Разделяя судьбу

      Когда Амари распахнула глаза — уже было утро, хотя девушке показалось, что она прикрыла свои веки всего-лишь на пару минут. Неужели из-за этого она пропустила момент возвращения своего господина?! Или же он пока так и не вернулся?       Ответом на вопрос стала измятая подушка позади нее и тепло футона, бережно скрытое одеялом. Мадара Учиха был здесь, лежал совсем рядом! И ушел совсем недавно. Теперь юная горничная не знала, что испытывает ее сердце. Вроде как у них и произошла совместная ночь, полная тепла, но не произошло ничего серьезного, а ведь Амари уже настроилась. Странная, необъяснимая выдержка Мадары распаляла ее еще больше.       Поспешно приведя себя в порядок и пустившись вниз, она застала хозяина буквально на выходе из дома. Девушка не осмелилась вообразить, что мужчина целенаправленно ждал ее, но невольно создавалось именно такое впечатление. Но она даже не успела ничего спросить, лидер Учиха заговорил с ней первый:       — Амари, меня не будет около трех дней. Занимайся своими делами, но постарайся по возможности не покидать поместье, — распорядился он забрасывая на свою спину Гунбай.       — Вы идете на миссию? — с заметным беспокойством спросила девушка, осознав, что даже не сделала хозяину завтрака.       — Не то чтобы на миссию. Светский раут.       Брови Амари едва заметно дрогнули, но в расспросы девушка вдаваться не стала. Ей только лишь и оставалось, как пожелать хозяину счастливого пути и скорейшего возвращения. Мадара и сам надеялся, что в гостях у Сенджу не придется задерживаться чересчур долго. Кстати о них.       — Амари, — уже у ворот развернулся к девушке Мадара, и та откликнулась с милой улыбкой, давая понять, что внимательно слушает. — Какие отношения были у твоего отца с Сенджу, когда он был старостой?       — Сенджу? — переспросила девушка, будто бы не в полне поняла вопроса господина. — М… — рассеянно пожала плечами Амари, — мой отец не посвящал меня в «политику». Не знаю, что еще сказать, простите.       Амари не лгала. Фамилию «Сенджу» она вроде бы и слышала, и порою их шиноби приходили к ним в деревню, но саму Амари это совершенно никак не касалось, потому она не понимала, почему Мадара-сама спрашивает ее.       Сам лидер Учиха, видя, что от девушки более ничего не добиться, коротко кивнул и теперь уже ушел окончательно.

***

      — Мадара! Мой друг!..       — Хаширама… прошло слишком много времени с тех пор, как я был тебе «другом», — Мадара вяло отстранился от объятий, в конечном счете все же не выдержав напора дружелюбия лидера клана Сенджу.       — Но разве ты не пришел поздравить меня с Днем Рождения? — лучезарно улыбнулся ему Хаширама. — Друзья как раз так и поступают!       — Тц… Я всего лишь вежливо принял твое приглашение. И не собирался встречаться с тобой до заключения соглашения.       — У лидера Учиха, видимо, есть дела по-важнее, чем налаживание дружеских отношений с будущими союзниками, — послышался из-за угла поместья главы Сенджу до боли знакомый неприятный баритон, что принадлежал младшему брату Хаширамы, Тобираме Сенджу. Да, Мадара не сомневался, что перед тем, как позвать в гости его, Мадару, эти двое тщательно все взвесили и обсудили риски, но раз уж они пришли к выводу, что Мадару стоит пригласить в знак доверия, зачем беловолосый Сенджу так сильно старается показать, что ему здесь не рады?       Как бы то ни было, Учиха решил не реагировать на колкие замечания Тобирамы. Но его фраза отчего-то пришлась по душе Хашираме.       — А, может, Мадара обзавелся милой маленькой женушкой? И потому не ратовал тратить на нас свое время, а Мадара? — хитро сощурился Хаширама, заставив черноволосого шиноби заметно сильно занервничать.       — …У меня нет времени на подобные глупости, — отчеканил Учиха, важно сложив руки на груди. Но несмотря на столь уверенное заявление — тон его голоса заставил обоих Сенджу усомниться в его правдивости. Возможно, жены и впрямь нет, но есть кто-то еще. Иначе Мадара бы так не стушевался. — И вообще, вы позвали меня болтать о ерунде, или заняться обсуждением важных вопросов?       — Болтать о ерунде, — уверенно ответил Хаширама, тотчас заливисто засмеявшись.       