем решилась: — Пешка на Е4.       — И что же было первым ходом? — бросив на ее лицо мимолетный взгляд, полюбопытствовал Алекс и сразу же поставил черную фигуру на Е5.       — Возможно… — Она не ожидала такого быстрого ответного шага, а потому, устроив подбородок на сцепленные в замок руки, смотрела на доску, чувствуя на себе пристальный взгляд. — Рекламные вывески? — спустя пару секунд предположила Агата и, пробежавшись пальцами по воздуху, будто хотела дотронуться до верхушки каждой из фигур, передвинула еще одну пешку на две клетки вперед.       — И зрители охотно попались на крючок, — кивнул Алекс и повторил ее позу, задумчиво скатывая невидимый узел пальцами одной руки, точно нащупывал направление. — Моя пешка берет твою.       В комнате повисла тишина. Первая фигура сошла с доски, но иллюзионист сделал следующий шаг — и Агата должна. Вот только для этого надо было мыслить, как он. Жертвовал или рисковал? Поддавался или нападал?       — И слон выходит на сцену. — Агата торжественно сдвинула фигуру на C4, вскинув брови.       — А слоном заинтересуются… — подавшись вперед, хмыкнул Алекс, поставив ферзя на H4. — … очень важные лица.       — Ты это на себя намекаешь? — неверяще уточнила она и наткнулась на невинные светлые глаза, наполненные морем вселенской простоты, напротив. Затем, легко заправив за ухо прядку волос, посмотрела на доску.       — Не намекаю, заметь.       Она вскинула брови: шахматы — игра, в которой нужно держать лицо, поскольку малейшая мимическая реакция делает из игрока книгу, открыв которую на нужной странице, соперник прочитает и сомнение, и страх, и поражение. Но ведь он может заметить и выведенную лживыми чернилами на лице и радость, и озарение, и торжество. Даже если они будут оберткой из притворства и лжи.       Агата это понимала, а потому постаралась держать глаза сверкающими уверенностью, тогда как подушечка ее пальцев случайно коснулась венчающего фигуру креста — назад пути нет. По шахматной доске пробежала легкая вибрация, когда его величество решительно совершил первый шаг. Точно дебютный изящный выход правителя в день его же коронации.       — Думаешь, мы его видели? — казалось бы, не к месту спросила Агата, подняв глаза на Александра.       Тот хранил молчание: оба понимали, что это так. Правящего на сцене действия они уже имели честь лицезреть, потому вопросом оставалось лишь: где?       Тем не менее, Алекс не отрывал взгляда от доски, пока сомкнутые в плотную тонкую линию губы упирались в сцепленные пальцы. Агата же пыталась выловить нечто скрывающееся за мерным подрагиванием ресниц под его цепкими, думающими зрачками. Но он почувствовал этот взгляд, расплылся в хитрой улыбке и передвинул пешку на две клетки вперед.       — Но слон же легко возьмет ее. — Недолго думая, Агата убрала фигуру с поля.        — Как и иллюзионист добровольцев. — Он соединил указательные пальцы, точно подтверждая ее правоту. — Конь на F6.       — А еще он не будет усложнять себе жизнь. — Ее пальцы заставили белого коня отзеркалить ход черного.       — Поэтому и будет использовать тех, кто поддался ему, — согласился Алекс, пока ферзь под его чутким началом сложил оружие, отодвинувшись на две клетки назад.       — И ты отступил так же легко? — Пока на ее лице светилась снисходительная улыбка, тонкие пальцы уверенно сделали ход пешкой.       — Стратегический план. — Черный конь прикрыл собой королеву.       — Я тоже так могу, — возмущенно сдвинув брови от беспечности его ходов, среагировала та, а затем вновь зеркально повторила его ход.       — Тогда, — протянул Александр, метнув ледяной взгляд на скинувшую маску непоколебимости Агаты, и хмыкнул, выводя величественно стройного ферзя в центр танцующих фигур: — Пожалуй, я покажу себя.       Спустя пару мерных, но безумно громких движений секундной стрелки ее тонкие пальцы поставили белого коня по другую сторону от черного ферзя, а сама, точно стала понимать ход мысли затеявшего игру, задумчиво произнесла:       — Тогда к тебе подберутся ближе.       Пока белые фигуры беспорядочно рассеивались по полю, точно сумасшедшие воины, черные упорно отстаивали свое. Разговор между игроками походил на метафору расследования, в которое были вплетены их жизни, потому лишь отдаленно напоминал шахматную партию. За пару часов обсудили и подходы к истории, и, параллельно, возможные варианты решения ходов, тесно связанных с вырисовывавшимся планом.       