Я останусь с тобой

Мы возвращались. Это было даже удивительно, но всё складывалось абсолютно нормально, и, слава Богу, по дороге от самолёта до самого дома не случилось никаких неожиданностей или эксцессов. Нога до сих пор отдавала резкой болью, если приходилось переносить на неё вес дольше секунды, и поэтому ты практически не выпускал меня из рук, помогая благополучно добраться. По дороге домой ты рассказывал таксисту о наших приключениях в горах, а я расслабленно откинулась назад на переднем сиденье и негромко смеялась, когда ты описывал что-то особенно красочно. Когда мы дошли до трагедии, тот подтвердил, что о лавине передавали по новостям. Значит, поняла я, об этом уж наверняка слышали все; к тому же достаточно скорое появление вертолёта с большой вероятностью могло быть делом рук Аленикова с его связями и влиянием, а иначе нам пришлось бы находиться на турбазе ещё какое-то время. Что почему-то совершенно не удивило — так это то, что, по всей вероятности, таксист принял нас с тобой за супружескую пару, вполне счастливую в долгом союзе: во время разговора он обращался к нам вместе, и на его лице мелькнула тень удивления, когда ближе к концу пути до моего дома ты назвал ему второй адрес, а потом попросил подождать, пока ты проводишь меня. Вместе с этим пришло понимание, что всё имеет конец и что, может быть, мне бы стоило как-то доехать самой, без тебя, хоть в моём нынешнем состоянии это едва представлялось возможным с минимальным для меня дискомфортом. Мысль, что меня мог бы встретить Алеников, мелькнула и исчезла в глубине сознания как несущественная: в конце концов, он мог работать, он мог быть не вполне трезв, да и что сейчас было думать о нём? Будто прочитав мои мысли касательно необходимости чуть от тебя отдалиться, но только поняв их в точности наоборот, ты вот так просто предпринял попытку напроситься на вроде как чашку кофе — но я прекрасно знала тебя, и я знала, что тебе нужно, потому что не было ничего более избитого, чем этот конкретный предлог, потому что я прекрасно помнила, чем всё окончилось в «Горном орле». Да, я была в опасности и ты меня спас, да, ты меня оперировал, да, обнимать тебя было естественно и, наверное, необходимо, а то, что потом я не смогла себя контролировать, а ты в порыве утешения или подчинившись памяти о былом, я не знаю, поцеловал меня, воспринималось как что-то единственно верное, что-то, к чему мы стремились. Не составляло никакого труда догадаться, что только впусти я тебя теперь — всё могло вновь повториться, но здесь, по возвращении, мы больше не были вольны ничего повторять. Хотя бы по той простой причине, что тебя ожидала любовница, правда же? И, снова с комфортом разместившись в такси, ты должен был ехать к ней, а не задерживаться у меня пусть и секунду. К тому же я просто не хотела тебя никуда приглашать, потому что где-то там, в горах, началась совершенно другая реальность, которой подошёл её логический конец, а здесь и сейчас между нами ничего не менялось — я решила всё для себя именно так. — На полчасика, — ты всё ещё не оставлял попыток и, видимо, совершенно забыл о машине, ожидающей тебя с твоими вещами, как только от неё отвернулся. Было абсолютно понятно, что, согласись я на это твоё предложение, ты бы вдруг вспомнил о них, расплатился с таксистом, забрал их с собой, притащил бы ко мне, и… — я чуть поморщилась от боли, сильнее опираясь на тебя, чтобы подняться, — и этот твой чемодан мог бы остаться у меня очень надолго, уж мне ли не знать. Во избежание всего, чего я не хотела бы или чего только остерегалась, я открытым текстом напомнила тебе и о такси, и о ней, которая правда тебя ждала и которой, к некоторому моему удивлению, ты ничего не сказал о лавине. Я только не могла понять, правда ли это была забота или, как ты сказал, нежелание говорить с ней об этом, и если второе, то из-за недостаточных ли близости и доверия между вами или потому что теперь ты чувствовал, что поступил с ней не слишком порядочно, не отходя от меня целый наш отпуск. Да практически признавшись мне в… — Я провожу до квартиры, — я не сумела точно определить, не примешивалось ли к твоему, безусловно, искреннему беспокойству и желанию меня довести намерение ещё раз попробовать добиться того, чего ты хотел. Я предпочла справиться самой, хотя твоя помощь, конечно, пришлась бы мне только кстати. В конце концов, это всё совершенно не моё дело, говорила я себе