Логика чувства

      — Ты готова?       — Почти, — держа в зубах невидимки, как можно более дружелюбно процедила Агата, пока собирала волосы в аккуратный хвост.       Она стояла в комнате перед зеркалом, неловко смотря на свое отражение — девушку в струящемся черном платье, кудри которой были убраны в высокий хвост. Пара невесомых прядей выбилась из него, но так они лишь подчеркивали ее плавно очерченные природой скулы, где только раскрывшимся нежным бутоном лилии красовался непривычно живой для нее румянец.       Пару дней назад Шерлок, задумчиво облокотившийся на колени, смотрел на шахматную доску, желая сделать верный ход и все же завершить партию в шахматы. Александр составил ему компанию, устроившись напротив. Теперь роль иллюзиониста была на нем. Оба понимали, что при передвижении изящных фигурок будут крутиться шестеренки дела. Только в какую сторону?       Они в сотый раз пытались разобрать механизм загадки, словно пазл сначала надо разрушить, а лишь затем собрать в правильной последовательности. Но кто-то же в самом начале составил цельную картинку, не так ли?       Запивая отсутствие неозвученных мыслей черным и до невозможности сладким чаем, Шерлок несколько часов безрезультатно передвигал шахматы: черные пешки ждали объявления новой фигуры французской кадрили, и каждый раз именно белые выводили их в центр, заставляя кланяться в реверансе, беспрекословно следовать выбору стиля. Александр был бы доволен таким раскладом, если бы не одно но: дело не продвигалось. А значит, итог оставался неизменным. В пользу иллюзиониста.       Джон и Агата вычитывали присланные Рэйчел документы о галереях, стараясь найти хотя бы малейшую тонко выведенную линию связи между ними. Раскрытая на экране бесцветным полотном карта Лондона уже давно должна была остаться испорченной, но каждая новая попытка становилась невидимой заплаткой. Невыводимыми пятнами красного вина на этом холсте оставались две галереи. И для идеальности не хватало третьей: фигуру можно было бы изящно замкнуть, не оставив кому бы то ни было шанса выбраться.       И выбор пал на Национальную галерею, а это значило, что они почти вернулись к истокам: она находилась на Трафальгарской площади. Может ли быть совпадением, что представление, всколыхнувшее весь Лондон, проходило в паре шагов?       Едва ли.       Как назло через пару дней там планировалась выставка нового художника. Однако количество входных приглашений было ограничено, и, к сожалению, их больше не осталось. Сжав челюсть под не менее упрямыми, чем его интонация, взглядами решающих дело, Шерлок все же написал Майкрофту и договорился о встрече.       — Тебе идет. — Уверенные синие, как лед, глаза медленно прошлись по ее силуэту снизу вверх, остановившись на сосредоточенном взгляде, неотрывно смотрящем в зеркало, и на нахмуренном носике.       Подцепив последний локон невидимкой, Агата повернула голову с боку на бок, словно проверяла надежность хвоста. И, когда почувствовала на себе пристальное внимание, она довольно отвела глаза от зеркала, чтобы заглянуть в лицо опиравшегося на дверной косяк Александра. На его губах покоилась безмятежная улыбка, пока он изучал ее из-под легкого прищура. С неловко протянутым «спасибо» Агата глубоко вздохнула. Алекс же подошел ближе, крутя в руках…       — Точно надо? — В ее голосе звучало смирение: ответ знала заранее, поскольку уже не в первый раз обсуждали. Она, не задумываясь, надавила на пальцы, и череда легких щелчков прозвучала в тишине в такт с секундной стрелкой.       — Тебе не придется его использовать. — Пальцы Александра, точно желали снова убедиться в правильности решения, легко пробежались по нарезам с округленных граней армированного пластика. Он поднял светлые, словно волны моря Атлантики, глаза на нее и уверенно сказал: — На всякий случай.       Агата понимала, что это необходимость и, увы, пути назад нет. Когда первый поток света прорезался сквозь темное полотно ночи, проведенной за составлением плана действий, Шерлок с Джоном уехали к Майкрофту уладить произошедший днем инцидент. Александр же повез Агату в стрелковый клуб: пришла пора учиться обращаться с оружием.       