Зато Агата услышала все, что удалось узнать Алексу накануне. В Галерее ему, как и Джасперу, выдали пакет документов, но он сразу взял только то, что касалось самой репродукции. Иначе не делали бы ее, взяли бы оригинал. Затем, узнав про случай, произошедший с Фредом на выставке Олдриджа, он отмел все возможные варианты, которые бы не касались его семьи. Почему? Потому что случайно вышло так, что кроме связи Олдриджа с художником, создавшим репродукцию, было еще кое-что. Шифр.       И последняя найденная Алексом дата гласила: «He isn't here».       — Стой… — Агата быстро заморгала, желая отогнать мысли о единственном рациональном и стоящем ходе — подставлении собственного ферзя.       — И он сдастся, — заверил ее тот.       — Думаешь, он сам выйдет? — Она нервно прикусила краешек губы, зарывшись пальцами в волосы: скрывать эмоции уже было даже лишним.       Изучая доску под набат тиканья секундной стрелки, Агата провела пальцами по шее, понимая, что ей нужно сделать, но все же подняла нерешительные глаза на Александра. Тот, словно просчитав ходы, кивнул ей, взглядом светлыми глазами настаивая на трюке, который обязана совершить королева.       — Если уже не вышел, — запнулся Алекс, мысленно прокручивая все возможные варианты…       Из коридора раздался громкий стук, что грохотом упавших во время схода лавины камней оторвал их от размышлений. С настороженным блеском в глазах посмотрев на оторопевшую Агату, Алекс подошел к входной двери и, стоило ему ее открыть, как плотные тени многочисленных силуэтов покрыли светлые стены. Несколько полицейских в форме ворвались в дом.       Быстрыми движениями рук они заставили Алекса отпрянуть вглубь зала, а Агату — встать. Через пару секунд влетевший вихрем Шерлок стоял напротив них. Его блестящий туманный взгляд метнулся по Агате и остановился на лице Александра. Джон вошел следом, оставив дверь открытой, и встал рядом с напарником.       — И вам добрейшее утро. — Александр гордо выпрямил спину, пока стоял в паре шагов от Агаты, точно закрывая ее. Затем, взметнув брови, уверенно спросил: — Чай? Кофе?       — А может быть, какао? — Голос Джаспера прозвучал оглушительным хлопком двери в прихожей.       — Оу, тебе порошок нужен? — Лазурный взгляд с неприкрытой иронией обратился к вошедшему полицейскому, буквально крича: тебе не рады. — В ящике над плитой новая упаковка. Вчера открыл.       — Не неси чушь! — Голос Джаспера кремниевым наконечником стрелы упирался в грудь Нильсена, пока люди в форме расходились по комнатам.       — За чушь у нас сегодня отвечаешь ты, — парировал тот, беспечно пожимая плечами, хотя плотность льда в его взгляде повышалась с каждой секундой: надежная защита.       Тем временем, Джаспер кидал на него косые взгляды, пока полицейские возвращались в гостиную. Все как один говорили: «Пусто».       — Я тебе не доверяю, — с гневным прищуром вдруг ответил он, когда все полицейские вернулись в гостиную и все как один сказали: «Пусто». Увидев Агату за спиной Нильсена, Джаспер кивнул: — Привет.       — Привет, — еле слышно протянула она, не отнимая цвета острых иголочек сосны глаз от ворвавшихся ураганом людей.       — Вчера ты говорил иначе.       — Вчера у меня не было доказательств.       Полицейские окружили их плотным кругом делящих добычу коршунов. Агата боялась сделать слишком большой вдох, но голову все же подняла. С туго затянутым страхом и нервозностью узлом в горле она прервала дуэль скрещенных взглядов:       — Что здесь происходит?       — Семейные разборки, — впервые за все время подал голос Шерлок, наблюдающий не столько за происходящим, сколько… как ей показалось, за ней.       Агата метнула на него возмущенный взгляд и хотела было ответить, как вдруг к ней подошел Джон, решительно, но тихо спросив:       — Как после… вчерашнего?       Казалось, вокруг этого человека все было таким же пепельно светлым, как и его волосы, и таким же легким, как его глаза. Уже в который раз Джон одним своим присутствием давал Агате ту необходимую россыпь чувств контроля над ситуацией, внутреннего спокойствия и освещенной внезапно возникшим из-за опасно низких облаков лучом определенности.       Сказав, что ей уже легче, она неловко улыбнулась. И тот ответил ей понимающе тонкой линией губ и кивнул, легонько потрепав по плечу. Отчего-то ей стало проще, точно произнесенная вслух правда была сходом лавины, а его касание — последними ее следами. И Агата расправила плечи, сделав глубокий вдох.       