Не та Харуно

— Я слышала, что у кошачьих девять жизней, — произношу я задумчиво, косясь на вылизывающего лапу кошака. Тот, полностью игнорируя мои слова, продолжал гигиенические процедуры. — Интересно, это в том смысле, что вы можете избежать смерти девять раз или помните свои девять жизней? Или, наоборот, живете всего только девять раз? Усмехаюсь с еле уловимой грустью и перевожу взгляд на небо, откидываясь спиной на покатую крышу. Кошак так и не оторвался от своего занятия, хотя уши явно подергивались, доказывая, что меня все-таки слушали. Уж не знаю, почему тот все так же продолжал навещать меня и частенько сопровождать в моих прогулках. Может, ему было интересно наблюдать за призраком, а, может, он чувствовал своим долгом проводить меня на тот свет. Ходят же всякие догадки, что кошачьи являются проводниками или помощниками ведьм-жнецов. Так или иначе, он все так же упрямо сбегал из дома Ленки и проводил почти круглые сутки рядом со мной уже на протяжении года. Даже успел подрасти и стать вполне симпатичным и крупным молодым котом. И за время нашего невольного компаньонства я неосознанно к нему привязалась и с печалью думала о том, что с ним будет, когда я окончательно пропаду. Уж не думаю, что он прекратит свои побеги и попытки свести с ума мою ответственную подругу, а влипнуть во что-то на улице… раз плюнуть, короче говоря. И да, я так и не смогла придумать что-то получше, чем просто избегать людей и в конце концов исчезнуть. Не вспоминать же, в самом деле, древнегреческие мифы и пытаться найти проход в подземный мир самостоятельно… (не то чтобы я не пыталась, но здравые сомнения, что подобное есть на территории нашей страны, препятствовали такому решению). Может, мне повезет и я действительно отправлюсь после этого в загробный мир. Маловероятно, конечно, что все так просто, но надеяться-то на это ничто не помешает? Я стоически придерживалась своего выбора, перестав посещать людные дела и гуляя, в основном, только по тем самым крышам, да пустынным улицам в ночное время. Случайно напороться на кого-нибудь и, не удержавшись, убить — не хотелось категорически. Или просто чуть-чуть восстановить энергию — она и без того утекала слишком медленно. Ее запаса и той, собранной во время моих экспериментов, было… достаточно. Настолько, что снова тускнеть я начала только спустя четыре месяца после принятого решения. И еще примерно столько же доходила до критической отметки, когда такое состояние начало сказываться на моих способностях. Я больше не могла перемещаться тем быстрым способом и спокойно находиться рядом с людьми — тянуло приблизиться, а там уж подобрать крохи или и вовсе увлечься выйдет машинально, чего я вовсе не хотела. Так что вскоре мне пришлось почти поселиться на крышах, куда не было доступа остальным живым. И именно тогда я по-настоящему оценила компанию кошака. Несмотря на уверенность в своем решении, умирать во второй раз было очень страшно. Все-таки тогда я даже не особо это осознавала, да и происходило все быстро, а сейчас сама, можно сказать, приговариваю себя к смерти путем голодовки. И отвлечься от этих мыслей удавалось только в компании кота — мне дико не хватало общения и присутствия рядом хоть кого-то живого, так что я практически не затыкалась, когда он возвращался, не в силах больше выносить тишину. Этот год вообще повлиял на мою личность весьма странным и неожиданным образом. Никогда не считала себя особо общительной, но сейчас я хваталась за любые крохи чужого внимания и не замолкала ни на секунду, готовая на что угодно ради этих крупиц одностороннего общения. Иначе я чувствовала, как медленно начинаю сходить с ума от тишины и вынужденного одиночества. Теперь ведь даже иллюзию нормальной жизни невозможно было воссоздать — от общества других людей стоило держаться подальше. — Я ведь не атеистка, знаешь ли, — перевожу рассеянный взгляд на темное небо с редкими звездами, впервые не прикрытыми облаками. Тяжело вздохнула, закинув ногу на ногу. — Но не верю во весь этот рай-ад и прочее. Всегда надеялась на реинкарнацию — бесконечное перерождение и бессмертие души. Конечно, я не говорю про то, где в следующей жизни ты можешь воплотиться в мышь и тебя сожрет какой-нибудь облезлый кот со свалки, — с легкой насмешкой фыркаю я и усмехаюсь, заметив в желто-зеленых глазах искру возмущения и оскорбленности. Пряча улыбку и давя рвущиеся наружу смешки, искренне уверяю его котейшество: — Конечно, я не имею в виду тебя — ты у нас просто красавец и любимец женщин всех видов и возрастов. Но быть сожранной даже тобой все равно как-то не воодушевляет, разве нет? Тот ничего, конечно, не говорит, но мне отчетливо чудится, что он на грани тяжелого вздоха с закатыванием кошачьих глаз. Это, кстати, вообще реально с учетом их строения? — Так вот. Было бы неплохо после всего этого призрачного безумия начать новую жизнь, — вздыхаю я с еле уловимой тоской. — Ну, знаешь, где у меня есть родители, может быть, даже сестра или брат… мои ведь так и не успели… в общем, быть единственным ребенком в семье — отстой, — подытоживаю я спустя долгую паузу, заставляя себя продолжать говорить все тем же спокойно-задумчивым голосом. И едва-едва усмехаюсь: — И, раз уж существует вся эта призрачная хрень и загробная жизнь, то наверняка где-то есть и магия, да? Было бы прикольно кидать огненные шары или раздвигать океаны мановением руки… В этот раз со стороны кошака раздается все-таки тихое, но весьма ехидное фырканье. Я смеюсь: — Ладно-ладно, признаю, котяра, я слишком многого хочу! Но, согласись, это было бы безумно круто? Я бы стала самой сильной магичкой в том месте и поставила всех на уши своими способностями! По крайней мере, эта версия не вгоняла меня в такую тоску и депрессию, как воспоминания о винчестерском чистилище — месте, куда отправляются все монстры после смерти. И наверняка существующем аналоге… где меня сразу сожрут. Негромко выдыхаю, обнимая себя за почти прозрачные плечи, и перевожу взгляд вниз — на мигающий фонарь и смеющихся пьяных подростков. — Если реинкарнация существует… и вы, правда, живете девять раз… найди меня там, ладно? Думаю, я буду скучать по тебе… и безумно переживать, как бы тебя не сожрала другая стая собак. Когда я перевела взгляд на кошака, меня встретили непроницаемые желто-зеленые глаза. На следующий день он не пришел. А спустя еще три дня все закончилось.

***

Мягкие, крадущиеся шаги, тихий шелест ткани, еле уловимое звяканье золотых браслетов… — Ты уверен в своем желании? — раздается негромкий, почти мурлыкающий голос. — Все-таки у тебя осталось не так много… — У меня перед ней долг, — невозмутимо отвечают ей. Слегка насмешливо-задумчивое: — Знаешь, а она даже забавная — до последнего так переживала обо мне… — и после долгой паузы совсем беспечное: — …в конце концов, у меня остается еще пять жизней. — Твой выбор, — с недовольством фыркает женщина, пожимая плечами с все тем же тихим звяканьем. И уже гораздо более осуждающе: — Мне не нужно знать будущее, чтобы понять твою задумку. Вспыхнули насмешкой желто-зеленые глаза, в которых легко читалось упрямство. А спустя мгновение с каким-то сомнением: — Она хотела семью, Баст, — и после заминки неуверенное: — …и магию.