Теперь же струящаяся атласная ткань платья скрывала от чужих глаз лежащую на тонкой талии туго затянутую портупею. Кожаные ремни гартеров не сковывали ни малейшего движения, но она чувствовала, как каждая клеточка тела срастается с металлическими креплениями.       Александр присел на край кровати, Агата, подойдя ближе, легким жестом дрожащей руки подтянула подол платья, и его рука коснулась галуна на лямке. Когда чуть согретый пластик глока коснулся нежной кожи, она почувствовала нехватку воздуха. Точно кто-то надавил на дыхательную трубку, перекрывая даже отравленный кислород. И хотелось сломя голову нестись прочь от внезапно накатывающих на берег крутых волн паники: а если ей придется его использовать? Потому тепло от костяшек его пальцев, что подтягивали ремень, отозвалось лишь усилившейся дрожью по ее телу. Неловко пошатнувшись, Агата оперлась холодной рукой на его плечо.       — Ты чего? — Он замер, обеспокоенно смотря на нее снизу вверх.       — Все хорошо.       — Уверена? — Видно, ее побледневшее лицо говорило об обратном, поскольку Александр с сомнением усмехнулся, вскинув брови.       — Более чем, — ответила та, немного прокашлялась и, расправив плечи, отвернулась к окну.       — Отлично. — Он встал, окинул ее цепким взглядом, кивнул: пистолета не было видно, а блеск ткани позволил бы оправдать неровность в случае чего. — А теперь попробуй достать его.       Агата, все еще не двигаясь, точно прицеливающаяся пантера, стояла совсем рядом с ним, вспоминая все, чему он научил ее за столь короткий срок: зрительный контакт, ровное дыхание, стойкое намерение и, пожалуй, главное… отсутствие благородства. Но она не могла упустить из виду пропитавшую все ее существо элегантность, продиктованную образом изящность и порой оборачивающуюся против нее же чуткость.       Потому медленно склонила голову набок, точно изучала его неизменно хитрое, словно застывшее лицо. Будто медленно подобравшийся к жертве снежный барс замер перед опасной погоней, не упуская из виду обреченное создание. Но и та не была готова сдаться просто так, а потому грациозно вильнула хвостом, невинно сверкнула яркими глазами.       Все это время ее правая рука осторожно приподнимала тонкий разрез платья. Через секунду пальцы уже почувствовали основание пистолета. Она быстрым движением обхватила рукоятку глока и, сделав уверенный шаг назад, вытянула его перед собой. Дуло оружия почти упиралось в грудь Александра.       — Надо еще быстрее.       Теплая рука коснулась ее локтя, поворачивая к зеркалу, и он встал сзади. Пока Агата старалась сконцентрироваться на отражении, не желая упустить ни единой мелочи, оголенная спина чувствовала пуговицы его светлой рубашки и края расстегнутого черного пиджака. Развязанный шелковый галстук неожиданным холодом коснулся ее бледной бархатистой кожи.       Его грудь медленно вздымалась, словно так он показывал, как надо дышать. И с каждым вдохом его ключицы все сильнее прижимались к ее обнаженным лопаткам. Затем Александр обвил своими горячими пальцами холодное запястье Агаты и не спеша стал смело вести ее вверх. В каждом его движении читалась непоколебимая решимость, и она пыталась запомнить ее, впитать каждой клеточкой своего тела.       — Не волнуйся. — Его голос перешел на обжегший нежную шею глубокий шепот, пока голубые глаза, ярко блеснув в полумраке, неотрывно следили за их отражением.       — И не собиралась, — ни на секунду не оторвав цепкого взгляда от зеркала, отчеканила она. Тоже шепотом.       Ее рука уже более уверенно скользила вдоль бедра под его чутким наставлением. Едва хрупкие пальцы коснулись армированного пластика, Алекс решительно сжал их и быстро вытянул их сцепленные руки в сторону зеркала. Тут же его левая ладонь обхватила ее тонкую кисть, и та плотно устроилась ровно под спусковой скобой.       