Как он и сказал, тема отношений и брака поднималась за обеденным столом еще не один раз.       — Наше соглашение о мире пришлось как раз кстати, Мадара, — делился лидер Сенджу, гостеприимно разливая чай по чашкам.       — Соглашение еще не заключено, — поправил его Тобирама, давая понять, что они еще «думают». Что ж, Мадара знал, что последнее слово будет все равно за Хаширамой. — Недавно состоялась моя помолвка с принцессой из клана Узумаки. Я бы хотел, чтобы она вошла в мой дом в мирные времена. Мито уже приезжала к нам в поместье и жила здесь пару дней. О, и это она научила меня делать такой потрясающий чай, попробуй, Мадара!       — Понимаю, — кивнул Мадара, ибо это было и впрямь очевидно. Однако… осознание того, что Хаширама вскоре женится, и не на абы ком, а на такой важной особе, посеяло в его сердце зерно зависти. Как и всегда дух соперничества между ними сыграл свою роль.       «Хм. А разве я так сильно желаю иметь жену? — думал про себя Мадара, стараясь убедить себя, что его переживания бессмысленны. — Такому человеку как я было бы достаточно иметь в поместье какую-нибудь милую спокойную девушку, в меру красивую, в меру образованную, чтобы…»       В голове непреднамеренно возник образ Амари, смущенно наливающей ему чай. Да, такая девушка как она хорошо подошла бы. Но бывшая крестьянка, разумеется, никогда не сумела бы сравниться с принцессой Узумаки в плане статуса. Поэтому где-то глубоко в душе Учиха осознал, что ему было бы стыдно говорить о подобной особе какому-нибудь человеку вроде Хаширамы, что держал высокую планку даже в выборе спутницы жизни.       «А все же Амари делает куда более вкусный чай, чем эта родовитая принцесса», — усмехнулся про себя Мадара, отпивая небольшой глоток.       Разговор мужчин как ни странно шел весьма плавно и мирно. Тобирама почти не вмешивался в обсуждение деловых вопросов, лишь изредка можно было заметить, как он легонько толкает под столом своего брата по колену, намекая на какое-то небрежно сказанное слово, а измышления Мадары осмелился прокомментировать лишь единожды.       — Перед принятием перемирия следует сделать еще очень много работы. В первую очередь необходимо заявить о данном намерении во всеуслышание. И оценить реакцию, — сказал Мадара, и Хаширама согласно кивнул.       — Разумеется, — буркнул Тобирама, не разворачиваясь на главу лидера Учиха. — Кроме того, это не должно походить на слухи. Следует объехать все зависимые территории и узнать их мнение. Не хватало еще бунта на ровном месте…       Мадара умел хорошо сдерживать свои эмоции и все же что-то подсказало ему, что младший Сенджу заметил его легкое замешательство. Именно в этот момент лидер Учиха вспомнил о том, как его отряд на днях спалил деревню, находящуюся под присмотром Сенджу. Что ж, свидетелей его бесчинства в живых не осталось, а Амари не догадывается о случившемся. Поэтому Мадара решил, что переживать не о чем. Однако Тобирама тотчас прицепился к нему:       — М? Что ты хмуришься, Учиха? Совесть не чиста?       — Хочешь знать, отчего я хмурюсь? Оттого, что вынужден сидеть с тобой в одном помещении, за одним столом, — надменно отчеканил Мадара, и это отчасти тоже была правда. Не каждый имел бы в себе силы мирно распивать чай в компании человека, убившего твоего единственного брата.       — Тебя никто не заставляет этого делать, — не менее ядовито молвил младший Сенджу, и его брат тотчас поспешил встрять между ними.       — Ну-ну! Что это вы вдруг начали? — осуждающе покосился он на Тобираму, и тот, отдать ему должное, смиренно опустил голову, и даже глухо извинился. Да, пусть ему не нравился Мадара, но он ведь должен понимать, что мир важнее личной вражды? — Сегодня у меня День Рождения, поэтому вы оба не должны вести себя несносно. Итак! Давайте составим список тех вещей, которые нам будет необходимо сделать перед подписанием договора в первую очередь.       Мадара вздохнул, негласно соглашаясь, но нисколько не ощущая хотя бы подобия энтузиазма. Он сам не знал, зачем пошел на это. Зачем пришел сюда. И то и другое объяснялось желанием сделать так, как просит Хаширама, и небольшим любопытством, что из всего этого может получиться. Но душа его желала вернуться домой поскорее. Теперь в поместье его царил идеальный порядок, а так же обитала девушка, что с нетерпением ждала его возвращения. Этого малого вполне было достаточно, чтобы стремиться обратно снова и снова.       — Хорошо, мы потратили на эту работу достаточно времени, теперь предлагаю поужинать и лечь спать! — предложил Хаширама, но Мадара тактично отказался. — Не хочешь? Или не доверяешь?.. И все же тебя кто-то там ждет, дома, я прав? Иначе бы ты не отказался провести с другом еще часок-другой.       Лидер Сенджу куражился, даже не подозревая насколько близок он был к истине. Но Мадара воззвал ко всем своим актерским способностям, дабы опровергнуть это.       — Хаширама, любой дом покажется мне райской обителью, где нет тебя или твоего младшего брата…       — Ха-ха! Ты покраснел!..       — Это от злости, неужели не понятно?..       Все же он сумел вырваться из цепких лап Сенджу. Но Хаширама отпустил его лишь с обещанием принять их с Тобирамой у себя в гостях в отместку. Заодно можно будет обсудить насколько хорошо продвинулись их дела. Что ж, было бы просто верхом грубости, если бы Мадара отказался, пусть он и не радел душой привечать у себя дома Сенджу!

***

      — Вы так скоро вернулись, господин!       — Звучит так, будто бы ты расстроена этим обстоятельством.       Амари виновато улыбнулась, прекрасно понимая, каких слов ждал от нее лидер Учиха. И она, вежливо склонив перед ним свою хорошенькую головку, молвила весьма убедительно.       — Не проходило и минуты, чтобы я не выглядывала во двор, в надежде увидеть моего господина.       Произведенный эффект был самым красноречивым. Мадара залился румянцем.       — Кхм… Что ты такое говоришь, — сложив руки на груди, ответствовал он будто бы осуждающе, в прочем, не прочь обменяться с Амари еще парочкой любезностей. Как вдруг чутье приказало ему быть на чеку. Кто-то следит за ним. — …Идем в дом. Нечего тут стоять, — тон его голоса в одночасье поменялся, и это не осталось незамеченным Амари.       Как странно, еще секунду назад он весь светился самодовольством и безмятежностью, как вдруг лицо его приобрело строгий и холодный оттенок. Девушка не сразу догадалась о том, что кто-то незримый присоединился к их беседе, и приняла все на свой счет. Не стоило высказываться так несдержанно!..       — Хотели бы пообедать, господин? — скромно следуя за Мадарой, молвила Амари, и лидер Учиха даже не соизволил повернуться на нее. Просто согласно промычал и отправился к себе…       Амари буквально на секунду задержалась у подножия лестницы, которую уже преодолел Учиха, и суетливо побрела в кухню. Наверняка после трапезы его настроение улучшится, решила девушка. Но и во время обеда Мадара едва ли обратил на нее взор. Выражение его лица было настолько ледяным и непроницаемым, что Амари не осмелилась подсесть к нему за столик, как он просил ее до этого, и думала о том, что если хозяин изъявит желание — он просто снова позовет ее к себе поближе. Но Учиха продолжал не замечать служанку. Если бы он вел себя с ней так с самого начала ее появления в этом доме — Амари бы воспринимала все происходящее как должное. Но теперь, испытав на себе его участие и в какой-то мере даже теплоту, найти в себе силы принять такое равнодушное отношение и успокоиться — не получалось.       — …Как прошел ваш «светский раут», господин? — решилась просить девушка, скромно устроившись на татами у стены.       — Тебя не должно это волновать, — уверенно ответствовал Мадара, и Амари поспешила извиниться.       «Я сделала что-то не так…» — понуро подумала Амари, решив скрыться с глаз господина и не раздражать его более. Уведомив хозяина о том, что в доме есть еще кое-какая недоделанная работа, девушка бесшумно покинула гостевую и направилась на второй этаж. Пара комнат все еще была не до конца обустроена. И даже если там никто не жил, Амари все равно стоило привести их в порядок.       Девушка совсем забыла о том, что хозяин говорил ей до этого. О том, что кто-то может следить за ними, подслушивать их разговоры, и была так расстроена, что даже расплакалась, пока драила пол. Ее всхлипов не было слышно, а лицо не исказилось в страдальческой гримасе. Просто пара едва заметных влажных следа поблескивали на покрасневших щеках.       «Было глупо надеется, что я могу понравиться такому человеку, как он. Я возомнила о себе чересчур много. А когда не видишь грани своим фантазиям — разочарование неизбежно…» — она настолько глубоко ушла в свои мысли, что совершенно не заметила, как в комнату кто-то вошел. Во истину, шиноби передвигались совершенно незаметно. Когда сильная белоснежная ладонь накрыла ее руки, что старательно втирали половую тряпку в поверхность пола, Амари от неожиданности вздрогнула и развернулась на человека, что уселся подле нее. Разумеется, им был никто иной, как Учиха Мадара.       — Господин… — жар ее щек был таким внезапным, что даже в глазах слегка защипало. Потому Амари очень быстро отвернулась, дабы справиться с волнением. А так же стереть неуместные слезинки с лица.       — Я помогу тебе с уборкой, Амари.       Лицо девушки непроизвольно вытянулось под действием его реплики, а к горлу подступил ком. Ей показалось, или его голос снова стал ласковым, а черты лица мягче? Что произошло?       — В чем дело? — развернулся к ней Мадара, без тени смущения воззрев в обескураженное девичье лицо.       Почему он спрашивает? Разве не она, Амари, должна была задаваться подобными вопросами? Поведение господина с каждой секундой становилось все более необъяснимым.       — Вы хорошо себя чувствуете, господин? — осторожно спросила Амари, продолжая сидеть неподалеку, не зная, как ей реагировать.       — Неплохо. Откуда такой вопрос? Я скверно выгляжу? — возобновив монотонные телодвижения с тряпкой, насмешливо спросил Мадара.       — Вы странно ведете себя сегодня… То есть, я, конечно, очень мало вас знаю, но мне показалось, что… — девушка не ведала, имеет ли право она высказывать свое мнение, но обида все еще не отпустила ее сжавшееся сердце, потому Амари решила сказать прямо: — Мне показалось, что ранее вы дали мне понять, что я, будучи служанкой, слишком много себе позволяю. А теперь вы… уселись на полу и орудуете тряпкой вместо меня.       — М? — Мадара приподнял свои брови, будто бы не вполне понимая. — Ты расстроилась оттого, что я сказал тебе в гостиной?       — Я бы не посмела… — отрицательно покачала головой девушка, и все же тона ее голоса было достаточно, чтобы Учиха понял: обиделась, и еще как сильно.       — Амари… Мы ведь договорились с тобой ранее, что ты не будешь бурно реагировать на эту вынужденную меру, — высказался Мадара, отложив тряпку, и потянувшись рукой к лицу девушки. Затем, вспомнив, что его ладонь теперь мокрая и грязная, вытер ее прямо о рукав сокутая, и развернул Амари на себя за подбородок. — Мы же совсем недавно говорили о том, что время от времени сюда будут приходить люди, желающие узнать, что между нами за отношения. Ты же не хочешь, чтобы какой-нибудь шиноби вдруг решил, что ты — мое слабое место?       — Слабое место? — повторила Амари, осознав главное — Мадара не желал обидеть ее ранее. Просто играл ту самую роль, о которой упоминал ей во время похода в город.       — Да, — убрал руку на свое колено мужчина. — Я забрал тебя к себе, дал кров, купил одежду. Если кто-то заподозрит, что я делаю все это не в своих эгоистичных целях, а стараюсь угодить тебе, ты станешь первым козырем любого моего врага на отмщение. А таких врагов, поверь, у меня немало.       Амари шумно выдохнула, едва заметно кивнув, будто бы соглашаясь с доводами главы, и все же ей было не по силам принять тот факт, что Мадара-сама время от времени будет с ней резок и груб. Ранее она считала, что сможет принять это. Но теперь, испытав этот холод, ей стало по-настоящему плохо.       Девушка с трудом взяла себя в руки.       — Как бы то ни было, вам не стоило пачкать свои руки об эту тряпку, господин, и утруждать себя грязной работой… — молвила она тихо, придвинувшись чуть ближе, чтобы забрать серый лоскут обратно в свои руки, но Мадара ей не позволил. Амари сама не поняла, в какой момент он вдруг перехватил ее руки и забросил себе на плечи, затем обвил теплыми ладонями ее талию и непозволительно близко притянул к себе.       — А ведь я действительно старался угодить тебе, — тихо поделился он, наслаждаясь реакцией Амари на это заявление. — Ты спросила меня, как прошел мой «светский раут»? Очень и очень скучно. Я все время думал о тебе.       — Господин… — зрачки Амари взволновано дрожали, а из груди вырвался непреднамеренный вздох.       Мадара слегка коснувшись кончика ее носа своим, коротко промычал в знак согласия, блуждая своими прищуренными очами по ее трогательным чертам.       — Мне жаль, что я тебя расстроил. Но если ты не оставила своего желания быть со мной (быть по-настоящему), тебе следует сразу привыкать к тому, что радости и счастья мое присутствие почти никогда не приносит. Если ты не готова к такому — то мы оба просто сделаем вид, что никаких разговоров между нами не было. И все будет как раньше, — Мадара не обдумывал эту речь заранее, просто сказал ей так, как думал на самом деле. Он говорил прямо и искренне, ничего не обещая, ни к чему не принуждая.       Для Амари нужно было лишь понять, какое чувство в ее душе преобладает над остальными. Так как это была любовь, ответ стал для нее очевиден.       — …Мой отец однажды сказал мне: «любить — то же самое, что вверить свою душу и тело в руки совершенно чужого человека». Тогда я подумала о том, что никогда не хотела бы испытать подобное, — опустила глаза девушка. — Но когда я встретила вас, Мадара-сама… Я поняла, почему люди так беззаветно готовы отдаться во власть любимого. Потому что даже горе или страдание рядом с этим человеком — не ощущаются как наказание. Поэтому мой ответ такой: что бы не повлекло за собой мое решение быть рядом с вами — я смиренно приму это. И буду благодарна.       Она снова воззрела в его обескураженное подобным заявлением лицо, желая показать серьезность своих намерений и крепость решения, но лидеру Учиха была не так важна степень ее откровенности, как то, что именно она решила сказать. Не в силах справиться с переполняющей его сердце нежностью, он медленно объял ее хрупкую фигурку своими руками, заставив утонуть в складках балахона, и будто бы уставший путник, вернувшися домой — шумно выдохнул в висок Амари.       Так они сидели какое-то время, пока Мадара не отпрянул, приподняв ее раскрасневшееся лицо на себя, правой ладонью.       — Знаю, что это неправильно, но не могу перебороть свой эгоизм, чтобы отговорить тебя рассуждать таким образом.       Девушка не успела ничего ему ответить, ибо он уже коснулся ее дрожащих губ своими, мягко поцеловав, пока не стремясь углубить поцелуй. Он будто бы хотел растянуть свое удовольствие от близости с ней, но отныне любое его движение стало выражением полной власти над этой девушкой. Она сказала, что готова на все — и этого было достаточно, чтобы взять всё в свои руки. И, наконец, делать то, что требовали и душа, и тело.       — Я не смогу сделать тебя своей наложницей. И тем более — женой, Амари, — честно признался он, и, пусть девушка кивнула в знак того, что хорошо это понимает, сердце ее пропустило пару ударов, как доказательство того, что ее страдания и в самом деле неизбежны. Что ж, пусть будет так…       Пока Амари думала об этом, не заметила, как хозяин мягко уложил ее на пол, прямо здесь, в этой необустроенной комнате. Ему было будто бы все равно. Разве имеет значение окружения или обстановка, когда тело столь сильно охватил жар желания?       Впрочем, Мадара потрудился сделать ее положение хоть немного комфортным. Ненадолго прервав ласки в области ее шеи, одним быстрым движением своих рук шиноби скинул сокутай и аккуратно положил его девушке под голову, снова нетерпеливо накрывая своим телом.       Его порывистость и страсть опьянила Амари по-настоящему сильно. Руки этого мужчины то и дело перемещались со спины на талию, оттуда — нескромно тянулись к груди, а губы продолжали оставлять красные отметины на ее ключицах и плечах, заставляя рвано вздыхать и постанывать.       — Мадара-сама… М…       Отвлекшись на ее призыв, Учиха по-наитию снова впился в ее губы, на этот раз не отказав себе в удовольствии сделать поцелуй по-настоящему горячим. Амари оставалось лишь подчиниться его напору, обвив руками сильную шею. Иногда Мадара приоткрывал глаза, дабы понаблюдать за ней, и ее трепет очень сильно ему нравился. Это было настоящее непритворное волнение от долгожданной и желанной близости с человеком, по которому сходишь с ума. Пусть лидер Учиха и был человеком, искушенным в подобных вещах, настоящей искренностью во время занятия любовью был не избалован. Амари не старалась явить себя такой, какой она не была, но ее открытость привлекала намного больше деланной невинности или показательной распутности.       Не в силах держаться еще хоть сколько-нибудь, руки его наощупь развязали пояс на ее кимоно и отбросили в сторону. Теперь мужчине ничего не мешало распахнуть одеяние Амари и неспеша исследовать губами небольшую аккуратную грудь, вздымающееся солнечное сплетение и нежный впалый животик. Довольно жесткий и грубый в повседневной жизни, Мадара Учиха был достаточно обходительный в постели. И все же нетерпеливый. Он даже не соизволил полностью раздеть ее, и уже втиснулся коленкой между ее ножек, своевольно раздвигая их. Амари прикусила нижнюю губу, неосознанно направив свой помутневший от возбуждения взгляд к низу своего тела, но Мадара с едва различимой улыбкой ее успокоил:       — Не волнуйся. Я буду нежным.       Амари кивнула, продолжая смотреть в лицо любимого мужчины из-под полуопущенных ресниц, по наитию стараясь прикрыть свое нагое тело руками, но Мадара не позволил ей этого сделать. Властно отбросив ее руки на пол, он сжал ее ладони своими, нагнувшись к ушку, и сказал нечто такое, что тотчас бросило девушку в жар. Теперь он снова хищно улыбался, наблюдая за ее реакцией, а правая ладонь уже опустилась к сокровенному месту, убедившись, что возбуждение девушки достигло критического момента. Приподняв бедра Амари на себя, теперь Мадару ничто не останавливало приступить к самому желанному. Не было смысла тратить время на прелюдии, когда оба уже дошли до исступления.       — А-ах!.. М…       — Ш-ш-ш… — постарался успокоить девушку Учиха, уткнувшись носом в ее висок, не в силах сдержать хриплый стон от головокружительного чувства единения. Горячая, пьянящая волна в миг обдала его тело с ног до головы, заставив подумать, что далеко не с каждой девушкой было так же приятно, как с этой. И дело было не в каких-то физических особенностях. Искренняя симпатия делала физическое влечение в разы сильнее.       Амари тоже тонула в удовольствии, и продолжала постанывать от неспешных толчков и обжигающего чувства наполненности. Голос ее срывался, ладошки изо всех сил старались освободиться из своевольной хватки господина и переместиться на его спину, дабы прижаться к нему еще ближе… Она даже не замечала, как уста ее продолжают с мольбой в голосе произносить имя своего хозяина, будто бы упрашивая о чем-то, и Мадара знал, о чем именно она просит, потому не собирался ослаблять напор.       Когда мужчина закинул ее белоснежную ножку себе на плечо, то соизволил освободить дрожащие ручки Амари, что тотчас схватилась за его плечи, застонав еще громче. Проникновение усилилось, и из глаз девушки невольно потекли слезы. Но она вовсе не страдала. Мадара знал это.       Время от времени он опускался к ее губам или шее, стараясь отстрочить окончание этой головокружительной близости, но это было ох как непросто. Пару раз он выходил и заставлял Амари сменить позицию, но миг, застилающий сознание, все равно был неизбежен. Едва дождавшись ее проникновенный возглас, Мадара с хриплым стоном излился девушке на спину, обессиленно упав на нее, чуть было не придавив своим телом.       Какое-то время они так и лежали, не в силах пошевелиться, и терпеливо восстанавливали сбившееся дыхание. Тишину прервала Амари:       — А если… если сейчас кто-то продолжал следить за вами, господин?..       — Что?.. — не в первого раза понял Учиха, ибо голову его сейчас занимали немного другие мысли. — Это все, что ты хочешь спросить после того, что произошло?       Мадара соизволил сползти с нее, и даже вытер испачкавшуюся спину рукавом своего одеяния. А Амари продолжала утомленно разглядывать его лицо, не зная, какой из вопросов, вертевшихся в ее голове, был бы правильным.       — Вам было хорошо?       — …А тебе?       — Да.       — Тогда мне было не просто хорошо. А чертовски хорошо.