Изумрудные глаза медленно скользили по силуэтам излучающего непоколебимое спокойствие Александра и раздражающегося с каждым мгновением все больше Джаспера: анализировали взглядом лазера все происходящее до мельчайших деталей. Пробежались по краю светлой футболки Нильсена, по железной молнии куртки Олдриджа, по расслабленным, но сложенным рукам первого, по пальцам другого, до побеления костяшек обхватившим острые края планшета.       Этой ночью она впервые за долгое время выспалась и оттого чувствовала, как окрепшие мнемонические связи, став прочнее, становились озарением — внезапно загоревшейся электрической лампочкой в холодном подвале, пропахшем сыростью мокрых стен и залежавшейся резиной. Ей казалось, что внутри она уже знала ответ. А потому принялась прокручивать все, начиная с представления.       — Заткнись, Нильсен! Не мешай!       — В этом доме сейчас мешаю не я.       Их пререкающиеся голоса доходили до нее сквозь плотную дымку, что выпустило сознание в попытке отгородиться от реальности. О чем бы они ни говорили, иллюзионистом не был никто из находящихся здесь, она знала это наверняка: Джаспер все время находился рядом с ней, а Алекс рассказал все и показал утром, что смог найти. Стараясь ухватиться за невыносимо назойливую и в то же время безумно необходимую прямо сейчас маячащую перед ней разгадку, она крепко сжимала и разжимала хрупкие пальцы до полукруглых следов на ладони.       Глаза, подобные зеленым полупрозрачным листьям, суетливо бегали по всему, что находилось в поле зрения. По куртке Олдриджа, по затылку Нильсена, по пледу на кресле, по столику с шахматной доской, по мужским ботинкам. И вдруг она остановилась, наткнувшись взглядом на бледную руку, что сжималась точно так же, как и ее. В такт.       Она осторожно, но решительно подняла голову. Заставила себя разжать кулак и заглянуть в его лицо. Между темных, ясно очерченных ветвей елей в ее взгляде миллиардом частичек воды пытался пробиться туман глаз напротив. Оба понимали, что думают об одном и том же. Оба знали, что близки к ответу.       Резкий звук полученного сообщения раздался на нескольких телефонах одновременно.       Агата потянулась к валяющемуся на диване мобильнику, но один из полицейских сделал шаг в ее сторону, заставив ту отпрянуть.       — Дайте ей посмотреть, — с расстановкой сказал Джаспер.       Она подняла телефон и увидела, что Шерлок достал свой, повернув его к ней экраном. В пару кликов Агата открыла сообщение и, пробежавшись по нему взглядом, посмотрела на тот, что держал детектив. Такая же строчка. Значит, на телефон Алекса, лежащий на кухне, и на телефон Джона, что тот достал из кармана, пришло такое же сообщение.       — Что там? — Джаспер требовательно посмотрел на нее.       — «Неумение работать в команде — трогательная история краха интеллектуалов. Падение — вопрос времени», — не дрогнувшим голосом отчеканила Агата.       — Милые цитатки, — проговорил Джаспер и, метнув на Александра гневный взгляд, дал приказ полиции: — Ничего, уходим.       — Так быстро? Я думал, вы задержитесь на чай, — сложив руки на груди, хмыкнул тот, пока провожал глазами полицейских.       — Агата, ты идешь? — Джаспер проигнорировал слова Нильсена, заглянув за его спину.       Она молчала, пока внутри раскачивались большие весы: на одной чаше лежали ее интересы, ее мысли, ее усилия. На другой — задание следить за полицией, доставать и передавать информацию. Вот только ей больше не хотелось врать ему: он не заслужил такого обращения к себе.       — Джаспер, мне жаль, — тихо произнесла Агата, подняв голову.       — Я понял, — раздосадованно кивнул, потупив глаза. Через секунду повернулся спиной и добавил: — Ты оставила вчера. — Ее рюкзак тихо опустился на комод в коридоре, и вскоре гул его шагов затих.       Дверь за ним закрылась, в квартире повисла тишина, нарушаемая лишь размеренным, словно специально накаливающим и без того дрожащий воздух ходом секундной стрелки.       — Король на D8.       Агата обернулась на нарушивший тишину уверенный голос застывшего у стены Шерлока и мотнула головой:       — Тогда он будет повержен.       — Значит, надо подставить ему короля, — точно уловив ход мыслей Шерлока, выдал Александр.       Джон, до этого молчавший, неверяще оторвал взгляд от доски:       — И будет шах и мат…