Агата оказалась окутана мускусным ароматом его кожи, пока он через отражение ее глаз смотрел в отблески света с улицы. Через пару секунд, проведенных в немом диалоге, Александр отстранился, а по ощутившим резкий холод плечам Агаты пробежали мурашки. Он довольно улыбнулся, и его бархатный голос легким ветром пронесся по комнате:       — Умница. Ты готова.       — Зато ты — нет. — Надежно убрав глок за ремень портупеи, она взяла висящий на его шее галстук за оба конца и стала, превозмогая дрожь в пальцах, сосредоточенно завязывать его. Пару секунд спустя она разрезала предгрозовую тишину: — Теперь готов.       — Не совсем. — Агата медленно подняла на него глаза, будучи застанной врасплох промелькнувшими в его словах нотками насмешливости.       Александр поднес свою руку к выпущенной прядке, касаясь ее, пока исходящее от его пальцев тепло обжигало нежно очерченную скулу. Он потянулся, чтобы заправить кудрявый локон, и, словно невзначай, дотронулся до кожи. Сумерки в её глазах уступили закату, дав солнцу вновь пробиться сквозь ветви елей-радужек, чтобы растопить отколовшийся от шельфового ледника айсберг в его взгляде. Другая рука уверенно легла на ее талию, притянула к себе, и их губы соприкоснулись.       Нежный, но уверенный поцелуй.       И Агата осторожно отстранилась, пытаясь осмыслить происходящее под его изучающим, неотрывным взглядом. Через секунду еле ощутимо провела пальцами по точеной скуле Александра, будто проверяя, останется ли порез. Привстала на носочках и, мельком глянув в его светлые глаза, поцеловала его, чувствуя как сильные руки все еще держат ее, не позволяя упасть.       Он отстранился и, довольный, точно кот, улыбнулся.       — Теперь точно готовы.       Она с неловкой улыбкой расправила воротник его рубашки и, смело вскинув подбородок, произнесла:       — Да. Поехали.       — Поехали.

***

      — Часы.       Достав из-под фуражной шляпы кожаный браслет с механическим циферблатом, стрелки которого тихо и мерно шли в такт Биг-Бену, Джон протянул их Шерлоку. Тот, скрывшись ото всех, держался у стены, чтобы, как только начнут заходить гости, рассмотреть всех и каждого, а после вернуться к слежке за ними, но уже через камеры.       — Черт! — ругнулся проходящий мимо стойки низкорослый мужчина.       — Что, милый? — спросила женщина в алом платье, держа его за подставленный локоть.       — Связи нет!       Как только они прошли, Джон и Шерлок переглянулись понятным лишь им взглядом: Майкрофт включил систему заглушек, и теперь галерея была отрезана от остального мира. Точно стеклянный короб с крутящейся внутри бурей, пока снаружи солнце опускалось за горизонт, оставляя тончайший приглушенно-синий шелк сумеречного тумана спускаться на крыши домов.       Утром в день, когда полиция чуть не создала искусственное землетрясение в доверии детективов, вломившись к Александру, Джаспер связался с Шерлоком и сообщил ему об обнаруженных жучках. Почему позвонил им? Джон осмелился предположить: тот подозревал Нильсена и переживал за Агату, за ее состояние. А когда ничего не было найдено, когда на четыре номера с телефона Майкрофта пришло одинаковое сообщение, Шерлок задумался: никто из них пяти. Но кто же тогда?       — Кто бы это ни был, он пробрался во дворец, — отчитывая их, точно нашкодивших детей, Майкрофт сидел в кресле и безостановочно ворочал в руках письмо. — Он смог подложить под дверь моего кабинета письмо. Это кто-то очень влиятельный, если смог пробраться в этот аквариум так просто.       — Ты собственноручно открыл конверт, где могла быть сибирская язва, а боишься за своих рыбок?       — Это дело государственной важности, братец, — с расстановкой ответил тот, не пошевелив ни единым мускулом на лице. — Ребячество не уместно.       — Нам нужно, чтобы ты дал два пригласительных на эту выставку и два рабочих поста, — отчеканил Шерлок, сверля взглядом письмо с написанными на нем четырьмя номерами: почерк был схож с датой, выведенной на обороте картины, вот только…       — Вечером вам доставят униформу и выдадут оружие. — Майкрофт прошелся взглядом по обоим собеседникам, отметив про себя, как Джон нервно сжал ручку кресла.       — Отлично. — Шерлок с недвигающимися глазами уже стоял у выхода, а затем, передумав, быстро вернулся и протянул руку для конверта, требовательно склонив голову набок. Брат смерил его суровым внимательным взглядом и отдал письмо. Через секунду детектив уже вышел, оставив дверь открытой: больше говорить было не о чем.       — Будьте аккуратны, — произнес Майкрофт и крепко пожал руку Джона на прощание.       Конверт был спрятан в один из карманов пальто Шерлока: почерк был тем же, казалось бы, отличалось лишь давление, с которым выводили буквы и цифры. По отпечаткам, увы, не найти — на бумаге были только следы его братца. Самому же хватило ума взять письмо в перчатках. А тем же вечером им привезли обещанное: приглашения, бейджи, одежду, оружие.       — Сообщи им. — Шерлок, пожав руку Джону, незаметно передал тому маленькую записку и удалился.       Занявший пост гардеробщика кивнул и спрятал бумажку с несколькими строчками за манжету рукава. Посмотревшись в зеркало напротив входа, поправил фуражку с золотой отделкой, заправил идеально отглаженный воротничок торчащей из-под черного пиджака накрахмаленной рубашки и облокотился на мраморную столешницу. С едва осязаемым трепетом железных крыльев бабочки внутри принялся ждать гостей, нетерпеливо отбивая пальцами ритм одной из песен Мендельсона.       Через каких-то десять минут высокая дубовая дверь отворилась, впуская внутрь первых гостей: мужчины с деловитым видом пропускали дам вперед и одаривали их нарочито почтительными улыбками. Свет высокой люстры отражался от несчетных хрустальных капелек и ложился холодным лоском на острые углы лиц, на бесстрастную обстановку, на непредсказуемые обстоятельства.       Череда твидовых пальто, меховых шуб вперемешку с кожаными куртками и утепленными плащами все не прекращалась. Джон не успевал вглядываться в лица пришедших, потому держал неизменную маску учтивости на лице. Но какое-то время спустя его кобальтового цвета глаза зацепились за протягивающего ему верхнюю одежду невозмутимого Александра. Джон, как и со всеми гостями, поздоровался с ним услужливой улыбкой и, поправив подвернутый рукав, забрал их вещи.       Алекс, признательно кивнув, подставил Агате левый локоть и, едва тепло нежных пальцев бережно обвило его предплечье, двинулся вдоль светлого коридора, где постепенно разбредались лицемерные почитатели искусства. На девственно белых стенах висели изящно обрамленные картины, а под ними красовались еле заметные таблички с названиями холстов.       Изумрудный взгляд Агаты с ребяческим любопытством стал бегать по красочным полотнам и восхищаться ими, но каждая секунда — ее борьбой с собой же: следовало оставаться внимательной.       — У тебя шнурки развязались.       — Что?       Агата отвлеченно взглянула на Александра, что вырвал ее из связавших сознание тугими путами сосредоточенности мыслей. И когда до нее дошел смысл сказанного им — спохватившись, опустила голову, чтобы посмотреть вниз. Но ее спутник не дал ей этого сделать, аккуратно взяв ее за подбородок, уверенно заставил вернуть потерянные глаза на него.       — Выдохни. — Спокойствие в его голосе обрубило канат напряжения в плечах Агаты. — Представь, что мы на свидании.       — А если не представлю? — Она вскинула брови, в упор смотря на отражающие солнечные лучи волны его радужки.       — Будешь жалеть всю жизнь. — Точно произнес вслух и без того очевидные вещи, Алекс пожал плечами и с хитро приподнятым уголком губ заинтересованно отвернулся к висящей рядом картине.       На одних полотнах дождь беззаботно бегал по асфальту, на других пышные юбки платьев танцовщиц яркими пятнами кружились на ветру, а были и те, на которых мягкими мазками персиковой краски на хвойных верхушках оставались последние солнечные лучи. Таблички под каждой картиной позволяли узнать название и небрежно выведенная цифра «7» с петлей вместо разрыва.       — Как мы поймем, что это та? — чуть повернув голову к Александру, уточнила Агата.       — Уже поняли, — он кивнул в сторону, куда был обращен его неотрывный взгляд.       