по поводу твоих новых отношений, того, что там могло между вами быть, и мне абсолютно ни к чему было предполагать что-либо насчёт вас двоих. У меня — вроде как — были мои собственные, хотя человек, который заботится, который переживает, человек, которому не всё равно, уже давно позвонил и спросил бы, он бы звонил каждый час, каждую свободную минуту и в конечном счёте добился бы цели — я непроизвольно вспомнила, как после какой-то из наших ссор весь день кряду пыталась до тебя дозвониться, а ты только сказал, что останешься ночевать у папы, ответив мне поздним вечером. Я не смогла понять, почему ход мыслей даже с Аленикова снова сбился на тебя. Ты уже давно направлялся к своему дому и своей личной жизни — почему-то именно сейчас, после всего случившегося на отдыхе, наличие у тебя личной жизни как таковой, равно как то, что ты так спокойно и свободно говорил о ней со мной, будто просто со старой подругой, злило меня больше, чем я могла бы предполагать. Я отдавала себе отчёт, что отвечать тебе взаимностью, а потом отвергать попытки наладить отношения ещё сильнее, а потом раздражаться, что у тебя кто-то есть и что ты сейчас будешь с ней, по меньшей мере абсолютно нелогично, непоследовательно, да просто глупо. Я с силой стукнула чемоданом о поверхность пола, с третьей попытки нашла ключ от квартиры и наконец выдохнула, успокаиваясь. Нужно было позвонить Аленикову и просто сказать, что мы доехали, добрались, что всё в порядке, если вдруг он действительно беспокоился. Нужно было перестать думать о том, что случилось. Погасить эмоциональную реакцию. Вернуться назад, словно мы никуда и не выезжали, — впрочем, последнее было не слишком легко осуществить из-за травмы, не позволяющей сразу же влиться в рабочий процесс как раз в тот момент, когда вопрос с завотделением буквальным образом висел в воздухе. Нужно было просто на что-нибудь переключиться. Алеников не отвечал, хоть и не был недоступен. Хотелось думать, что он перезвонит, как только увидит пропущенный вызов. Ты и твоя бывшая пациентка, а ныне твоя женщина, всегда оставались на связи друг с другом, я почему-то была в этом уверена. Может быть, потому что у вас с ней всё было искренне, совершенно естественно, правильно… может быть, она действительно понимала тебя лучше, чем я. Знакомство длиной в целую жизнь иногда только доставляло проблем, поскольку тянуло за собой множество старых обид и скелетов в шкафу, а с другим человеком можно было начать всё сначала, ни на что не оглядываясь. Я доковыляла до гостиной, медленно опустилась на пустой диван абсолютно пустой квартиры — после нескольких дней, проведённых одной сплочённой компанией, эта пустота ощущалась острее, — и с ощутимой усталостью сбросила все вещи туда же. Ещё один раз позвонила Аленикову, но он снова молчал. Ты, мы вдвоём, всё минувшее оставалось где-то совсем далеко, словно в какой-нибудь параллельной вселенной или во сне. Да, я знала тебя очень хорошо, я знала тебя так, как вряд ли знал кто-то ещё, кроме твоего отца, семьи, каких-то старых друзей… кроме неё? Нет, абсолютно нет, о том не могло быть и речи. Но вместе с этим я ошибалась. Я думала, что я тебя знаю, когда ты уехал на тридцать лет, я думала, что знаю тебя, когда ты вернулся, повергнув меня в ошеломление. Я думала, что знаю тебя, когда ты снова ушёл от меня сначала к отцу, а впоследствии к ней, когда ты даже не попытался бороться, что-нибудь делать, узнав о моей связи с Алениковым, если, конечно, ещё любил. Я хотела бы собрать все эти знания воедино, чтобы понять тебя до конца. Я хотела бы знать тебя абсолютно, и, возможно, тогда что-то могло бы сложиться иначе. Но, в конце концов, кто мог знать другого человека до той степени, чтобы никогда не ждать от него различного рода сюрпризов? Кот несколько неожиданно запрыгнул ко мне на колени, словно пытаясь прогнать все эти мысли до одной прочь. Я улыбнулась ему, краем глаза глядя на телефон, по-прежнему не подающий никакого сигнала. Очевидно, вернуться в Склиф получится никак не раньше, чем через неделю-другую, и понимание этого крайне выводило из равновесия, которое и без того было очень шатким и призрачным. Оставалось только бездействовать и ждать, и очень хотелось надеяться, что не ещё одной подобной неотвратимой лавины, которая собьёт с ног и непременно что-то разрушит. Но, конечно же, как показал ход дальнейших событий, такая лавина не замедлила появиться на горизонте.