Я останусь с тобой

Первым делом я услышал твой смех — тёплый, живой, настоящий, он доносился издалека, и я сразу его узнал. С нашим возвращением к прежней жизни снова всё завертелось, и я совсем потерял тебя из виду: ты была дома, на больничном, мы никак не могли пересечься, и я стал просто ждать твоего выхода, чтобы увериться, что с тобой всё в порядке. Я стал ждать, пока Брагин закончит осмотр и беседу с тобой, чтобы наконец-то тебя найти. Я был рад, что ты снова встретила меня тепло; наши с тобой отношения, если смотреть на них с самого начала и до нынешнего момента, выстраивались очень причудливым образом, и мне начинало казаться, что, вопреки всему тому, что в них было, чтобы сблизиться с тобой до конца, чтобы воссоединиться с тобой, оставалось сделать лишь шаг. Я поддержал тебя, помогая одеться, я принялся расспрашивать тебя о твоём состоянии и повёл к выходу — по пути нас едва не сбила каталка, и я удержал тебя ещё крепче. Я проговорил это вслух, чтобы ты слышала, чтобы ты точно знала, — что я слишком за тебя испугался. Мне казалось, тебе было важно услышать это от меня лично, ещё раз, сейчас, чтобы ты не надумала себе, что здесь, в Москве, вне экстремальных событий, я за тебя не волновался. Я волновался, я ждал, я держал тебя и хотел верить, что в этот раз не отпущу, — этого я, конечно же, не сказал, но понимание проступило очень отчётливо. Я должен был сказать Светлане о том, что… что между нами не может ничего продолжаться. Что я очень ей за всё благодарен, что она прекрасна и, несомненно, достойна лучших отношений, чем с тем, кто никогда не был честен с ней безусловно. Мне было спокойно и, в общем-то, хорошо с ней, мне всегда было с ней хорошо, но только эта путаница, обман — это всё затянулось, и я прекрасно видел, как ты всегда на неё реагировала. Кто знал — может быть, для тебя эта оставшаяся между нами преграда и вовсе была единственной. Я придержал для тебя дверь, и мы вместе вышли на воздух. Я нигде не наблюдал такси — это значило, у нас была ещё пара минут. Мы остановились спустя несколько шагов, и я осторожно, боясь что-то нарушить, отпустил твою руку, неощутимо обнимая тебя за плечи. Ты отстранилась только спустя секунду. — Ты хочешь, чтобы слухи какие-нибудь поползли? — тепло, иронично, да практически смеясь, и если причиной такому твоему настроению действительно был Брагин, то я был готов непременно поблагодарить его за всё, что он для тебя делал. — Я тебя умоляю, Егорова, — я нашёл смелость снова прикоснуться к тебе, удерживая, чтобы ты не упала, чтобы ты никогда не смогла упасть. — Слухи ползут всегда и везде, и ни ты, ни я просто не в состоянии повлиять на этот вечный процесс человечества. — Но и подогревать их не стоит, правда ведь? — ты сделала один шаг от меня вперёд — очень вовремя, чтобы поздороваться с медперсоналом. Разумеется, я вновь оказался поблизости, совсем рядом. Светило зимнее солнце, и, наверное, впервые за очень долгое время я просто, не укрываясь, открыто смотрел на него. — И где же твоё такси? Может, ты его не вызывала? — Не терпится избавиться от меня, да, Геннадий Ильич? Вас там пациенты, наверное, ждут, — я только рассмеялся, я рассмеялся искренне, подняв взгляд вверх, ощущая, как солнечный свет обволакивает нас словно бы коконом, согревая. Почему-то мне вспомнилось, как мы вот так перебрасывались подобными фразами, сидя вдвоём на скамейке неподалёку от главного входа. Тогда окончилась тяжёлая смена — тогда я впервые поцеловал тебя, вернувшись сюда, в этот город, спустя столько времени. — Мне не терпится удостовериться, что с тобой всё в порядке и тебя снова не занесло снегом, — точно в доказательство, я стряхнул пару ещё не растаявших снежинок с твоего плеча. Ты посмотрела на меня с демонстративным недоверием к моим словам, которое, я знал, не могло быть настоящим. — А раз я ещё не могу этого сделать, я буду стоять с тобой здесь и смотреть на тебя, — словно бы по щелчку между нами что-то изменилось. — Ир, я на самом деле… — Что? — я был совершенно уверен, что твой ничего не значащий вопрос призван был сбить меня с толку, не иначе. — На самом деле ты что, Ген? Или, может, к чему-нибудь подтолкнуть. — Я на самом деле хочу, чтобы ты была в безопасности, — я не позволил сомнениям взять верх, я не позволил себе отступить, потому что иного шанса поговорить, иного шанса вот так, не таясь, сказать это могло просто не быть. — И я на самом деле хочу быть рядом с тобой. Я знал, мы оба мысленно вернулись к тому мгновению после недавней катастрофы, когда всё остальное, кроме нас, кроме тебя и меня, стало совершенно