Проследив за нитью, связывающей затянувшиеся холодной и прочной корочкой льда глаза с одним из полотен, Агата увидела именно «то». Картина в половину человеческого роста висела на белой стене и наверняка слилась бы с ней, если бы не аккуратная черная рама.       Чуть сильнее сжав тонкими пальцами ткань пиджака Александра, она направилась к ней. С каждым шагом колючие иголочки волнения все сильнее впивались в ее кожу, оставляя незаметные следы-мурашки. На белоснежном холсте черной краской, ее всевозможными оттенками был очерчен силуэт фокусника. Игра контрастных цветов заставляла сердце заходиться от навеянного субито животного ужаса вперемешку с немым восхищением.       Черным были созданы отчетливые тени на лбу иллюзиониста, на его шее, на костюме. Белые безумные глаза навыкате казались невероятно живыми, а брови, утонувшие в темной краске, лишь сильнее выделяли острые, точеные обсидиановым ножом черты лица. Тонкие, длинные пальцы раскинутых в стороны рук заставили Агату вздрогнуть, как только ее воспоминания провели ассоциацию с представлением в центре Лондона.       Александр собственническим жестом прижал ее чуть ближе к себе, точно стараясь уверить в безопасности. А сам неотрывно смотрел на одержимую широкую улыбку готового сойти с полотна фокусника. Как вдруг медленно, изучающе наклонил голову вбок, глядя на летящие вокруг безумно броского силуэта карты.       — Джокер…       — Впечатляет, — неуверенно прошептала Агата, словно самой себе. Затем кинула взгляд на табличку: — «По пятам»…       — Значит, он здесь. — Алекс задумчиво посмотрел на нее, а затем расплылся в обескураживающе решительной улыбке. — Поиграем с ним?       Агата кокетливо помотала головой из стороны в сторону, будто уже вошла в роль одной из светских дам в зале. Но все же вернулась глазами к холсту, точно хотела коснуться изумрудным взглядом мельчайшего полотняного плетения льна, окрашенного и не тронутого. Ледяные глаза задержались на нежно очерченных линиях ее профиля, а он тихим голосом спросил:       — Агата, ты говорила Джасперу, что мы будем здесь?       — Что? — Перехватив его взгляд, она хотела быстро обернуться, но Алекс шершавыми пальцами уверенно придержал ее за подбородок, заставляя поднять взгляд на себя. Агата тихо ответила: — Нет.       — Хорошо. — Его выдох невесомо коснулся кончика ее носа, пока он легким движением поправил прядку у виска. — Смотри на меня.       — Полиции дали пригласительные?       — Не думаю. Остальных не видно. Значит, Олдридж постарался. — Его пальцы нежно очертили линию лица, а в холодных глазах зажглись хитросплетенные безрассудные языки пламени. — Готова? — Легкий кивок, и он добавил: — Отлично, у тебя пара минут.       Он ушел, накинув ей на плечи пиджак: плотная ткань скрыла бы выглянувший из-за неловкого движения глок. Агата осталась одна, чувствуя, как уязвленность перед безобразной картиной в просторном коридоре холодом ложится на острые плечи. В попытке скоротать время принялась вглядываться в волокна полотна, ища хоть что-то, что могло помочь им.       Но выдохнула, покрепче сжала в руках клатч и, чувствуя оставленную Алексом негласную поддержку, прошептала неподвижному джокеру:       — Всего лишь карточная игра?       — Привет.       Она вскинула отрешенный взгляд на подошедшего. Привычный Джаспер стоял напротив: те же по-ребячески взлохмаченные пряди русых волос, та же гладкая черная водолазка, та же расслабленная улыбка. Правда что-то внутри Агаты назойливо нашептывало: это лишь внешне, что-то не так. Ее губы тронула неловкая улыбка, а неуверенный голос выдал:       — Привет.       — Чудесный вечер, да? — С чуть смягченной улыбкой он заглянул в ее глаза, будто хотел сказать, что врать бессмысленно, недоговаривать бессмысленно, отрицать бессмысленно.       — Хороший, — протянула та, заправляя специально оставленную у лица прядку, словно та стала мешать ей видеть по-настоящему.       