Разделяя судьбу

      — Итак, комнаты для гостей — готовы, меню на ближайшие два дня — составлено… — перебирала Амари вслух, тихонько суетясь в кухне. — М… начищены ли наши чайники? Да, все в порядке.       Девушке впервые предстояло встречать высокопоставленных гостей в поместье своего господина, и она немного нервничала. Сама не понимала — почему. Тот же Мадара-сама сказал ей не хлопотать сверх меры, «не такие уж и важные эти Сенджу», однако за два месяца жизни рядом со своим хозяином, она могла понять, когда он явно преувеличивает, а когда — чего-то недоговаривает. Помимо того, Амари уже не в первый раз слышала из уст господина эту фамилию, казавшуюся вездесущей, и потому не посмела бы готовиться к приему спустя рукава.       Едва она подумала об этом, в кухню к ней вошел лидер Учиха, присев за высокий разделочный стол, и попросил уделить ему немного внимания.       — Амари, мне нужно сказать тебе кое-что, — уведомил он девушку, что взволнованно уселась напротив него, приготовившись внимать.       Мадара собирался рассказать своей служанке, что приказал вырезать и сжечь всю ее деревню, в тот самый момент, когда он забрал ее, Амари, с собой. Шиноби справедливо посчитал это разумным решением, особенно перед приходом Сенджу. Его служанка ни за что не должна признаваться в том, откуда она здесь появилась. Если Хаширама или Тобирама уже в курсе необъяснимой трагедии, которая случилась с ее бывшим местом обитания — не известно, что из этого всего может получиться. Амари — прямое доказательство того, что Учиха были одними из последних чужих, посетивших ту деревню. А зная Сенджу, Мадара был уверен, они захотят провести расследование и найти концы.       И все же, глядя в этот невинный чистый взор, лидер Учиха никак не мог себя пересилить!       Как он может признаться ей в том, что он сотворил с ее соплеменниками? Наверняка у такой как она было полно друзей и знакомых в том месте. Если Амари узнает — последствия могут быть самыми печальными.       Больше всего Мадаре не хотелось, чтобы девушка его покинула. Но даже если она и пообещает молчать, сделает вид, что смирилась с этим известием, наверняка уже никогда не сможет относиться к нему с прежней теплотой и любовью. Шиноби уже так привязался к ней… К ее нежным объятиям, мягкому голосу, что будит его по утрам, благоговейной улыбке… Все это исчезнет бесследно, едва она узнает.       Сказать правду — было верным решением. Но оно оказалось невыполнимым.       — Господин? — Амари позвала своего хозяина, так и не сумев дождаться его речи.       — Кхм… Амари, когда придут эти Сенджу — не говори с ними. Не отвечай на вопросы и… Не рассказывай о себе. Вообще ничего.       Амари удивленно воззрела на Учиха, не понимая, почему господин просит ее о подобном. Строго говоря, она и не собиралась разговаривать с гостями, она же все-таки служанка, а не хозяйка поместья. Но что-то подсказало девушке, что Мадара-сама говорит ей об этом не с целью напомнить о своих обязанностях и положении.       — Хорошо, — коротко согласилась девушка, на всякий случай решив не показываться лишний раз на глаза никому из пришедших.       Но это оказалось весьма проблематично.       Кто же знал, что одним из тех, кто должен был посетить поместье хозяина, окажется тот самый назойливый молодой человек со столичного рынка!..       Амари как раз пропускала вперед господ, приглашая их пройти внутрь жилища лидера Учиха, достопочтенно склонив голову и легка отставив правую ладонь по направлению к главному холлу, когда мимо нее прошествовал сперва хозяин, затем мужчина в длинных светлых хакама (Амари в своем положении могла видеть лишь их ноги), а затем еще один человек, замеревший прямо напротив нее.       