незначимым. Если тогда ты ответила мне, если касалась и обнимала меня, если ты мне по-прежнему доверяла, то, может быть, всё случилось уже тогда, в ту секунду? Может быть, этот единственный шаг, необходимый мне, чтобы прийти к тебе, и вовсе не требовался, уже давно будучи совершённым, и мне стоило просто понять это? Наверное, мы смотрели друг на друга слишком долго или слишком внимательно, потому что ты резко перевела взгляд в сторону, но я не видел более ничего. Я обеими руками коснулся твоих волос, высвобождая их из-под воротника, и ты попыталась что-то ответить, но едва ли тебе удалось. Ты склонилась чуть вперёд, не то абсолютно осознанно, не то падая, вдруг потеряв единственную опору в моём лице, и я снова держал тебя, я держал тебя, что бы с тобой ни случилось. — Насколько мне это известно, ты… Я понял смысл этих слов очень ясно, едва только ты начала их произносить. Иногда казалось, будто ты думаешь о Светлане, может быть, не в пример чаще меня самого. — С моей стороны это будет окончено, можешь не сомневаться, — я прижался лбом к твоему — этот нехитрый жест всегда виделся мне показывающим очень высокую степень доверия, — а руки сцепил сзади, но ты больше не пыталась вырваться и сбежать, ты просто замерла здесь, рядом со мной. Я мягко провёл одной рукой по спине. — Что же так? — ты усмехнулась, но я различил в этом вопросе его серьёзность, его определяющее значение. — У вас была такая идиллия, ты ей так трогательно не давал о тебе волноваться, а началось всё с того, что ты и вовсе буквальным образом её спас… — Я совершенно уверен, у тебя с Алениковым всё началось и того интереснее. Да, да, мне тоже нужно было о нём сказать, хотя бы и вот так вскользь упомянув, раз уж речь вдруг зашла о Светлане; в конце концов, не одна ты имела право банально приревновать, особенно если на то были достаточно — более чем — весомые основания. Если ты была с ним. Ты вдруг рассмеялась, когда я о нём сказал, и я даже слегка удивился, столкнувшись с тобой вопросительным взглядом. — Алеников двенадцать раз, я специально это считала, меня просто проигнорировал, так что у меня возникают некоторые сомнения в том, что он вообще пожелает вновь объявиться. Может быть, это было неправильно, но я хотел бы, чтобы он вообще никогда больше с тобой не встречался. Я не знал, что могло у вас случиться, но мысль, что он периодически появлялся в твоей квартире и, как и я, заботился о тебе, в последнее время не покидала меня, и теперь я был рад, что вы вообще с ним не виделись, хотя из этого следовал тот очевидный факт, что в твоём состоянии ты находилась в доме совершенно одна, не считая разве только твоего кота, едва ли способного как-то тебе помочь. — Тогда я… мы… — я почему-то не находил слов, когда осталось только сказать тебе, что… — Такси подъехало, — ты кивнула головой на ожидающий тебя автомобиль чуть в стороне — и почему у меня возникло ясное ощущение, что оно появилось здесь не в эту самую секунду, а, может, немногим раньше? — и ловко вывернулась из моих рук, начав спускаться вниз. Я едва успел догнать тебя и поддержать. — Когда ты вернёшься? — Брагин сказал, через неделю, — ты на мгновение посмотрела куда-то ввысь, словно тоже — на солнце. — Вы уж дождитесь меня, не развалив отделение, хорошо? Твои слова натолкнули на ещё один очень важный вопрос. — Тебе вернут место заведующей? Уже прошло столько времени, вопрос должен решиться, — я довёл тебя до машины, и теперь мы просто стояли в каких-то двух шагах от неё. — Я очень на это надеюсь, — твой голос чуть переменился, и я мог ясно видеть, насколько ты была обеспокоена всем этим. Я максимально искренне пожелал тебе вернуться туда, где ты всегда должна быть. — На днях назначена ещё одна встреча в министерстве, тогда всё должно проясниться. Пока ничего не известно. — Ты должна быть на этой должности, Егорова. Я просто не вижу никаких других вариантов, — я знал, поддержка в этом вопросе для тебя воспринималась едва ли не важнее физической. Ты рассеянно кивнула мне, о чём-то задумавшись, но я не сомневался, что ты услышала мои слова, что ты услышала меня. Я помог тебе расположиться на заднем сиденье, а когда ты уехала домой, просто замер здесь, на воздухе, разглядывая здание Склифа и всё, что только видел вокруг. От всего нашего диалога, от того, что было сказано и что осталось в нём между строк, стало внутренне тепло и спокойно — спокойно по-настоящему. Снег, кружащийся в воздухе серебристыми вихрями, на одну секунду закрыл собой слепяще-белый солнечный диск. Вдруг исказившись в моих глазах, снег на мгновение стал чёрным.