Свет от хрустальных капелек вдруг показался до жути теплым, а, попав в глаза Джаспера, и вовсе стал обжигающим. Словно каждая линия на радужке — горный хребет векового мятежного бархана. И если кто-то видел в этой стихии опасность, способную разрушить прочно возведенный строй, то всегда находился тот, кто различал в этом нечто прекрасное и величественное, хоть и бросающее вызов.       — Какое-то безумие. — Его голос прозвучал совсем отрешенно, когда он отвернулся к картине.       Агата смотрела на его профиль, словно тот мог стать подсказкой, словно сама искала там ответ. Чувствуя на себе пристальное внимание, Джаспер едва повернул голову в ее сторону, будто был готов услышать шелест ее слов, даже если тот будет легким шуршанием опавших осенних листьев. Сам же не сводил глаз с устрашающего холста: искал разгадку? подбирал слова?       — Красивая картина, — нарушила тишину Агата, поворачиваясь к насмехающемуся безумцу, так и наровившему выйти за пределы полотна.       — Ты красивая.       — Джаспер, я...       — Я все понял, не переживай, — кивнул он со спокойной улыбкой, и, тепло взглянув на нее, добавил: — Даже рад в какой-то степени, что ты поставила границы. Я не выйду за рамки, не волнуйся.       А заметив благодарную улыбку, протянул ей мизинец. Взгляд цвета хвои метнулся с его лица на его ладонь, и Агата с облегчением ответила на столь любимый в детстве жест верности. Жест правды. И ничего кроме правды.       Всего лишь миг касания — оба вдохнули спокойствие.       Обида испарилась, уступив невесомым, согревающим лучам умиротворенных улыбок. Кажется, этот ритуал — посвящение в друзья. И кажется, в настоящие друзья.       — Добрый вечер.       — Добрый, — сказал Джаспер и, разорвав мизинцы, протянул ладонь Александру — тот без колебаний ответил на рукопожатие. — Хорошо провести вам время. Осторожнее сегодня, обещают дожди.       — И тебе, — отозвалась Агата.       — Спасибо, — кивнул Алекс. А как только Джаспер отсалютовал и удалился, притянул Агату к себе. Теплое дыхание бархатом коснулось кожи, когда он тихо спросил: — Нашла что-то?       — Нет. — Она задумчиво мотнула головой.       — А у меня есть идея. — Агата вскинула голову. — Смотри на раму с твоей стороны. Я — со своей.       Время шло, группа восхищающихся эстетов уже прошла за их спинами, что-то прошептав о диком взгляде Джокера. Агата вглядывалась в резные узоры обрамления, когда заметила неправильность в завитках дерева. Наклонила голову, чтобы присмотреться как можно внимательнее, и задела макушкой крепкое плечо Александра. Теплая рука, лежащая на ее талии, сжалась чуть крепче. Выдохнув, Агата вернулась мыслями к раме и продолжила буквально прожигать на ней взглядом замысловатые узоры, но ничего. На этот раз ей действительно показалось.       — Золотко. — Его слова ураганом ворвались в сознание, и она подняла на встревоженный взгляд. — Я нашел. Запоминай: одиннадцатое февраля двенадцатого.       — Одиннадцатое февраля двенадцатого.       — Убираем все до «P» включительно. — Агата кивнула, держа в голове выведенную не дрогнувшим почерком даты. — «N» — это десять. Нам остаются «E», «A», «B». Либо «C» вместо «Е». — Лед в его взгляде будто тронулся, пытаясь считать ответ в ее глазах. — «N» отпадает. «M» и «A», «B», «I» или «D».       — I am… — От волнения она стала кусать губы с внутренней стороны, точно металлический привкус не даст уйти от реальности. Не даст впасть в безумие.       — Хорошо. Дальше… из двойки не составишь… — Он нежно сжал ее локоть в попытке сосредоточиться, пока смотрел на замершую Агату. — Самое простое для двух — двадцать.       — Помнишь, мы тренировались? — Его веки на доли секунд задержались в закрытом состоянии: ответил «да», и она осторожно продолжила: — У нас было «behind».       — Тогда остается двенадцать…       Он замолчал, перебирая буквы про себя, пока Агата держала в голове уже расшифрованные слова. Ее взгляд зацепился на чуть раслабившемся узле галстука. И тонкие пальцы тут же потянулись, чтобы поправить, но не успели — до ее слуха донеслось четкое:       — Ты…       — Что? — Она подняла глаза на него в попытке понять, но увидела суровый отблеск в нахмуренных бровях на его лице.       — Поезжай домой, здесь сейчас будет слишком жарко. — Наткнувшись на сопротивление в ее глазах добавил, вскинув брови: — Заболеешь.       — Поправлюсь.       — Я обещал, что тебе не придется его использовать. — Он лишь сильнее сжал ее острый локоть, но в спокойном голосе слышалось эхо плотно застрявшего в горле осколка гранита.       Агата посмотрела ему в глаза. Блики яркого солнца опасно зажглись в них, отражаясь решимостью и непоколебимостью от беспокойных волн. Она кивнула, а через мгновение оказалась прижата к его груди и окружена плотным кольцом сильных рук. Его губы коснулись шелковистой кожи на виске.       — Будьте осторожны. — Ее шепот должен был раствориться в гуле посетителей за их спинами, но Александр находился так близко, что услышал бы даже легкий треск от страха в ее интонации. Но его точно и не существовало в ее жизни.       — Напиши, как приедешь, звонки у нас…       — Помню, — ответила она ему в ключицу, посильнее прижавшись макушкой к пропитанной мускусом шее. Сильные руки согревали острые плечи под пиджаком, а через секунду она отстранилась и вернула Алексу его вещь, ставшую негласной защитой.       Без нее стало жутко холодно. Хотелось спрятаться.       Попрощавшись кроткой улыбкой, Агата тут же развернулась и, чтобы не передумать, пошла к гардеробу вдоль светлых стен, увешанных уже гораздо менее манящими работами. Всеми силами сдерживала себя, чтобы не вернуться, чтобы не побежать из галереи, чтобы не увести за собой всех присутствующих.       Пересекла коридоры между выставочными залами так быстро, что не успела опомниться, как уже стояла у стойки гардероба, протягивая железный номерок. Ее глаза быстро бегали по идеально гладкой поверхности, желая зацепиться за что-то, что успокоит. Но через пару секунд перед ней возникло твидовое пальто цвета опустившейся на мир ночи. Подняв голову, Агата увидела Джона.       Тот кивнул: на лице ни тени обеспокоенности. И она глубоко выдохнула.       На улице казалось непривычно тихо, будто воздух замер в ожидании неизбежно наступающей грозы, хотя нередкие машины и носились по дорогам, заставляя разрезать оцепенение. Под свист шин она быстро пересекла улицу, остановившись у машины.       Секунда, и Агата была внутри. Пока двигатель разогревался, она проверила каждый замок: все закрыто.       Безопасность?       Агата устало опустила голову на вцепившиеся в руль руки. С остервенением распустила крепко сжимавший ее волосы хвост, бросив невидимки куда-то на соседнее кресло. Где-то внутри море начинало бушевать под лишь усиливающийся ветер. Но она всеми силами старалась успокоиться, пальцами разгоняя тупую боль в голове. Это не помогало.       Никакие долгие вдохи и еще более длинные выдохи не могли сравниться с волнами паники: они становились брызгами, что тут же бесследно смывались с темной гальки. Еще немного, и разразится буря, что наверняка снесет все на своем пути — она чувствовала это. Вот только…       — Двигатель прогрет.       — Черт. — Погрузившаяся в свои мысли Агата встрепенулась, услышав сигнал в машине.       Кинув в последний раз взгляд на величественно подсвечивающиеся колонны галереи, на витиеватые решетки на окнах, она мысленно пожелала им удачи, и автомобиль неспешно тронулся вперед — внутри все еще боролась с желанием остаться, дождаться их. Пока она в машине, ничего же не произойдет, так?       — Себе посигналь! — возмущенно вскрикнула Агата, обращая гневный взгляд в зеркало заднего вида: ее слепила выезжающая со стоянки машина.       Еще один гудок недовольного водителя — педаль газа плавно опустилась вниз.       Как учил Александр? Дышать. Долгий вдох, растянутый на невыносимо бесконечные четыре секунды. А за ним выдох. Его надо замедлить еще хотя бы на две нескончаемые секунды.       Пустые дороги заставляли чувствовать себя спокойно, хотя намертво засевшая в груди тревога хлестала по ребрам, оставляя следы тупой боли на легких, заставляя сердце сжиматься чаще, быстрее.       Поворот налево — Вестминстерский мост.       Скоро будет дома.       