Служанке пришлось выпрямиться, дабы понять, почему пришедший господин акцентировал на ней свое внимание… Неужели она делает что-то неправильно? И тотчас столкнулась с уже знакомым пронзительным алым взглядом прищуренных глаз.       Амари вздрогнула, почувствовав, как по ее спине пробежали мурашки, и застыла на месте, не говоря ни слова, не мигая продолжив смотреть в глаза беловолосому молодому мужчине. Однако тот тоже молчал. Продолжал разглядывать ее, пока взор не упал на каплевидную заколку в ее волосах. Его подарок. Амари уловила его мысли на счет этой злополучной заколки, которую она по дурости решила воткнуть в свою макушку, и густо покраснела. Хаширама, развернувшись к ним обоим, заметил странное смятение обоих, и резко развеселился.       — Эй-эй, Тобирама, не нужно так таращиться, — мягко потянул он за рукав своего брата в сторону Мадары, от глаз которого тоже не укрылась эта странная заинтересованность его служанкой, однако он быстро взял себя в руки, объясняя это тем, что Амари и вправду способна производить впечатление своей милой наружностью и хорошими манерами. — Простите моего брата, — обратился глава клана Сенджу уже к девушке. — Он был очарован вашей красотой, но совершенно не хотел смутить вас своим поведением, — затем глухо прошипел Тобираме что-то вроде «сперва разберемся с делами», и потянул его уже более настойчиво.       Тобирама так и не вымолвил ни слова. Но Амари стало понятно, что он узнал ее. Не то чтобы ей было до этого дело, просто ситуация, возникшая на рынке, снова вернула ее к неприятным воспоминаниям о своевольных прикосновениях к ней, и потому мысль о том, что ближайшие два дня ей придется обслуживать этого Тобираму, довольно сильно расстраивала. Крутиться возле него не хотелось совершенно.       Но, разумеется, это была ее работа. Которую Амари исправно выполняла. И каждый раз принося и унося их тарелки, наливая чай, Сенджу Хаширама то и дело цеплялся к девушке с теми самыми расспросами, в которые Мадара запретил ей влезать. Оттого было жутко неловко, ибо Амари и впрямь не отвечала: либо коротко кивала, либо же отрицательно качала головой, но Хашираму это совершенно не останавливало от расспросов, а будто бы наоборот, подначивало на новые.       — Мадара, друг мой, — с улыбкой обратился он к Учиха, осанисто расположившегося во главе стола, — глядя на твою служанку, я вынужден сделать тебе замечание.       — Мгм, — раздраженно откликнулся черноволосый шиноби, ибо Хаширама явно устал обсуждать дела, и желал просто поболтать. Ну, разумеется, они не могли бы все эти два дня говорить лишь о работе. — Не думал, что вы с братом относитесь к категории мужчин, что рядом с красивой девушкой теряют способность вести себя разумно.       — Ха-ха-ха! — оценил шутку друга Хаширама, пока Тобирама нервно скривился. — Так или иначе, я не смогу успокоиться, если не узнаю, не обижаешь ли ты эту милую малютку, — снова смотрел в сторону присевшей неподалеку от хозяина девушки, смиренно ожидающей разрешение господина покинуть комнату.       — Думаешь, у меня нет других забот? — приподнял тонкую бровь Мадара, но ответ его не удовлетворил любопытство Хаширамы.       — Нет-нет, пусть она сама скажет. Девушка ведь так и не произнесла за этот вечер ни единого слова, быть может она боится, что ты накажешь ее?       Мадара устало выдохнул, решив уступить. Только чтобы этот назойливый Сенджу оставил его в покое.       — Амари, ответь Хашираме-сама, обижаю ли я тебя, — не поворачиваясь к девушке, велел он, и девушка лишь коротко ответила «нет».       Хаширама расплылся в улыбке, не собираясь заканчивать свои расспросы.       — Ты такая милая девушка, Амари. Не подумай, что мы и вправду нафантазировали про твоего господина что-то нехорошее, разумеется он честный человек. Просто мы не думали увидеть здесь кого-то еще, Мадара сказал, что живет один.       — Я сказал, что не женат, — поправил его Мадара, но Хаширама пусть и отвечал ему, все равно обращался будто бы к Амари.       — Да, ты сказал, что дома тебя никто не ждет, но это ведь была не совсем правда, верно?       — Амари простая служанка. Не следует придумывать того, чего нет, — отчеканил он строго, надеясь, что Амари не изменится в лице и не выдаст себя. Он не мог посмотреть на нее, чтобы убедиться в этом, но Хаширама, что продолжал сверлить глазами девушку, широко улыбнулся.       — Конечно. В таком случае, ты ведь не будешь ревновать, если Амари совсем немного пообщается с нами? — невинно молвил старший Сенджу.       — В ее рабочие обязанности это не входит, — пусть Мадара и старался выглядеть независимо, в душе его разожглась ревность и злоба. Хаширама, что б тебя!       Отчего же ему было не признаться, что эта девушка — не просто служанка для него? Он считал это невозможным. Во-первых, как он и говорил раньше, информация об этом могла бы просочиться в руки настоящего врага, что пожелает им манипулировать, и нельзя сказать, что он беспредельно доверял Сенджу. Особенно Тобираме, который за весь вечер не сказал почти ни слова, и оттого был еще более подозрительным, нежели его балабол-брат. А с другой стороны… Его самолюбию было не по силам признать факт близости со своей служанкой. Особенно после того, как Хаширама рассказал ему про принцессу Узумаки. В итоге он решил молчать до победного конца об этом.       — Разве в обязанности слуг не входит развлечение гостей хозяина? — не желал сдаваться Хаширама.       — Амари. Сыграй нашим гостям на флейте, — милостиво позволил Мадара, и служанка едва слышно удалилась, дабы принести сякухати.       Оказавшись в своей комнате, она быстро отыскала свой скромный музыкальный инструмент, нежным звучанием которого скрашивала спокойные вечера своего господина, но уже на выходе снова развернулась к зеркалу, дабы оценить свой внешний вид. Как она и думала, лицо ее было красное и смущенное, уголки губ опущены, а брови слегка сдвинуты. Надеясь придать себе более спокойный вид, девушка умылась холодной водой, совершенно забыв о наличии на своем лице косметики. Все-таки она была слишком сильно взволнована. Поведением гостей, словами Мадары-сама… Она не знала, что думать на счет всего этого и как относиться. Быстро припудрив лицо, желая замаскировать раскрасневшиеся щеки, Амари все же вынуждена была спуститься вниз.       Хаширама, видя, что девушка расстроена, и не имеет никакого желания играть им, мягко предложил:       — Амари, если не хочешь — прошу, не утруждай себя. Я сказал про развлечения не подумав. Разумеется, ни я, ни мой брат не стали бы заставлять тебя делать что-то, чего ты делать не хочешь.       Амари снова лишь кивнула, но все равно занесла свой инструмент к губам, картинно приподняв локти чуть выше. Музыка ее не поражала воображение, но все же исполнение было прекрасное и чувственное. Мелодия не звучала тревожно, что было бы более привычно для сякухати, а была с нотками грусти и неразделенной тоски. Сердце Мадары непроизвольно сжалось под влиянием этой игры, которая обычно успокаивала его. Сейчас он явственно видел, что Амари плохо.       «Я ведь уже много раз объяснял ей необходимость скрывать нашу связь…» — мысленно убеждал сам себя Мадара. И все же подсознательно он понимал, что, если бы он все же нашел в себе силы признаться, Амари бы не пришлось чувствовать себя жалко и беззащитно. Не пришлось бы вопреки своим желаниям развлекать того, кто донимал ее назойливыми неуместными вопросами. Ради своей гордости его Амари теперь чувствовала себя унизительно. Было неправильно поступать так с девушкой, к которой имеешь определенные чувства, даже самые поверхностные. С которой делишь постель.       — Очень красиво! Ты чудесно играешь, — похлопал в ладоши Хаширама, когда сякухати затихла. Тобирама же продолжал молчаливо пить чай, будто бы не обращая ни на что внимание. Но Амари во время игры не могла увидеть, как он во все глаза ее рассматривает. — Кто научил тебя играть так дивно?       — Отец, — тихо ответила Амари, не поднимая головы, и уже хотела было откланяться, дабы убраться в кухню, но Хаширама продолжал разглагольствовать.       — Наверняка твой отец очень достойный человек?       — Он простой крестьянин, — молвила Амари, но Мадара-сама вдруг вставил свое слово, сам от себя не ожидая:       — Он был старостой деревни.       Лицо Хаширамы слегка вытянулось, и Мадара запоздало осознал, что теперь другу захочется узнать как можно больше подробностей. И, разумеется, Хашираму еще как развеселила его попытка превознести положение Амари хотя бы немного выше.       — Вот как! Значит, не совсем обычным крестьянином. А какой деревни он был старостой?       Сердце Мадары пропустило удар, ведь это был как раз тот самый вопрос, которого он старался всеми силами избежать, и теперь вся его ложь и преступления в одночасье могли всплыть на поверхность! Нервно сглотнув, он покосился на девушку, не в силах дождаться, что же она скажет…       — Деревня Бурого Лотоса, — был ее ответ.       — …Деревня Бурого Лотоса? — не понял Хаширама, ибо такое название слышал впервые. А ведь он считал, что знает о каждом уголке Страны Огня в результате специфики своей профессии…       На деле же никакой деревни Бурого Лотоса не существовало, Амари придумала ее только что, понимая, что именно эту информацию ее господин и желал скрыть от Сенджу. А Мадара-сама просил молчать о себе всеми правдами и неправдами. Но догадок, почему господин ведет себя так и ничего не объясняет, не было. И все равно она старалась делать все возможное, чтобы помогать ему. Даже не побрезговала ложью, будучи от природы искренним и честным человеком. Впрочем, Мадара никак не выдал своего волнения. Будто бы пребывал в уверенности, что Амари сделает то, что должна.       — Да. Это очень маленькая деревня на севере, — продолжала сочинять девушка.       — Вот как. Что ж, Страна Огня постоянно расширяет свои владения, не удивительно, что о каких-то поселениях мы и не знаем, — рассудил Хаширама, повернувшись к Тобираме, на лице которого было написано «вот лгунья»… — Мы как раз закончили обход всех наших земель с целью узнать мнение мирян о создании общей для всей Страны Огня деревни шиноби. Мы обсуждали это на прошлой встрече.       — Я помню, — молвил Мадара. — Каковы результаты?       — Почти все выразили единодушное согласие. Не мудрено. Это улучшит положение дел, — рассудил Хаширама, на время позабыв о девушке. — Если сильнейшие кланы шиноби объединятся — никаким мелким противоборствующим силам, а так же разбойникам, не придет в голову творить бесчинства на территории Страны Огня! К югу отсюда мы с Тобирамой обнаружили сожженную дотла деревушку, которая находилась под нашей защитой. Поговаривают, что это сделали отряды бродячих бандитов.       Мадара, не успев отойти от предыдущего волнения, снова вынужден был ощутить горячую волну смятения, резко обдавшую тело снизу вверх. О, ками, пусть Хаширама сейчас говорит не о той деревне, где жила Амари!..       — Может быть твои люди о чем-нибудь знают, Мадара? — вдруг спросил Тобирама, не глядя протягивая в сторону Амари пустую чашку, чтобы та соизволила налить ему чай. — Та деревня находится примерно в той же удаленности от вас, как и от селения Сенджу. Ее название — деревня Ивовых Прутьев.       Амари как раз наливала чай беловолосому Сенджу в тот момент, когда прозвучало название ее родного поселения. Оттого рука ее неизбежно дрогнула и окатила кипятком запястье Тобирамы. Тот одними лишь зрачками воззрел на нее, не дернувшись, даже не охнув, и внимательно изучал ее реакцию. Девушка сама не поняла, как она нашла в себе силы взять себя в руки и сделать выражение лица спокойным, и слегка дрожащим голосом извинилась за свою неаккуратность.       — Ничего, — откликнулся Тобирама, спокойно опустив обожженную руку с чашкой на стол. — Тебе известна эта деревня?       — Нет, господин, — поспешила откреститься Амари, пусть ей и хотелось расспросить подробнее о том, что же случилось с ее селением, и как так вышло, что она сгорела. Но в голове прочно засела одна единственная мысль первостепенной важности: при любых обстоятельствах делать то, о чем просил Мадара-сама.       — Тогда почему ты вздрогнула? — принялся допрашивать Тобирама служанку, сжавшуюся под натиском его взора у края стола.       Раздался раздраженный голос лидера Учиха.       — …Вы, Сенджу, заставили меня приказать Амари развлекать вас игрой на флейте, разумеется у нее устали руки, — поспешил прийти на помощь девушке Мадара, и Амари, будто бы вторя ему, снова поспешила извиниться за это. — Тебе стоит пойти отдохнуть, — обратился он уже к служанке. — Ужин закончился, твоя помощь больше не понадобится, — приказал черноволосый шиноби и девушка, вежливо поклонившись, наконец, удалилась.       Мужчины еще довольно долгое время обсуждали что-то на первом этаже, в то время как Амари закончила дела на кухне, а затем вышла во двор, где уже вовсю господствовали сумерки, и принялась подметать, прямо в темноте. Девушка старалась всеми силами отвлечься от осадивших ее разболевшуюся голову мыслей.       «Эти шиноби обеспокоены тем, что случилось в деревне Ивовых Прутьев. И, вероятно, это и впрямь моя деревня!.. Как так получилось, что она сгорела? Хаширама-сама сказал, что это место находилось под защитой клана Сенджу, потому ли Мадара-сама в тот самый день, когда мы встретились, желал извиниться перед моими односельчанами и предложить помощь? Боялся гнева Сенджу? Но разве это не доказывает, что он уж точно никак не связан с сожжением? Разве нет?..»       — Ты так взволнованно размышляешь о чем-то, что я почти могу услышать твои мысли. Амари, — раздался насмешливый баритон неподалеку от служанки.       Это заставило ее резко развернуться на нарушителя своего относительного спокойствия, и убедиться в том, что на террасе, закинув ногу на ногу, сидел никто иной, как Тобирама Сенджу, покуривая сигарету.       — Извините. Не знала, что вы были здесь, — тихо молвила девушка, уже собираясь удалиться. — Я нашла бы другое время для уборки.       — Ну, что ты. Это я тебя побеспокоил. Если кому и уходить — то мне, — ответил Сенджу, впрочем, совершенно не торопять встать и уйти. — Я очень удивлен был увидеть тебя здесь. К слову, я приходил на рынок почти каждые два дня в надежде тебя там встретить, но, разумеется, если бы ты сразу сказала, что принадлежишь лидеру Учиха — я бы не стал тратить свое время впустую, — голос его звучал сухо, с нотками раздражения.       Лицо Амари вытянулось от этого заявления, содержащее в себе все: и упреки, и самонадеянность, и даже признание в симпатии… Девушка не знала, от чего ей стало не по себе больше всего.       — Господин Сенджу, вы меня в чем-то обвиняете?       Уж не в том ли, что она не желала продолжать с ним свое общение, ни тогда, на рынке, ни сейчас. Потому, разумеется, она сменила место для своих покупок.       — Ты спишь с ним? — напрямую спросил Тобирама. Амари почти что выронила свою метлу из рук. Разве можно задавать подобные вопросы прямо в лоб?!       Впрочем, это была обычная манера поведения беловолосого шиноби.       — Нет, — уверенно солгала девушка. Мадара приказал ей скрывать сей факт, и, разумеется, она его скрывала. — Я простая служанка. Такой человек, как глава клана Учиха, не опустился бы до подобного.       — Хм. А я бы опустился, — продолжал смущать девушку Тобирама. — Не обижайся. Ты хорошенькая, и я просто говорю то, что думаю, глядя на тебя. Разве это не тешит твое самолюбие?       — Прошу, прекратите это… — Амари, может, и хотелось провалиться сквозь землю, однако она очень хорошо держалась. В жизни этой юной особы было достаточно много неурядиц, чтобы иметь в себе силы воспринимать грубые заигрывания неприятного человека с завидной стойкостью. — Я буду вынуждена пожаловаться Мадаре-сама, — пригрозила она, и это возымело силу. Сенджу на какое-то время заткнулся. Однако вскоре снова заговорил.       — Как ты попала в его дом?       Амари молчала.       — Ты ведь из той деревни, верно? Ивовых Прутьев…       — Нет, — тотчас ответила девушка, и тем самым будто бы негласно подтвердила его точку зрения.       — Я иногда ходил туда. Но тебя не видел.       — Потому что я из другой деревни.       — Той деревни, которую ты назвала, не существует.       Амари снова безмолвствовала, не в силах найти выхода. Почему он ее допрашивает, почему не оставит в покое?!       — Конечно, «с кем поведешься». Мадара известный лжец. Разумеется, он будет заставлять тебя вести себя так же.       — Мне все равно, что вы думаете обо мне. Но о Мадаре-сама не смейте высказываться в подобном тоне, — строго молвила Амари, и Тобирама на секунду даже застопорился. И что такого этот Учиха ей сделал, что девочка заявляет подобное?       О Тобираме, как бы он ни был честен и хорош собой, никогда никто не говорил так. Это разозлило еще больше.       «Ладно. Как и сказал Хаширама — сперва займемся делами. Когда деревня будет построена — я найду время пообщаться с ней при других обстоятельствах…» — не соизволив попрощаться как следует, Тобирама кинул на землю свой обуглившийся окурок, почти под метлу девушки, заставив ее впиться глазами в этот некрасивый грубый жест, и удалился в общую комнату.       Слава ками, более он не пытался вести с нею беседу.       Не ожидала она и разговоров со стороны своего покровителя, Мадары Учиха. Пусть и надеялась увидеть его перед сном. И вот он сам соизволил прийти в ее комнату, находящуюся аккурат по соседству со своей.       Мадара присел на край ее футона, заставив повернуться в свою сторону, и какое-то время молча рассматривал ее уставшее личико, освещенное боязливым лунным бликом.       — …Ни о чем не хочешь спросить? — видя, что Амари не торопится осыпать его вопросами, Мадара милостиво сам решил предложить ей это.       — Я не заставила вас краснеть перед вашими гостями? — шепотом поинтересовалась она, получая в ответ усмешку.       — И это все, что тебя волнует?       — …       «Боится спрашивать. Не хочет знать правду», — понял Учиха. Что ж, он тоже не хотел говорить. Отвернувшись и опустив голову, он сидел еще какое-то время молча, не зная, что сказать.       — Эти двое шиноби, братья Сенджу, производят впечатление достойных и благородных людей, — вдруг нарушила повисшую тишину между ними Амари, привлекая на себя взгляд своего хозяина. — Обычно про таких говорят: мягко стелят, да жестко спать.       — Хм. Значит, они тебе не понравились? — с легкой ухмылкой спросил Мадара, не в силах удержаться от соблазна остаться рядом хотя бы ненадолго и побеседовать.       — Не такой как я судить об этом, но… Если бы в тот день, когда мы с вами встретились, вместо вас был один из них, я бы ни за что не попросила забрать меня с собой…       — Хо… — стоило ли говорить, как сильно удивило это заявление лидера Учиха. — Почему?       — …Потому что несмотря ни на что — вы все равно оставались искренним. Даже когда говорили неправду — вы все равно были собой.       — …       Ее слова являлись одним большим противоречием. И все же, Мадара впервые за долгое время почувствовал себя по настоящему неодиноким. Будто бы нашелся тот самый человек, который сумел бы принять его, целиком и полностью. Несмотря ни на что...