Сумерки поглотили Лондон, заставив темное небо опуститься так низко, что ещё немного, и оно придавит своим весом, уничтожив все, что ненароком попадет под его несправедливую расправу. Ощущение нависшей грозы не давало нормально дышать, как бы она ни пыталась. Можно умчаться от одного разряда, но никто не знает, куда ударит следующий.       А если гроза направлена на близких? Хочется увести разряд за собой, запутать, не дать попасть. Тем не менее где-то внутри Агаты до жжения в груди кричал голос: не в этот раз.       Впереди почти никого не было: одиннадцать часов вечера, многие уже наверняка собираются отплыть в круиз по реке Морфея. Но не она. Для нее ночь только начинается. Невыносимо долгие круги часовой стрелки ожидания, монотонных нетерпеливых шагов туда-обратно, металлического привкуса на губах.       Аккуратно надавила на педаль газа, желая как можно быстрее оказаться вне досягаемости тёмных туч, вне Вестминстерского моста, вне слепящих фар сзади…       Резко обернулась.       Сердце пропустило один удар.       Её продолжали слепить все это время.       — Твою мать… — Она вернула взгляд на дорогу, а в мыслях крутилось: машина — безопасность.       Пока одной рукой пыталась достать из сумочки телефон, вторая мёртвой хваткой вцепились в руль. Педаль газа все сильнее вдавливалась в пол.       Почти пустынная дорога. Телефон до боли зажат в руке.       — Спокойно. — Стараясь унять дрожь, вцепилась побелевшими пальцами в руль.       Обезумевшие глаза скользили по номерам в контактах. Те расплывались, пока она ругалась на себя за растерянность. Но все же нажала на нужное имя.       Мост, поддавшись порыву шквального ветра, атласной лентой уносился назад. Вокзал Ватерлоо остался позади. Резкий поворот направо в попытке заставить отстать. Но глаза по-прежнему слепил свет.       — Возьми, прошу. — Голос трещал по швам, распарывался остро заточенным лезвием страха.       Кенсингтонская дорога вела Агату вдоль аллей темных парков с кривыми тенями сухих ветвей и чередой низких, точно опустошенных домов. Все вокруг было пугающе спокойным. Кроме ее машины и ехавшего за ней внедорожника.       Гудки в телефоне не давали никаких результатов. Ни Шерлок, ни Джон, ни Алекс… никто не отвечал. Она помнила про линию связи, но надеялась, что кто-то из них мог выйти за пределы галереи.       — Черт с вами! — Сглотнув, Агата бросила телефон на сиденье рядом, слушая непрекращающиеся гудки на громкой связи. А после очередного «оставьте сообщение» надорванным голосом выпалила: — Кто бы это ни был, он едет за мной! Я веду к Кеннингтон-парку, но буду ехать дальше! Потом кину метку. Алекс, я…       Время записи сообщения закончилось, когда Агата поворачивала онемевшими от сильной хватки руками руль налево. Автомобиль не отставал, точно был железными цепями привязан к ней. То же расстояние. Тот же путь.       Поворот направо. Резко. Свет пропал.       Лишь на секунду.       Дальше ехать некуда: прямо Стоквелл. Череда заброшенных зданий с выбитыми окнами, разбавляемая редкими домами с притупленным холодным светом сквозь бездушные плотные занавески.       Педаль газа почти упирается в пол. Брикстонская дорога не жалует освещением. Кругом слишком тихо, слишком угрожающе, слишком…       Темно.       Агата оглянулась: никого. Заметив ближайшую пустынную стоянку, она съехала с дороги, все еще намертво вцепившись хрупкими пальцами в кожаный руль. С невероятно громким щелчком выключила фары: все погрузилось в трепещущий мрак.       Без зазрения совести громко чертыхнулась, подняла телефон: надо было выбираться из этой дыры. Но для начала — успокоиться.       Через пару минут глухих стуков пальцами по рулю Агата стала осматриваться: нужен был адрес. Заметив с левой стороны невысокое здание, она пригнулась, но номер утонул в хлопьях черноты и пыли. И все же, если контур цифр еще хоть как-то пробивался сквозь плотную дымку, то улица оставалась скрытой.       Справа послышался звук. Словно… кто-то стучал по стеклу.       Агата обернулась.       — Выходи. Есть разговор.